Black Phantom

Шепс подъехал к зданию клиники, пытаясь справиться с волнением. Обычная невозмутимость, которую он пускал в обиход для поддержания имиджа «великого и ужасного» мага и экстрасенса, сегодня не срабатывала. Держать себя в руках выходило плохо, чувства, а больше предчувствие, заставляли букет белых роз трепетать. Зачем он купил цветы? В порыве? Чтобы понравиться? Зачем вообще хочет увидеть того, кто зимой проник в его защищенную душу и взломал все печати? Шепс видел, что произойдет спустя несколько часов, и тем не менее добровольно и более того охотно делал шаг в бездну. Такую тёмную, такую опасную, но такую сладкую и эйфорическую. Когда Саша узнал из сми, что Филипп получил травму, его сущность эмпата тут же откликнулась и ему стало просто необходимо навестить Киркорова. Тем более, что певец присылал ему в больницу, где медиум валялся месяц с воспалением лёгких, корзины с вкусняшками. Не забыл Народный артист их встречу и оказался на редкость благородным и благодарным, и Саша не мог проигнорировать его состояние и оставить наедине с бедой и в полном одиночестве. Да, именно вакуум ощущал Шепс возле артиста, а ещё пустоту и холод. При том, что на улице стояла тридцатиградусная жара. На просьбу о встрече Филипп ответил в мессенджере кратким «Да», назначив время, но из-за пробок Шепс прилично опоздал и от того нервничал ещё сильнее. Неприлично было заставлять ждать Народного артиста. Быстрым шагом, почти бегом, преодолевал медиум путь от парковки до палаты и никак не мог избавиться от видений. От идущих картинок дико билось сердце и потели ладони. Видения были уж слишком интимными и чем ближе Саша приближался к Киркорову, тем ярче становились кадры. Полумрак, мерцание лампочек, судорожный выдох, случайный, как будто ничего не значащий взгляд, осторожный поцелуй, нежные прикосновения, тяжесть тел, густой шлейф рома и шоколада на его горячей коже, забивающий нос тестостерон, капля пота, стекающая по его виску, приятная боль и сверху лавиной накрывающее наслаждение и страх. Страх, что это больше никогда не повторится. Шепсу пришлось ненадолго остановиться, сделать пару дыхательных упражнений и приглушить фонтанирующие эмоции. Да и к Филиппу было совсем уж некрасиво вваливаться со стояком и взмокшим лбом. Немного посидев на диване в фойе клиники и на толику успокоившись, Саша жадно выпил воды из кулера, нацепил маску умудренного жизнью экстрасенса и подкрепив все это имитацией умиротворенной улыбки, смело и без стука вошел в палату. Киркоров спал. На его покрытой татуировками груди были прикреплены датчики сердечного ритма. Левая рука, неподвижно лежащая вдоль тела, от предплечья до почти запястья плотно замотана повязкой. Экстрасенс осторожно прикрыл за собой дверь и положил цветы на стол. Пользуясь тем, что Филипп никак не реагирует, стал бесстыже его разглядывать. Худое, изможденное лицо, выпирающие скулы, покрытые отросшей бородкой, спутанные кудряшки, темные ресницы, красиво очерченные губы. Шепс осмелел и переместил взгляд на живот и длинные ноги, прикрытые тонким одеялом, которое так фривольно, эротично и почти повторяя анатомическое строение обрисовывало то, о чем Саша думал все эти месяцы. Медиум смутился и его бледные щеки залились краской. В воздухе пахло терпкими духами из его видения и он нагнулся к лицу Филиппа, словно примагниченный дорогим флером. Поддавшись внезапному порыву, с безумно-колотящимся сердцем уже хотел прижаться к губам Киркорова, но Филипп открыл глаза. - Я знал, что ты тогда обманул меня, - нежная улыбка смягчила исхудавшее лицо артиста, а в глазах заплясали искорки. – Привет, спасибо, что пришел, - чуть хрипловатый после сна голос Киркорова теплой волной окутал экстрасенса, усиливая желание близости. - Привет, - Саша окончательно растерялся, все ещё нависая над мужчиной, утонув в тёмных киркоровских глазах, немного прикрытых от сна и лекарств. – Я вот… Цветы… - медиум отпрянул, отступил и если бы успел, то убежал. Пришлось суетливо схватить букет, не соображая как его отдать Киркорову, то ли положить сверху, что выглядело бы максимально неуместно, то ли сунуть в руки, но бедственное положение Шепса спас Филипп. Он прекратил его хаотичные метания одним словом. - Присядь. Саша плюхнулся на стул, стоящий возле кровати и замер, все ещё прижимая к себе белые розы. - Мои любимые. Спасибо, - Киркоров облокотился на здоровую руку и попытался привстать, но провода мешали, и Филипп оторвал присоски. – Задолбали. Ну что ты? – артист дотронулся до коленки медиума. – Там ваза на столе, поставь туда пожалуйста. Если бы вместо Киркорова экстрасенс был подключен к монитору, то кривая сердечного ритма пробила бы аппарат и, возможно, потолок. Даже сквозь штанину он почувствовал ту самую энергию от киркоровских пальцев, которая связала их зимой. Пока медиум возился с цветами, Филипп встал и надел халат с фирменной вышивкой, осторожно натянув его на забинтованную руку. - Больно? – Саша повернулся к артисту, заметив как тот поморщился. - Терпимо. Хочешь кушать? Я попрошу, чтобы принесли. Или чаю? – Киркоров снова присел на кровать и было видно, что он очень ослаблен. А Шепс был поражен заботой Филиппа, несмотря на свое состояние, он думал не только о себе, но и комфорте других. - Благодарю, я не голоден. Я, может, мешаю? Тебе нужно отдыхать, - самочувствие Киркорова и правда вызывало тревогу, хоть артист и пытался держаться бодро. - Саш, ты же только пришёл. Садись, поболтаем, - Филипп похлопал по стулу. Но разговор не задался. Некоторое время мужчины неловко молчали и смотрели друг на друга. Хотя одному было что спросить, а другому – что рассказать. Шепс ощущал исходящие от артиста волны боли, беспомощности и жгучего одиночества. Ему хотелось поддержать Киркорова, но он не знал как и не придумал ничего лучше, как взять его руку в свои. Артист удивлённо вскинул брови, но пальцы не убрал. Уголки его губ приподнялись, а глаза потеплели. Шепсу же хотелось запереть дверь, снять с Киркорова этот чертов халат и такое ненужное и глупое кольцо, которое Филипп зачем то упорно носил, и стать с ним единым целым. Всё равно как, духовно, физически, ментально. Только бы слышать, как бьётся его сердце и чувствовать его запах, который уже проник в каждую Сашину клетку. Наполнить его энергией, залатать дыры, почистить ауру, вдохнуть в него жизнь. Или просто обнять, прижать к себе, огородить от всего плохого, даже несмотря на разницу в росте, возрасте и статусе. Сейчас Киркоров был не артистом номер один, а маленьким, страдающим, никому не нужным мальчишкой, и Саше было невыносимо чувствовать его состояние, которое тот так тщательно прятал внутри. - Ты сказал, что тогда я обманул тебя. В чем? – Шепс нарушил молчание, потому уже надо было что-то сказать. Их игра в гляделки была чревата последствиями и медиум был совсем не уверен, что Филиппу по силам отношения любого характера. - Ты сказал, что не гей. Но твои действия говорят об обратном. Уж я то в этом понимаю, - Киркоров высвободил руку и прикоснулся ко лбу медиума, убирая чёлку. – Не нужно стесняться того, что ты не такой как все, - длинный палец артиста провел почти невесомую линию по носу и губам, заставив дыхание Шепса сбиться. - Я не… - Саша опешил не от заигрываний Киркорова, а от своего тела, которое подавало уж очень явные признаки возбуждения. Слова повисли в воздухе. Зачем оправдываться, если Филипп прав, пусть и не на все сто процентов. Медиума волновала собственная рефлексия на Киркорова. Виноваты шоколадные глаза, духи, или тестостерон, исходящий от Филиппа? И как с этим совладать? И нужно ли? Шепс, обычно разговорчивый, смешливый и подвижный, сейчас был деморализован. Опасная близость Киркорова заставляла его гибкий ум путаться в мыслях и непристойных фантазиях. Филипп же наоборот был расслаблен и спокоен. Его карие глаза блуждали в глубине синих экстрасенса, как в первый раз, и ничто в нем не выдавало его истинных чувств. Устав сидеть на кровати без опоры, Киркоров встал и пересел на стоящий неподалеку диванчик, довольно скромных размеров, на котором могли уместиться лишь двое, и то почти впритык друг к другу. Медиуму не осталось ничего другого как перебраться к Филиппу, который сел полубоком, аккуратно положив раненую руку на спинку дивана. Словно приглашая нырнуть в его объятия, до одури пахнущие шоколадом и ромом. От этого дорогого и обволакивающего парфюма у Шепса сносило крышу. Он уже подумал грешным делом, а не феромонами ли так щедро облил себя певец, иначе почему его сердце скачет как ненормальное, энергетический щит пробит, а на шее нервно бьётся артерия, которую сейчас так пристально разглядывает Киркоров? - Если я задам вопрос, ты ответишь? – наконец всколыхнул вязкую тишину Филипп, касаясь своим коленом ноги Шепса. «Начинается», - мелькнуло в голове у Саши, но вслух он ответил другое. - Попробую, только как экстрасенс я сейчас бесполезен, - Шепс наконец-то улыбнулся, показав свои белоснежные клыки. - Укусишь меня? – вдруг бархатный тембр Киркорова стал игривым, заставив покрыться мурашками бледную кожу медиума и окончательно потерять самообладание. - Что?!... – Саша увидел в моментально пришедшем видении как артист протянул к нему руку, взял за шею, нежно, но властно, и притянул к себе максимально близко. Их лица разделяли сантиметры, а горячее дыхание обжигало. Глаза Киркорова потемнели, чувственные губы приоткрылись, приглашая поцеловать их, но вдруг он засмеялся. Так неожиданно и громко, что эротическая картинка, всплывшая в Сашином раздраенном сознании, исчезла. - Да шучу я, шучу. Надо же как то разрядить обстановку. А то мы как те любовники, которые впервые переспали, а дальше не знают о чем говорить, - Филипп все ещё улыбался. Ему явно нравилась растерянность экстрасенса и подавление его воли своей. Хотя специально он ничего для этого не делал и даже не пытался. Его собственное физическое состояние было далеко от идеального, внутренний стержень был сломлен, а разум находился под действием лекарственных препаратов. Поэтому внезапная смена настроения была вполне объяснима, но медиуму не понятна, и Шепс скорее был напуган, чем удивлён. - А почему как экстрасенс ты мне бесполезен? Я вот как раз хотел задать вопрос и подумал, что ты знаешь ответ, - глаза Киркорова, смотрящие в упор на медиума, стали серьёзными, а взгляд глубоким, без болезненной расслабленности. Потому что я хочу тебя! - Потому что сейчас ты хочешь поговорить с отцом, а я не могу дать тебе эту возможность, ты болен, - Саша дипломатично ушёл от ответа, попытавшись угадать, чего на самом деле хочет от него Киркоров. - Нет. Папа… он… - Киркоров прикусил губу и замолчал. Было видно, что рана от ухода отца все ещё очень глубока. – Я думаю, он там с мамой и они счастливы. И ждут меня, - артист невесело усмехнулся. - Эй, ты что? Не смей о таком говорить! Ты же понимаешь, что мысли материальны? – Шепс забеспокоился. Неужели ожог так повлиял на Киркорова, что он начал думать о смерти? Или там не только травма? Саша попытался проникнуть в мысли артиста, но тот был плотно закрыт от внешнего воздействия. Филипп промолчал, устало вздохнув. Ему так много хотелось спросить и много рассказать, выплеснуть из себя все то, что мучило и давило, но он не смел делать из Шепса жилетку для слез. Да и тому вряд ли были нужны его сопли, несмотря на сочувствие. Филипп испытывал мучительные страдания не только от раны на руке, а больше от того, что тот, кого он так ждал, ни разу не навестил его в больнице. Розовые мечты о счастье снова испарились в рассветной дымке. А может, ну его к черту? Вот перед ним парень, явно испытывающий к нему симпатию и даже больше, почему бы не замутить с ним? Снять это гребаное кольцо, выкинуть из сердца навсегда, снова стать собой и перестать быть волочащейся тряпкой, с радостью собачонки выполняющей любые прихоти партнёра, не получая ничего взамен. Дико боясь, что однажды он уйдёт. Киркоров поморщился. Воспоминания снова разбередили душу, калейдоскопом пронесшись в памяти: операции для него, татуировки как у него, секс с ним до потери сознания и, как следствие, полностью подавленная мужская составляющая. И боль, много боли, физической и моральной. - Что такое? Позвать медсестру? – от Шепса не укрылась гримаса, изменившая красивое лицо артиста. - Не надо, - Филипп вдруг ласково улыбнулся. – Лучше запри дверь и помоги мне снять халат, - голос Киркорова упал на полтона ниже, а в глазах появилась надежда, что одиночества больше не будет. - Тебе не станет хуже? – Шепс вдруг растерялся, представив, что его видения через некоторое время превратятся в реальность и он наконец слижет шоколад вперемешку с миндалем и ромом с горячей кожи артиста. Такой сладкий, но такой смертельный для них обоих. - Мне станет лучше, - Филипп скрутил с пальца плотно сидящее кольцо и бросил на пол. – Иди ко мне.