Правильная

Кристел Гринграсс, всегда была воплощением идеальной дочери и ученицы. С косами, аккуратно заплетенными каждое утро, и формой, безупречно отглаженной, она была живым доказательством теории, что дисциплина и усердие ведут к совершенству. Её дни в стенах закрытого пансионата Хогвартса были расписаны по минутам: уроки, дополнительные занятия, часы в библиотеке. Она не просто училась — она поглощала знания, каждая оценка «отлично» была для неё не просто цифрой, а подтверждением её правильности, её пути. Она слушала профессоров с благоговением, никогда не перечила взрослым, её речь была образцом вежливости. Мир Кристел был миром порядка и предсказуемости, и она чувствовала себя в нём абсолютно комфортно. Но затем появился он — Джеймс Поттер. Он был всем, чем Крисител не была. Его непослушные темные волосы всегда торчали в разные стороны, его школьная форма выглядела так, будто она вот-вот развалится, а глаза… В его глазах таилась опасная, дикая искра, которая притягивала и отталкивала одновременно. Поттер был проблемой, ходячей катастрофой, и все это знали. Он издевался над младшими, отбирая у них веши и насмехаясь над их неуклюжестью. Он игнорировал замечания профессоров, открыто спорил с ними, а порой и вовсе пропускал уроки, исчезая на целые часы, чтобы вернуться с запахом сигаретного дыма и циничной ухмылкой. Джеймс с своей компанией был воплощением всего, что считала неправильным. И тем не менее, она не могла оторвать от него взгляд. Это началось как легкое любопытство, трансформировалось в навязчивое наблюдение. Кристел замечала, как он смеётся над её ответами в классе, как его взгляд скользит по ней, вызывая странное, незнакомое волнение. Она начала специально задерживаться после уроков, чтобы мельком увидеть его в коридоре, придумывала предлоги, чтобы пройти мимо поля по квиддичу, где он обычно тренировался со своей командой. Её правильный мир, такой уютный и безопасный, начал рушиться под натиском нового, жгучего чувства. Её чувства к Джеймсу были иррациональными, почти болезненными. Он был груб, жесток, безразличен ко всему, что она ценила. Однажды она видела, как он нарочно разбил лабораторное оборудование, просто чтобы вывести из себя профессора Слизнорта. Она видела, как он заставил плакать самую тихую девочку в группе, публично высмеивая её рисунок, она слышала прекрасно их общую вражду с Северсом Снейпом, одним из выдающихся учеников Хогвартса. Кристел знала, что он плохой, знала, что он не тот, с кем ей стоит даже разговаривать. Но сердце, это предательское сердце, билось быстрее при одном его появлении. Она начала грезить о нём. Её обычно спокойные ночи были заполнены образами Джеймса — его наглый взгляд, его отстранённая улыбка, его глубокий голос, когда он спорил с учителями. Кристел, которая всегда стремилась к логике и порядку, оказалась в плену эмоционального хаоса. Она начала носить в кармане старый карандаш, который он случайно обронил, он стал её тайным сокровищем. Это было безумие, она понимала это, но не могла остановиться. Вся ирония этой ненормальной привязанности состояла в том, что Поттер едва ли замечал Кристел, чистокровную девочку из Пуффендуя. Для него она была лишь ещё одной «зубрилкой» из первого ряда, чьи правильные ответы лишь раздражали его. Его внимание было полностью поглощено другой девушкой — Лили Эванс. Та была полной противоположностью Кристел: дерзкая, смешливая, с копной рыжих волос и заразительным смехом. Она была такой же беззаботной и яркой, как и Джеймс, и их связь казалась абсолютно естественной. Крмстел видела, как они смеялись вместе, как Джеймс нежно касался Лили, как он, этот «плохой парень», становился мягче и внимательнее в её присутствии. Каждое их прикосновение, каждый их взгляд — это был удар для Кристел, удар по её сердцу, по её наивным мечтам. Она видела, как он влюблен в Лили, и это было очевидно всем. Их отношения расцветали на глазах у всего пансионата, обрастая слухами и перешёптываниями. Джеймс, который казался таким равнодушным ко всему миру, был безумно влюблён в Лили. И Кристел, правильная отличница, которая никогда не нарушала правил, оставалась лишь молчаливой свидетельницей их счастья. Годы шли, и их история продолжалась. Джеймс и Эванс, несмотря на все препятствия и трудности, не расставались. Гринграсс, оставаясь в тени, наблюдала, как они заканчивают пансионат, как держатся за руки на выпускном балу, как их пути переплетаются. Она видела их фотографии в пророке — счастливые, взрослые, влюбленные. А затем, спустя год, после окончания Хогвартса, пришло известие: Поттер и Лили поженились. Для Кристел это было окончанием. Не было ни драматических объяснений, ни сцен, ни слёз на публике. Была лишь тихая, глухая боль, которую она прятала глубоко внутри себя. Её первая, такая неправильная и безнадёжная любовь, осталась лишь несбыточной мечтой, напоминанием о том, что даже самые правильные жизни могут быть затронуты хаосом, и что иногда, несмотря на все усилия, чувства не подчиняются логике. Кристел Элеонора Гринграсс продолжала жить по учебнику, но где-то глубоко внутри, в уголке её души, навсегда остался след той ненормальной привязанности к плохому парню, которая никогда не должна была сбыться. Она знала, что такая любовь была для неё запретной, как запретный плод, который, хоть и не был вкушён, навсегда оставил свой горьковатый привкус.