Художник и Пекарь

Город был окутан черными тучами. Все спешили скрыться под навесом или хотя бы редкими ветками деревьев. Насквозь мокрый парень ворвался в книжную лавку, в которой уже было много людей. Практически все с ним поздоровались, но блондин игнорировал их всех, ведь он пытался найти только одного. Пробравшись в глубже, оставив за собой мокрый след, он заприметил веснушчатое лицо. — Феликс! — прошмыгнув ещё через пару людей, он оказался рядом, — Мне одобрили выставку в Tate ! Белокурый обернулся на знакомые вопли и очень удивился. — Хёнджин! — он оглядел его с ног до головы, — Ты снова забыл зонт дома? О мой бог… — И эта вся твоя реакция? — Пошли уже в подсобку, — Феликс обернулся через плечо и крикнул, — Чимин! Пригляди за прилавками! Зайдя в тёмное помещение, послышался щелчок от лампы. Она озарила жёлтым светом небольшое помещение. Оно было таким же непрезентабельным, как и сама лавка. Тут хранились вёдра, тряпки, пара знакомых вещей из дома Хванов и многое другое. Стены и потолки были из дерева, из-за чего с потолка капала вода, в уже практически заполненный тазик. Феликс сел на корточки и начал искать что-то в ящике. — Ты давно не болел? — Давно, но какая разница. Я снова потерял зонт, тут нет моей вины, — Хёнджин скрестил руки и отвёл взгляд в сторону, — Ты ужасный брат, даже ничего не сказал про выставку. Блондин повернулся к Хёнджину и поднял руки с полотенцем над его головой, тем самым сильно трепля длинные волосы. — Я о-о-очень рад за тебя, только вот, — Феликс остановился и повернул голову брата на себя, — Ты эти деньги с выставки будешь на зонты тратить? Хёнджин отбросил руки брата от своей головы и начал уже сам себя обтирать. Теперь его взгляд был наполнен возмущением. — Снова эти дурацкие шутки. — Ну а как ещё? — Феликс сел на ящик, — Скажи спасибо, что Кристофер ещё не поднял на них цены. — Да даже если и поднимет, у меня столько денег потом будет, что я даже тебе вот эту пробоину заделаю, — блондин указал пальцем на небольшую щель в потолке. — Тогда давай быстрее, а то с этими дождями либо я останусь без магазина, либо наша маменька потеряет одного из сыновей из-за какой-нибудь болезни. Хёнджин бросил в брата влажное полотенце, которое тот сразу же поймал. — Как смешно, — он закатил глаза, —У тебя есть сменная одежда? — Нет, так что беги домой, — Феликс встал с ящика, выключил свет и начал выталкивать брата из подсобки. — Вот так ты всегда! — кое как начал сопротивляться он, — Ты хоть будешь буклеты раздавать? Раздался звук колокольчиков и стук капель по козырьку. — Эх, буду, — Феликс подтолкнул его в спину, — А теперь иди домой. Ты весь пол мне заляпал! Хёнджин нырнул под обдающий прохладой дождь и побежал в сторону дома. *** Тихо забежав в подъезд дома, который уже был укрыт полумраком, Хёнджин поднялся по лестнице и сделал глубокий вдох. Ему не хотелось наткнуться на родителей, ведь они уже ни раз его ругали за забывчивость. Прокрутив ключи в замочной скважине, он открыл дверь. Переступив за порог, Хван старался как можно аккуратнее закрыть её, в очередной раз обещая себе всё-таки смазать петли, или хотя бы попросить домработницу об этом. На всё помещение раздался до жути отвратительный скрип, который нельзя было не заметить. В коридор выглянули мама и домработница. По лицу последней было понятно, что его уже ждали какие-либо неприятности. Женщина в бардовом платье смотрела на него непроницаемым взглядом, в котором было сложно распознать хоть какую-нибудь эмоцию. — Тада-а-ам! — Хёнджин отпустил дверь, отчего дверь с хлопком закрылась, — Маменька, я дома. — Я это вижу, — она осмотрела своего сына с ног до головы и повернулась к домработнице, — Лиса, приготовь ему тазик с водой и новую чистую одежду. — Хорошо, миссис Хван. Девушка удалилась, оставив их в гробовой тишине. За что Хёнджин не любил этот дом, так это за то, что тут всегда было всё в тёмных тонах: стены в тёмно-зелёных узорах, а пол и потолки были чёрными, даже свет от ламп не предавал какого-либо уюта, а о лучах солнца вообще можно было забыть. Отец старался выбирать дом, куда не проходил бы ни один лучик света. Женщина подошла в его сторону. Её спина была, как струна, а руки сложены с замок спереди. Преодолев небольшое расстояние, она замахнулась, одарив сына горячей пощёчиной. От удара, голова Хёнджина повернулась голову в сторону, после чего миссис Хван схватила его за подбородок и развернула к себе лицом. — Ты выглядишь, как дворовая собака! — крикнула она, — Тебе не надоело позорить нас, бестолочь? Сколько раз мы говорили быть внимательнее к вещам? Ты у нас деньги зарабатываешь или кто? — женщина с силой отбросила его лицо в сторону, — Живо в свою комнату, паршивец. Она развернулась и медленным шагом направилась обратно. Хенджин потирал щёку свободной рукой, другой он быстро стянул башмаки и направился вслед за ней. — А ещё, — женщина остановилась и не оборачиваясь сказала, — Отец узнал про выставку, если она не окупится - то мы начнём тебе искать невесту. Разговор окончен. Она удалилась из коридора, оставив своего сына в полной темноте. *** День начался с беготни. Хёнджин первым делом заглянул в издательство, где ему должны были сделать буклеты. Пришлось поругаться с главой, ведь в печати произошла ошибка и на обороте красовалось «The secret of creams », вместо нужной «The secret of dreams ». Возможно это была и его вина из-за того, что подчерк сложно разобрать, но доплачивать он не собирался. К счастью, его убедительные речи всегда срабатывали. Он отправился к Кристоферу. Ходить в Лондоне без зонта - это, как жить без глаз. Утром было тепло. Хоть сентябрь и встречает, в частности, постоянными дождями, но и без солнечных дней не оставляет. Кристофер несколько раз цокнул и отругал его за неряшливый вид, но всё же продал ему зонт за полцены. Этот старик был добряком. Ещё с малых лет они с Феликсом часто бегали к нему, ведь он рассказывал им такие интересные истории, иногда даже показывал книги с картинками. Дома было запрещено такое читать, только серьёзная литература или газеты. Раньше он разрешал им даже играть в шарики за прилавком, ведь у них дома были только шахматы, от которых уже тошнило. От родителей конечно не скрылись их развлечения, так что получили тогда оба, Кристофер также не остался без выговора. Захватив с собой булочку, он отправился в парк. Ему нравилась вся эта яркость, которая так и пестрила отовсюду. Его выставка должна состояться через три недели, а он так и не закончил ключевую картину. Вроде все концепции и идеи уже были нарисованы, но ни одна из них так и не цепляла его. Сидя на лавочке и поедая всё ещё теплую булочку, он наблюдал за потоком людей: мимо шли старики, бегали дети, кто-то выгуливал собачку. Хёнджину всегда хотелось завести домашнего питомца, но это было дорогое удовольствие, а их семья сейчас была в тяжёлом состояние, да и родители не одобряли подобного рода вещи. Он редко заглядывал в этот парк, хоть и любил его всей душой. К его счастью, лавочка, которая находилась у пруда, всегда была свободна. Он предполагал, что это, возможно, из-за слизняков, которых здесь было много, но его это не смущало. Доев свою булочку, Хван уже собирался уходить, как вдруг его окликнули: — Извините, мистер Хёнджин! Обернувшись на незнакомый звук, он увидел парня, которого никогда не видел здесь. На нём были коричневые штаны, которые были покрыты шарушками, они виднелись издалека. Рубашка бежевого оттенка, покрытая чем-то белым, а на голове красовался маленький колпачок с какой-то надписью. — Это вы забыли зонт? — парень протянул его. Хёнджин перевел взгляд от лица незнакомца к своему зонту, а потом обратно к лицу. Он заприметил на нём очень красивые черты, которые так и хотелось запечатлеть на холсте. Его поразило, что хоть кто-то напомнил ему про забытый зонт. Обычно людям всё равно на других и каждый думает лишь о себе. Забрать чужую вещь, это было, как выиграть в лотерее, только без затрат. — Мистер Хёнджин? Вынырнув из своих мыслей, он сказал: — А, да. Спасибо, — Хёнджин взял вещь из чужих рук. Парень ни сказав не слова, обернулся на сто восемьдесят градусов и уже собрался уходить, как его схватили за руку. — Ой, простите! — Хёнджин отпустил его, — Как тебя звать? — Ким Сынмин, — С неким недоверием проговорил он. Повторив имя в своей голове, блондин снова его отблагодарил и отправился прочь. *** Хёнджин так и таскался за Феликсом по всему магазину, пока тот разносил книги. — Ты бы видел его! — чуть ли не вскрикивая говорил Хёнджин. — Он настоящее произведение искусства. Его скулы, тело, да даже образ был так хорош, несмотря на неопрятность. — О мой бог, так говоришь, будто влюбился. — проверяя название книги, проговорил Феликс. — Всё возможно. Феликс замер. Он повернулся к нему с таким ошарашенным лицом, будто на него вели погоню и застали врасплох. Блондин положил книги на ближайшую полку и схватил брата за плечи. — Ты что такое говоришь? — его глаза метались по лицу Хёнджина. Пытался найти, хоть грамм здравого смысла. — Что слышал. — спихнув руки брата с плеч, он продолжил. — Ты будто впервые о таком слышишь. Я тебе скажу больше, в нашей стране много…— Хёнджин задумчиво обошёл брата и устремился в глубь стеллажей. — Ну тех, кому нравятся парни. Например, ходит слух про Ким Сокджина, что у него есть любовник, а миссис Джису об этом ничего не знает или не хочет знать. Феликс нагнал брата и дернул за плечо, чтобы тот смотрел на него. — Ты нашёл кого сравнивать. Они из знатного рода, и откупиться от этого всего им ничего не стоит. Если наши родители узнают, они тебя убьют или того хуже, повесят на площади, как раньше. — Если ты не будешь трепаться, то и не узнают. — Хван посмотрел на него самым мягким взглядом. — Ты не понимаешь, я хочу его нарисовать. Он станет фурором моей выставки. — Эх, — выдох был тяжёлым, ведь Феликс понимал, что брата уже ничего не остановит. — Как его хоть зовут? — Ким Сынмин. Только вот я не знаю, где мне его найти. — Он работает в пекарне в пяти кварталах отсюда, — Хёнджин уже собирался бежать из магазина, но его схватили за руку. — Прошу, только не попадайся с этим всем родителям на глаза. — Конечно. Всё, я побежал! *** Хёнджин уже несколько дней ходил к этой пекарне, только не приближался. Смотрел из далека и рисовал. Он не хотел сбить этот настрой. Парень даже издалека выделялся в том здание. Сынмин был неуклюж, так как Хёнджин уже пару раз видел, как он чуть не рухнул с коробками, уронил какие-то пряности и рассыпал муку. Они каждый день встречались взглядами. Сынмин кидал на него свой взор украдкой, а Хёнджин смотрел неотрывно. Ему хотелось запечатлеть его всего. Где-то в своих закромах ему даже мерещилось, что он сможет нарисовать его обнажённым. Пока это всё стекалось в фон картины. Выставка была нацелена на сны, так что и все его пейзажи, портреты и натюрморты казались нереальными. Фон в большинстве случаев был расплывчатым. Вот и сейчас на холсте появлялся образ золотистого парка в первые дни осени. В ушах отразился до боли знакомый звон колокольчиков. Хёнджин вынырнул из-за мольберта и увидел, как Сынмин направляется в его сторону. Сердце забилось быстрой трелью. Единственный раз, когда он столкнулся с такой тревогой, было несколько лет назад, когда отец его впервые ударил. — Извините меня за моё любопытство, — брюнет мялся, будто пришёл на расстрел. — Но почему вы приходите сюда каждый день и не заходите? Меня это смущает, так как кажется, будто я вам что-то сделал, и вы следите за мной. Хёнджин усмехнулся. — Прости, я, наверное, тебя смутил. — он потёр тыльную сторону ладони. — Как бы это странно не звучало, но ты тогда меня поразил в парке. И мне захотелось сделать тебя ключевой картиной моей выставки. — Что вы? — глаза Сынмина округлились до размера фунта. — Это очень смущает, но извините. Я скорее всего не подхожу для вашей выставки. Я слишком несуразный, и…— он замялся. — мне бы не хотелось, чтобы обо мне узнало так много людей. Хёнджин смотрел на него, как на фарфоровую куклу, которую так и хотелось хранить у себя на полке. Он не удержался и взял парня за руки. — Тебя никто не узнает, я обещаю! — он заглянул в глаза Сынмина, которые были наполнены волнением, как и его сердце. — Кхм, не хочешь ли ты сходить со мной в паб или кафе сегодня? Сынмин забегал глазами по нему, не понимая, что делать. — Извините, у меня нет денег на такие вещи… — За мой счёт. Я хочу загладить вину, что поставил тебя в такое положение. Брюнет не знал, как ответить и просто кивнул. Его щёки залились румянцем от смущения. — Тогда я приду сюда к семи. *** Хёнджин переживал. Он выбрал небольшой ресторанчик в конце улицы с классической музыкой. Хотелось сводить в паб, но для первого раза и ресторана будет достаточно. Хван никогда в жизни не ходил с кем-то в такие места, если не говорить о родных. Он оделся с иголочки, ведь в душе ему очень хотелось произвести впечатление. Чёрный костюм, у которого были манжеты с фирменной эмблемой, что придавала статуса. Хоть и одежда была давнишней, так как на покупку таких вещей сейчас отсутствовали деньги, но образ это не портило. В кармашке, в котором должна находиться салфетка, были разные цветы, которые он нарвал по пути. На улице было прохладно, но пиджак согревал. Солнце уже заходило, а на небе выступали тёмные тучи. Хёнджин, как обычно пришёл без зонта. С боку послышался кашель. Обернувшись, перед ним предстал парень не в таких дорогих вещах или чём-то фирменном. Брюки были тёмно-коричневого оттенка, если присмотреться, то с боку можно заметить неаккуратный шов, видимо они были порваны. Пиджак светлее, а рубашка белая. Образ был собран из разных вещей, но красоту парня это не портило. — Ты уже тут. — Сынмин кивнул. — Тогда пошли, я выбрал ресторанчик в конце улице. По пути никто не обронил ни слова, только возгласы фонарщиков разносились поблизости. Оба были напряжены. Хёнджину хотелось расспросить обо всём, но не знал с чего начать. Украдкой он бросал свой взгляд на парня. Ему нравилась его внешность, это было чем-то невообразимым. Зайдя в помещение, их встретил метрдотель, который проводил до столика. В ресторане находилось много людей, ведь был вечер пятницы. На уши приятно ложились приятные звуки пианино. К столику подошёл официант и оставил меню. — Что будешь брать? — Я не знаю, — Сынмин осматривал помещение, а затем переключился на меню. — Никогда не был в таких местах. — Ничего страшного, я тебе помогу. — придвинув свой стул ближе, он заглянул в меню. — Хм, думаю, можно взять гусиную грудку с капустой, мороженное и чай. Как тебе? — Всё хорошо, давайте. Сделав заказ, Хёнджин решил завести разговор: — Расскажи мне о себе? И давай ты перейдешь на «ты». Немного замявшись Сынмин ответил. — Хорошо. Мне особо нечего о себе рассказывать. Живу в пекарне с отцом, это наш семейный бизнес. Матери нет, умерла от испанского гриппа. — Оу, мне очень жаль. — что-то внутри кольнуло. — Ничего страшного, вы же… Ты же не виноват в этом. — быстрый переход на неформальную речь его смущал. — Извините, а сколько тебе лет? — Мне двадцать два. — Какой кошмар, — Сынмин поднёс руки ко рту. — Я не могу с вами неформально говорить, это абсурдно. — Что не так? — Кхм, мне сегодня двадцать исполнилось. Хёнджин смотрел на него с глазами полного удивления. Парень не был похож уж настолько молодого, возможно постоянная работа у тепла сделала его кожу взрослее. В голове прошмыгнуло то, что парень полностью девственен. Скорее всего даже не опорочен ужасами мира. Проморгавшись Хван воскликнул: — Поздравляю! — к ним подошёл официант с подносом и выставил еду. — Спасибо, — повернувшись к Сынмину, он продолжил. — Ничего страшного. Разница всего два года. Лучше попробуй еду. Хёнджин наблюдал за тем, как парень аккуратно отрезал кусочек гусиной грудки и положил в рот. На лице проскочили разные эмоции. — Это так вкусно! Птица так и таит во рту. — А я говорил тебе. Приятного аппетита! — И тебе тоже. Трапеза проходила в тишине, но уже не в той, которая наполняла их путь до ресторана. Зал был освещён жёлтым светом, люди менялись поочередно. Всё казалось сном, так чувствовал Хёнджин. Фон приглушился, люди слились с шумом. Только звук пианино и парень перед ним были, как что-то ненастоящие. Хотелось дотронуться до щеки, груди и волос, но будто бы это всё могло испариться в небытие. Послышались овации и Хёнджин увидел, что на сцену вышел скрипач. Все притихли и ресторан заполнился менуэтом Моцарта. Все те, кто смотрел на музыкантов быстро переключились на свои беседы, кроме одного. Сынмин сидел заворожённо и глядел на сцену. Его глаза блестели. Хёнджин приблизился к его уху и прошептал: — Тебе нравятся музыканты? От неожиданности брюнет подпрыгнул и ойкнул. — Напугали. — лицо залилось краской. — Не совсем, мне нравится то, как звучит скрипка. — Ты хотел бы играть на ней? — Да, но она дорогая. — Думаю, в будущем она у тебя появится. *** После тёплого ресторана их встретил прохладный дождь с небольшим ветром. Хёнджин томно выдохнул. Не любил он эту погоду, особенно из-за того, что оказывался всегда без зонта. Ему не хотелось заканчивать этот день мокрыми телами, которые будут покрыты дрожью от холода. — Мистер…, ой! Хёнджин, идём. — послышался голос с боку. — Вот как мы пойдём, я снова забыл зонт. Сынмин аккуратно дёрнул блондина за рукав пиджака, из-за чего тот повернулся на него. Он протянул в его руку зонт, который взял ещё из дома. — Сынмин! — Хёнджин перевел восторженный взгляд от зонта на лицо парня. — Ты мой спаситель, я даже не заметил, что ты с ним. Он не проронил ни слова, а только улыбнулся. Раскрыв его, они отправились в сторону пекарни. Хоть на улице и была непогода, но красоту улицы не утратили. Везде горели фонари, их свет отражался от луж. По дорогам изредка проносились автомобили, а вот кораблики из листьев плыли куда чаще. Кто-то спешил домой, кто-то пытался укрыться под газетой от надоедливых капель, а кто-то, как Хёнджин и Сынмин, шли спокойно по улице. Их плечи касались друг друга, а Хвану хотелось идти под руку, как той парочке, которая шла спереди них. Ему не хотелось пугать Сынмина, но терпение было таким хрупким. К несчастью Хёнджина их совместная прогулка закончилась быстрее, чем он ожидал. Они оба стояли около пекарни. — Я, наверное, пойду. — проговорил брюнет. — Да, тебя, наверное, дома заждались. Хёнджин переложил зонт в руку владельца, но тут же его ему вернули. Сынмин окольцевал зонт и кисть блондина. — Возьми, тебе будет нужнее. — Да-да, спасибо. Тогда, пока. В его голосе звучала неуверенность, Сынмин кивнул и забежал под козырек, а Хёнджин лишь смотрел на то, как бренчали чужие ключи. Ему не хотелось покидать это место, будто было много недосказанности или мало времени. Услышав звон дверных колокольчиков, Хван окликнул Сынмина: — Стой! — тот обернулся. — Ты не хочешь стать моей натурой? Ну, то есть, я буду тебя рисовать. Парень в полном шоке стоял в дверях и смотрел на растерянное лицо Хёнджина. — Я, — сделал глубокий вдох. — Могу попробовать, но я ничего не обещаю. У Хвана открылось второе дыхание или, как можно было описать то облегчение, с которым опустились плечи. Сейчас он чувствовал себя, будто с ним заговорил ангел. — А! Это здорово, тогда… Я к тебе на днях загляну. Прощай! Насколько его переполняло чувство радости было неизмеримо. Скорее всего Сынмин наблюдал то, как он чуть ли не подпрыгивал на ходу. Хёнджина манил этот шаг — шаг в неизвестность. *** В выходной день на улицах находилось не так много народу, но и улицы не пустовали. Солнце радовало последними тёплыми лучами. Хёнджин опаздывал. Он бежал из-за всех сил, но обычный выходной набор художника тормозил его. То, что он задержался, не было его виной, это всё родители, которые в десятый раз прочитали ему нотацию про выставку. Завидев у входа в парк знакомую фигуру, он замедлился. Практически из-за дня в день образ Сынмина не менялся. Он не был похож на всех тех особ, с которыми общалась его семья. Парень излучал простоту и Хёнджина это привлекало. — О, бог мой, прости. — Хван остановился возле него, как ни в чём небывало. — Дела неотложные были. — Здравствуйте, ничего страшного. — Сынмин попытался взять вещи блондина. — Не надо, я сам понесу. Пошли, я знаю одно укромное местечко в этом парке. Людей на дорожках и лавочках было полно. Каждый из них хотел насладиться теплом, перед настоящей серой осенью и зимой. На дорогах лежала листва, которую, как бы не старались, убрать дворники. Она присутствовала повсюду: на лавочках, траве, дорогах, даже плыла по пруду, как пара уточек. Добравшись до тупика, который ознаменовал огромный куст, Сынмин в недоумении повернулся к Хёнджину. Ведь, это и не походило, на как таковое укромное место. Он и сам раньше приходил сюда, чтобы посидеть. Парень ступил на газон. — Чего встал? Пошли. — Хёнджин зашёл за огромный куст. Оглядевшись по сторонам, чтобы никто не видел, Сынмин проследовал за ним. Парень уже начал расставлять свой мольберт и холст. Брюнет не особо понимал, что ему делать и просто стоял. — Вы знали, что это неправильно ходить по газону? — Не вы, а ты. — Хёнджин полез под куст и достал два складных стула. — Я не считаю это неправильным. Вот почему уткам можно, а нам нет? — отряхнув их, он сказал: — Садись. — Ну утки – это утки. От их веса, скорее всего не останется следов, а от наших да. — Хм — взял кисть. — Тоже верно. Зато нас в отличие от уток не съедят. Если людоеды не захватят этот мир. — Это бред! Их не существует! — С чего такая уверенность? — Хёнджин вынырнул из-за мольберта. — Потому что это сказки. — Тогда и всё что я рисую, тоже сказки? — он поднял бровь. — Ты тоже сказочный герой? Кем являешься? Лучи солнца плавно переливались на волосах Сынмина, что Хёнджин решил запечатлеть это. — Твои картины…— он опустил свой взгляд на руки. — Ты же рисуешь реальные вещи, так что в этом нет ничего сказочного. — Верни голову в прежнее положение. — Сынмин выполнил просьбу. — Я бы не сказал так. Тем более, всё завязано на сновидениях. — Я твой сон? — щёки парня вспыхнули. — Ты лучше. — повторил куда тише. — лучше. Повисла тишина, в которой слышались только отдалённые голоса людей в парке. Из-за ветра под ногами шелестели листья. Хёнджин сказал это не подумав, как обычно. Возможно сейчас на лице Сынмина отображался шок или отвращение. Не каждый был готов услышать такое от парня. Выглянув из-за мольберта, он не увидел того, чего ожидал. Парень смотрел на него со взглядом полного понимания. Больше Хван не знал, как это описать. — А моё лицо, — немного замявшись продолжил Сынмин. — Будет видно? Немного опешив от вопроса, Хёнджин сказал: — Кхм, не переживай, я нарисую тебе маску. — спрятавшись за холстом, Хван готовился произнести то, к чему готовился все эти дни. — Я решил сделать на выставке такую фишку, чтобы все гости были в масках и-и-и… — сделал глубокий вдох. — Хочу тебя пригласить, как вип гостя. Ты придёшь? Вроде обычные слова, но после них наступила мимолётная пауза, которая для него тянулась, как долгая опера. Сердце билось так, что возможно люди на другом конце парка могли подумать, что где-то по парку ходит барабанщик. — Если будут маски, то и я буду. Он выдохнул, но сердце всё ещё билось, как умалишённое. — Хорошо. — улыбка просияла на его лице. *** Хёнджин не верил, что продал все билеты. Первыми, кто узнал про это, были его родители. Они не излучали такого же восторга, как и он. От них прилетел только сухой ответ: «хорошо». Спрашивать про то, придут ли они или нет, он не собирался, ведь ответ был очевидным. Потом он сообщил про это своему брату, тот пребывал куда в более снисходительной позиции, но прийти не обещал. Да и сам Хёнджин понимал его, всё время крутился в своей лавке. А больше и некого звать из родных. Одно согревало, что человек, с которым он знаком не так много времени согласился на это всё, без каких-либо отговорок. Он видел в Сынмине то, чего не было в других. Большинство в этом городе, да и стране, гнались за статусом или ещё чем-то похуже. Возможно большинство согласилось пойти на выставку из-за его знатной фамилии. Этим людям только дай повод, чтобы кто-то упал в грязь лицом, а Хёнджин того не хотел. В душе он хранил мысль о том, что Ким согласился прийти туда не из-за его фамилии или небольших денег в его карманах, которых и так было немного, а из-за него. Весь этот маскарад, устраивался лишь для него, чтобы увидеть хоть кого-то значимого в этот день. Все были одеты с иголочки. Маски не скрывали их надменности, глаза говорили куда больше, чем лица. Хоть Хёнджину и выделяли небольшое помещение в этом большом здание, сие не портило атмосферу. Также он организовал небольшой фуршет. С ним ему помогла пекарня отца Сынмина. Ему не хотелось чего-то вычурного, так что там был просто чёрный чай и булочки Челси . На входе в зал показался знакомый образ из ресторана, только теперь его украшала бежевая маска, которую Хёнджин сам ему подарил. Издалека можно было понять, что тот находился в немного растерянном состоянии. Пробравшись к парню Хван проговорил: — Ты очень хорошо выглядишь! — он не мог налюбоваться им. — Хах, как обычно. — Извини, но я не вижу ничего обычного, только очень красивого парня. У Хёнджина никак не получалось унять свой пыл. Ему так и хотелось говорить все самые приятные слова Сынмину. — Хватит, — парень огляделся по сторонам. — Если кто-нибудь услышит, то не так нас поймут. Хван приблизился к уху и прошептал: — Пусть так и будет. — он отстранился и увидел раскрасневшиеся щёки. — Всё равно тебя никто здесь не знает и не узнает. Все хотят моего провала, чтобы обсудить потом. Они отправились по залу. — Ты не провалишь. Смотри на эти шедевры! — он указал на картину. — Если бы не ты, то я не увидел всё это. — Если честно, мне тут ничего особо не нравится. Только одна картина берёт меня за душу. — Какая? — Позже расскажу. — Хёнджин подхватил его под руку. — Пошли, я сейчас должен показать основную картину. Пройдя через всех, Хван сказал стоять Сынмину прям перед подиумом в первом ряду, а сам поднялся на него. Взяв с небольшого столика чашку с ложечкой, он постучал по ней, чтобы привлечь внимание всех. Народ подошёл ближе и затих. — Здравствуйте, — начал он. — Я очень рад видеть здесь всех. Спасибо, что уделили своё драгоценное время моему творчеству. Все вы заметили, что выставка завязана на тематике снов. Для меня это очень редкое явление, что захотелось запечатлеть куда больше сказочных моментов, которые кажутся нереальными. — Хёнджин украдкой бросал взгляд на Сынмина, тот, как завороженный смотрел на него с открытым ртом. — Я долго не мог прийти к тому, какая же картина станет самой главной в этой выставке. Вроде, всё что было написано мной, никак не цепляло меня, до одного момента. — теперь он неотрывно смотрел на Сынмина. — Когда я брал кисть, то не верил, что данный образ может существовать. Перед выставкой, я прошёлся по залу и понимал, что каждый раз возвращаюсь только к одному. — Хёнджин сделал небольшую паузу. — Эта картина выделяется на фоне всех остальных. Хван повернулся к ней и стянул белую ткань. Можно ли сравнить цвета, которыми была написана, как солнце, никто не знал. Зал будто озарил яркий костёр. На холсте изображён парень в золотистой одежде и маске. Его взор был направлен куда-то в верх. Фон можно сравнить с осенним лесом или до боли всем знакомым парком. Хоть портрет и передавал эффект дымки, как в сновидениях, это не перекрывало яркости. Внутри всё сжалось, никто не шевелился, как и сам Хёнджин. Ему теперь страшно даже посмотреть на Сынмина, который был так близко. Эта речь посвящалась не всем, а только ему. Где-то раздался хлопок, а потом и второй. Зал заполнился овациями. Хёнджин не верил, что все его труды окупились. Но единственное, что уловил он, так это то, что Сынмин полный растерянности, пытался пробраться сквозь толпу к выходу. Хван не мог допустить этого, так что как можно быстрее спустился с подиума, но его остановили. — Здравствуйте, Хван Хёнджин. Я Клод Моне. — блондин практически не слушал его. — Меня поразила ваша выставка, я остался в полном восторге. Мне бы хотелось, чтобы вы стали моим учеником. Держите мой почтовый адрес и адрес дома, если будете проездом во Франции. — мужчина протянул бумажку Хёнджину. — Да-да, хорошо. Я свяжусь с вами. До свидания! Так и не бросив ни одного взгляда на мужчину, блондин, как стрела полетел к выходу. Многие кидали ему в след комплименты и другие приятные слова, но ему было всё равно. Ощущение в груди говорило, что если он не догонит, то уже и не будет возможности. Оказавшись на улице, где уже наступили сумерки, его обдало прохладным ветром. На ступеньках стоял Сынмин. Видимо разыгравшийся дождь не мог его отпустить или что-то большее. — Сынмин! — с его губ срывались тяжёлые выдохи и вздохи. Парень повернулся к нему. На лице не было уже той маски, только красные глаза. Хёнджина напугала эта картина. Он бегал по нему растерянным взглядом. — Сынмин, — он подошёл к нему. — Давай зайдём за колонну? Тот всхлипнул, но кивнул. Хёнджин нежно взял его за руку и завёл за неё. — Чт-то это бы-ыло? — дрожащим голосом произнёс он. — Прости, я не хотел тебя пугать. — Хёнджин отошёл на пару шагов и зачесал волосы назад. — Честно, я не знаю. — Пожалуйста, — по лицу скатились новые слёзы, которые блондин так и хотел стереть. — Объясни! Мне это необходимо. Сделав глубокий вдох, Хёнджин начал: — Я понимаю всё, это звучало и звучит странно. Но я испытываю такое к тебе влечение. Не думай, что это что-то на уровне красивый пейзаж и художник, это куда больше. — он сделал шаг назад, будто боялся, что перед ним тигр, который и ждёт его оплошности. — Я не хочу сказать, что это любовь, но и одновременно хочу. Я уже слышу твои мысли, что это неправильно, но не могу молчать. Ты с первого дня меня поразил. Твой образ, слова, характер. Всё это хочется целовать. — Хёнджин закрыл лицо руками. — Какой я дурак… Он не открывал глаза и не убирал руки. Было страшно. Все мысли так и крутились о том, что если он хоть на секунду бросит взгляд, то парня не будет. Тут послышался быстрый стук ботинок. Затем его схватили за запястья и убрали. Всё произошло быстро. Он так и не открыл глаза, лишь почувствовал нежное прикосновение к его губам, которое перерастало в желание. Вкусовые рецепторы ощущали ту самую соль от слёз, но это не портило момент. По действиям Сынмина было понятно, что он неопытен. Хватка на запястье ослабла и Хёнджин медленными движениями запустил свои пальцы в волосы, которые уже долгое время хотел ощутить. Им обоим не хотелось завершать этот момент, но воздух в лёгких быстро заканчиваясь. Отстранившись друг от друга, Сынмин начал глотать воздух. Они пытались восстановить дыхание, от чего Хёнджин засмеялся и уткнулся лбом об лоб брюнета. — Ах, какие же мы дураки. — Да, ха. — Сынмин проглотил слюну. — И любим мы, ах, по-дурацки. Хёнджин переместил свои руки к лицу парня и снова увлек в его уже в более нежный поцелуй. *** Выставка произвела свой необъяснимый для Хёнджина фурор. Его стали узнавать на улицах. Хоть и раньше такое было, но не в таких больших количествах. Каждая газета гудела об этом. Родители были довольны, но не его творчеством, а количеству денег и почитанию. Теперь практически каждый делал ему скидку в честь всего этого. Конечно не обходилось и без слухов о том, кто же был изображён на главном портрете. Ведь никто из семьи Хванов даже не походил на тот незамысловатый образ. Теперь уж не походишь в ресторан или парк с Сынмином. Они скрывались в закоулках, в частности в сыром проулке за пекарней. Хёнджин хотел познать его полностью от пят до макушки. Узнав, что на вся их семья уезжает на какой-то непонятный пир или праздник до поздней ночи, блондин чуть ли не летал. Решение пригласить парня к себе сразу его осенило. Сынмин долго отпирался, но всё же согласился. И вот уже разносился смех в подъезде от предвкушения. Он взял Сынмина за руку и повёл наверх. Хёнджин чувствовал покалывание в руке, голове и ногах. Не мог разобрать то, что творилось в нём, будто большая волна страха так и окатывала его изнутри. Оказавшись в прихожей, которая всё так же и напоминала ему гробницу, смех сменился тишиной. Сынмин медленно ступал и смотрел по сторонам, ничего не трогал, будто находился во дворце. — Я понимаю, что тут не так, как ты себе представлял. — следовал за ним Хёнджин. — Здесь всё такое.. — Мёртвое. — закончил за него. — Обворожительное. Сынмин обернулся к нему и взял его руки. — Что тут обворожительного? Одна темнота. Тут всё пропитано моими родителями, здесь нет ни грамма меня, а даже Феликса. — Я не знаю точно, что тебя отсюда выталкивает, но я бы всё променял, чтобы посидеть на том диване, — он кивнул в сторону гостиной. — А не на каменном матрасе. Хёнджин потянул его во всё так же тёмную комнату, в которой будто бы всегда царила пасмурная погода. Сев на диван, Сынмин удивился: — Он такой мягкий! — Хах, хоть что-то в этом доме привлекает. — блондин облокотился на спинку. — А я бы всё отдал, чтобы провести целый день у тебя в пекарне. — он повернул голову и устремил взгляд полный нежности. — Ты же понимаешь, что нам нельзя. — Сынмин практически невесомо положил свою голову на его плечо. — Знаю и это меня убивает. Последовал томный вдох. Каждый думал о своём. На фоне них, комната ощущалась, как самая тёмная и опасная улица в Лондоне, но никто из них не произносил это в слух. Они просто впитывали тепло друг друга, которое могло закончится. — Тут столько книг. — Сынмин оглядел высокие стеллажи. — Ты все прочитал? — Нет. Я отсюда ничего не читал. Тут книги моих родителей и немного Феликса. — А что ты любишь читать? — Прошу, только не смейся. — Хёнджин закрыл лицо рукой. — Сказки. Но не послышалось привычного смешка, как от Феликса или упрёка от родных. — Это мило. Я тоже люблю сказки. — он встал и подошёл к полкам. — Я могу взять книгу? — Тебе можно всё. Сынмин подцепил книгу с верхней полки. Обшита она была бордовой тканью. Повернув её к себе лицевой стороной, он прочитал: — «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. — брюнет подошёл к дивану, но не сел на него, а на оборот приземлился на пол около ног Хвана. — Ты слышал о ней? — Возможно, но я не уверен. Сынмин пролистал страницы и внезапно остановился. — Я и вправду лишен присущего некоторым людям таланта. Отвечал Дарси. Свободно болтать с человеком, которого прежде никогда не встречал. Мне нелегко, подобно другим, подлаживаться к тону его рассуждений или делать вид, что меня интересуют его дела. — Звучит, как жизнь. — Хёнджин сполз с дивана на пол. — Будешь мне читать всю вечность? — Если ты будешь слушать меня всю вечность. Хёнджин повернулся к нему, как и сам Сынмин. Брюнет зачесал локон за ухо. Глаза бегали от глаз к губам. Хван первый сдался и прикоснулся к губам. Он чувствовал вкус до боли знакомой тёплой выпечки, которая так и грела душу. Сынмин убрал книгу в сторону, а Хёнджин не отрываясь аккуратно залез на бёдра. Руки медленно переместились на шею. Каждые их движения были вязкими и тягучими. Время, будто бы остановилось или даже пошло в обратную сторону. Руки Сынмина на его талии и ощущались, как до боли знакомые тёплые лучи солнца. Отрываясь друг от друга лишь на миллисекунды, они обдавали лица тёплым дыханием, как ветер. Хёнджин начал медленно расстёгивать рубашку. Пуговицы были гладкими, как рукоять зонта. Он хотел почувствовать каждый сантиметр Сынмина, который был ему неизвестен. Встретившись взглядом, они оба переместились в парк, где зонт стал некой надеждой на любовь. Хенджин целовал его кожу нежно. Хотелось передать туда все его чувства, которые скрывались в душе. Сынмин лишь прерывисто дышал. От этих прикосновений по коже гулял рой мурашек. Хёнджин спускался всё ниже и ниже, пока не оказался около ширинки брюк. Он поднял взгляд на Сынмина. — Мне страшно. — прошептал тот. — Мне тоже. Хёнджин не знал, как это делается. Всё было в новинку. Максимум он обжимался с девушкой в проулке после паба. Всё завершилось невзрачным минетом, ведь сам он ничего не чувствовал к ней. Отплатили ему только пощёчиной. А сейчас не было никаких сомнений, что это что-то мнимое. Его охватывала любовь и желание. Желание сделать Сынмину приятно. Расстегнув штаны, он стянул их вместе с бельём. Брюнет покрылся краской и старался натянуть рубашку пониже. Хёнджин взял его за руку и посмотрел на него. — Я никогда… — Сынмин запнулся. — Ничего подобного не делал… — Я тоже. Прошу, доверься мне. Сынмин смотрел на него сверху вниз и испытывал дрожь по всему телу. То ли от страха, то ли от возбуждения. Отпустив ткань рубашки, Хёнджин сразу преподнёс его руку к своим губам и оставил там невесомый след. — Я люблю тебя. Сынмин закрыл свою лицо рукой — Ты тоже любим мной. Эти слова были произнесены шёпотам, будто он боялся, что кто-нибудь их украдёт. И их украли уши Хёнджина. Медленно приподняв рубашку, он встретился с полностью налитым кровью пенисом. На нём проступали маленькие венки. Хёнджин смотрел на него и не верил своим глазам, что они дошли до такого. Данный вид самого его заставил чувствовать неприятную сдавливающую боль в брюках. Нежным движением он провел пальцем по эрекции и посмотрел на Сынмина. Тот из дал протяжный выдох. Он аккуратно, как фарфоровую чашку, обхватил его у основания. Руку обдала теплота, которая пробирала до пят. Повторяющими движениями Хёнджин начал водить по члену вверх и вниз. Сынмин что-то мычал неразборчивое, всё так же закрывая лицо рукой. Хёнджин приблизился к головке и проговорил. — Посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза. Сынмин убрал с лица руку и устремил свои слегка влажные глаза вниз. — Ты плачешь? Тебе неприятно? — собирался уж он остановиться. — Нет, продолжай. — Его дыхание начало учащаться с темпом руки Хёнджина. — Мне, ах, очень хорошо. Я будто во сне. После этих слов Хёнджин обдал своим дыханием головку, отчего Сынмин издал протяжный стон и запрокинул голову на диван. Он не хотел торопиться и лишь прикоснулся к коже губами. Брюнет положил свою руку на волосы Хвана. Высунув язык, он прошёлся по члену им. — Ах, я не могу на это смотреть. — Смотри, запомни это всё. Хёнджин открыл рот и вобрал в себя набухшую эрекцию на половину. Сынмин крепче сжал волосы на его затылке и промычал, это дало понять, что стоит продолжать. Хван насаживался глубже и обводил ствол языком, случайно пару раз задел зубами, из-за чего Ким прошипел. Помогая себе у основания рукой, темп ускорялся. Сынмин скорее всего и не заметил, как сам начал надавливать на голову. Слюни текли по всей длине, а Хёнджин старался забрать весь вкус и пендикуляр себе. Комнату наполнили звуки всхлипов и вдохов. Хёнджин старался сделать вакуум ртом, чтобы Сынмину стало ещё приятнее. По его участившемуся дыхания и стонам было заметно. Сделав толчок бедрами в рот блондина, он излился с громким стоном. От неожиданности Хёнлжин слегка подавился, но вобрал всё в себя. Оторвавшись от плоти и утерев слюни с лица, он посмотрел на полностью обмякшее тело, которое слегка подрагивало. — Ах, прости, — пытался восстановить дыхание он. — Что не предупредил. Хёнджин молча поднял его на руки, уложил на диван и сам примостился рядом. — Всё хорошо. Отдохни. *** Провести остаток дня без скрывания по улицам было чем-то нереальным. Хёнджин напоил его самым вкусным чаем, который смог найти на кухне. Пару раз сыграли в шахматы и на удивление, это было куда интереснее, чем раньше. Сынмин почитал ему книгу, как ребёнку, которого укладывают спать, но спать не хотелось. Бархатный голос только и оживлял его изнутри. Хёнджин показал ему, как он рисует людей. После чего они попытались нарисовать друг друга. Шок Сынмина так и пестрил на свой портрет, что он аж отказался показывать свой. Хван был не из простых, и всеми силами выпытал из него рисунок. Хоть для других это могло бы показаться какой-то каракулей, для него это сокровище, которое он незаметно спрятал под диван. Хотелось провести в этом моменте вечность, но вечер близился и Сынмину нужно было вернуться домой и помочь отцу. За окном лил дождь и гремел гром. — Не забудь зонт! — крикнул Сынмин из подъезда с усмешкой. — Ха-ха-ха, как смешно. — Хёнджин вышел и показал ему зонт. — Он нам и не особо нужен, ведь ты всегда укроешь меня от дождя и невзгод. Блондин сбежал к нему по лестнице. — А ты… — Сынмин задумался. — Я не придумал. — И не надо. Хёнджин взял его лицо в руки и поцеловал. Сынмин слегка приоткрыл рот и язык Хвана скользнул во внутрь. Брюнет наклонил голову в бок, чтобы углубить поцелуй. — Это что такое! По подъезду разнёсся злой мужской голос. Оба, как ошпаренные отлетели друг от друга. В дверях стоял отец, хоть внутри было не так светло, но его лицо определённо быстро наливалось краской. За его спиной стояла матушка, Феликс и служанка Лиса. Хёнджин пытался найти помощи хоть в их глазах, но кроме отвращения, страха и жалости, он ничего не видел. — От-тец, я всё объясню! Но тот даже не стал его слушать. Он быстро прошёл к Сынмину и потащил его к дверям. Хёнджин кричал, дёргал отца за руку, но всё было тщетно. Отец взял и вышвырнул брюнета на улицу. От такой резкости, он споткнулся на лестнице и упал в лужу. — Проваливай отсюда помойная свинья! — заорал на всю улицу мужчина и захлопнул дверь. В подъезде воцарилась тишина. Хёнджин, который только недавно держал тёплое лицо Сынмина, рухнул на пол. Отец повернулся на него и с ноги толкнул его. Тот, как бездыханное тело отлетел. — Ты, — он начал со всей силы пинать Хёнджина, куда только мог. — Гроша не стоишь. На дерьмо потянуло? Да, ты сам, как говна кусок. По лицу текли слёзы, всё превращалось в пелену. В душе…Её будто бы выкинули за дверь, за которой доносились стуки. Видимо Сынмин хотел помочь, но ему уже никто не поможет. Мать прошла по ступенькам даже не взглянув на него, Лиса тиха последовала за ней. — Отец! Прекрати, ты его убьёшь! — схватившись за локоть, кричал Феликс. — Так этой мрази и надо. — он махнул рукой, от чего брат отлетел в стену. — Не мешайся. Или ты у нас такой же? — рявкнул в его сторону. — Нет. — прокряхтел Феликс. — Тогда проваливай. Последнее, что он увидел и услышал, это полный жалости взгляд брата и глухие крики Сынмина за стеной. Даже ор отца не мог заглушить его. *** По городу слухи растеклись, как ручейки о том, что только недавно набравший популярность художник грешил, с каким-то пекарем. Хёнджин был рад, что имя Сынмина не поднималось в этом всём, но и без него он не мог. Пробираясь скрытно к пекарне, он увидел там его. На нём не было той улыбки или хотя бы искорки, с которой он, когда-то познакомился. Сынмин будто, как щенок, почувствовал его за стеклом. Не мешкая ни секунды, он пошёл к заднему выходу, Хёнджин последовал его примеру. Встреча была не из самых тёплых. Лицо брюнета было в ужасе. Он увидел, что те самые любимые глаза и щёки были покрыты синяками. Он медленно подошёл к нему и снял капюшон. Хёнджину было стыдно за свой внешний вид, что избегал столкновения взглядов. Сынмин легонько, практически невесомо коснулся скулы, от чего тот зашипел. — Мне очень жаль. Хёнджин не видел, но чувствовал, как на глазах брюнета уже собираются солёные капли. — Я тут не за жалостью. — проговорил Хван. — Я хочу уехать из страны завтра. Он поднял свои глаза и встретился с расстроенным взглядом. — К-куда? — В Париж. Мне кто-то на выставке дал адрес, и я думаю, что это шанс — А как же твой дом, родители, брат…— он растерянно бегал по лицу Хёнджина. — Я? — Да пошли они все к чёрту. Мне тут нет места. Иначе в один из дней, я погибну в той могиле. А ты…— он взял брюнета за руки. — Поехали со мной? — Я-я не могу — Сынмин, пожалуйста. Я не могу без тебя. Хёнджин уже не просто просил, он умолял. — Я не могу. — слёзы, как град потекли. — Отец. Не могу его оставить. Он не справиться один тут без меня. — он начинал уже не просто плакать, а рыдать. — Давай, лучше ты останешься. Я тебя спрячу у себя в комнате, и никто тебя не убьёт. Блондин усмехнулся сквозь только что проступившие слёзы. — Я не хочу сидеть в заперти. Повисла тишина. Оба понимали, что нет никаких вариантов. Время уже не казалось таким медленным, оно, будто начало лететь, унося за собой всё. — Я не верю, что всё так закончится. — шептал Сынмин. Хёнджин взял его лицо в руки и направил на себя. — Ничего не закончиться. Пока я жив, буду любить тебя! И ты мне обещал, что всю вечность будешь читать мне книги. — Буду! — навзрыд выкликнул он. Хёнджин не хотел целовать, просто объятие. Оно было крепче любого узла на борту корабля. Хотелось втянуть всего его в себя и не отпускать. Сынмин сжимал его одежду, как какую-то детскую игрушку. Сколько прошло времени — неизвестно. Они просто стояли и чувствовали друг друга. *** Улицу озаряло солнце, которое так и пробиралось в пекарню через витрину. Сынмин больше не видел там ту светлую макушку, которая постоянно мелькала перед ним, лишь люди, которые рассматривали себя в отражении. В помещение раздался звук колокольчиков и в помещение вошёл мужчина. — Сынок, нам тут на почту посылка пришла из Парижа. У тебя там друзья или кто-то адресом ошибся? Сердце забилось, как ненормальное. Ещё бы чуть-чуть и оно бы выпрыгнуло на столешницу. Глаза засияли, а руки начали дрожать. — Друзья, отец. Он выхватил посылку и побежал наверх. Захлопнув дверь, Сынмин приземлился на кровать. Не было времени думать, чем и как её открыть, так что он просто рвал. Он не контролировал себя, так что слёзы сами начали проступать. Разорвав коробку, он ахнул. Перед ним лежал футляр. Сынмин не верил. Перед ним была скрипка. Открыв крышку, там лежал поистине красивый инструмент, а сверху него записка. Взяв её в руки, он начал читать. «Здравствуй, моя любовь. Как давно я не видел и не слышал тебя. Надеюсь, что подарок пришёл к твоему дню рождения. Как поживаешь? Я уже несколько выставок провёл в Париже. Все они были посвящены тебе. Дарю тебе этот инструмент, чтобы ты когда-нибудь мне сыграл. Нарисуй мне что-нибудь, а то смотреть лишь на свой портрет от тебя, мне уже мало. Я расцеловал весь листок, надеюсь, что поцелуи вылетели из него на тебя. «Влюбляемся мы все легко — небольшое предпочтенье вполне естественно; однако лишь немногим из нас хватает духу поистине любить без поощренья» Я прочитал ту книгу. Буду ждать ответа, моя любовь.» Сынмин не теряя и минуты начал целовать бумагу, будто чувствуя, каждое прикосновение губ Хёнджина. Было всё равно на скрипку, на пекарню, всё сомкнулось вокруг этого письма. — Я, — всхлипнул. — Нарисую, нарисую…