Луна сегодня красивая, не так ли?

Ночь окутала деревню Ишигами тёплой тишиной, нарушаемой лишь редким потрескиванием костра вдалеке. В обсерватории, под крышей из грубо обтёсанных брёвен, Ген Асагири сидел на деревянной скамье, подперев подбородок рукой. Его взгляд скользил по звёздному небу, пока Сэнку Ишигами, как обычно, прилип к телескопу, выискивая что-то в бесконечной глубине космоса. Их разговоры, как всегда, были смесью остроумных подколов, научных споров и странных идей Гена, которые Сэнку то опровергал, то подхватывал с неожиданным энтузиазмом. — Знаешь, Сэнку-чан, — начал Ген, лениво растягивая слова, — если бы мы могли запустить ракету прямо сейчас, ты бы полетел к звёздам или всё-таки остался бы тут, строить свой научный рай? Сэнку хмыкнул, не отрываясь от окуляра. — Полёт к звёздам? Это десять миллиардов процентов круто, но без нормального топлива и пары сотен лет на подготовку это просто фантазия. Лучше я тут построю цивилизацию, которая сама до звёзд доберётся, — он слегка повернул голову, бросив на Гена насмешливый взгляд. — А ты бы что выбрал, менталист? Улететь или дальше всех тут разводить? Ген рассмеялся, откидываясь назад и глядя в небо. — Ох, Сэнку-чан, я бы, наверное, улетел. Но только если бы ты был за штурвалом. Без твоей науки я бы точно врезался в какую-нибудь комету. Они продолжали болтать, перескакивая с темы на тему: от химических реакций до того, как Ген однажды пытался убедить Тайджу, что звёзды — это просто гигантские лампочки. Сэнку, как всегда, закатывал глаза, но слушал. Иногда он даже подыгрывал, добавляя свои комментарии, от которых Ген хохотал до слёз. Но в какой-то момент Ген замолчал. Его взгляд остановился на луне, яркой и полной, висящей в небе, словно огромный фонарь. Он вдруг почувствовал, как внутри что-то сжалось — не то чтобы он был готов к этому, но слова сами сорвались с языка, тихие, без привычной насмешки: — Луна сегодня прекрасна, не так ли, Сэнку-чан? Он сказал это мягко, почти шёпотом, глядя на небо, будто боялся встретиться глазами с Сэнку. В японской культуре эта фраза была больше, чем просто наблюдение. Это было признание, завуалированное, но ясное для тех, кто знает. Ген не был уверен, поймёт ли Сэнку. Этот безумный учёный, помешанный на своих формулах и экспериментах, вряд ли уловит намёк. Или… всё-таки поймёт? Сэнку молчал. Тишина тянулась, и Ген почувствовал, как его сердце бьётся чуть быстрее. Он не хотел смотреть на Сэнку, не хотел видеть его реакцию — или её отсутствие. Поэтому он медленно поднялся, натянув свою привычную улыбку, искреннюю, но с лёгкой тенью грусти. — Думаю, я пойду, Сэнку-чан, — сказал он, направляясь к выходу. Его шаги были лёгкими, но внутри всё кипело. Он почти дошёл до двери, когда услышал голос Сэнку — спокойный, но с какой-то странной ноткой, которой раньше не было. — Настолько красивая, что умереть можно. Ген замер. Его глаза расширились, и он медленно повернулся. Сэнку всё ещё смотрел в телескоп, но уголок его губ слегка приподнялся в едва заметной улыбке. Ген почувствовал, как его щёки заливает жар. Он знал, что это значит. Взаимность. Сэнку, этот чёртов гений, понял. И ответил. — Сэнку-чан… — начал Ген, но слова застряли в горле. Он рассмеялся, нервно, но счастливо. — Ты серьёзно? Сэнку наконец оторвался от телескопа и посмотрел на Гена, прищурившись. — Десять миллиардов процентов, — сказал он, и в его голосе не было ни тени шутки.