Спокойной ночи, кинескопы

      Даже когда его никто не смотрит, он не спит. Хотите или нет, вещание телевышек продолжается. Есть на свете радиостанции, которые, если замолкнут, запускают ядерные ракеты, но то в холодных дремучих землях — здесь ракеты запустят СиЭнБиСи и СиЭнЭн.       Он не спит, он только дремлет. Мысли путаются, всё мешается, как в калейдоскопе — как по ночам все передачи становятся сюрреалистичными. Американские гладиаторы ремонтируют квартиры надувными молотками. В конце викторины все участники женятся друг на друге. В политическом ток шоу появляются элементы магазина на диване: новый закон о трёх туалетах продаётся всего за $99.99, предложение ограничено.       В его громоздкой пыльной голове плоское освещение и картонные декорации. В его голове продолжение всегда следует, а квартиры не досчитываются четвёртых стен. Его настроение меняется, как каналы, от гомерического хохота до мелодраматичных соплей.       Телевещание всегда продолжается. Он не может его прервать. Сны телевизора — это программы, которые никто не посмотрел.       Сегодня обсуждают… Его? Сидят на диване в пенопластовой студии. Заставка. Общий план. Аплодисменты. Камера 2, ведущая в агрессивном макияже размахивает загадочным планшетом.       «История Ант Тенны — история головокружительного взлёта и горького падения,» — говорит она с придыханием, — «Некогда главное развлечение семьи, теперь архаичный пылесборник, который хотят выкинуть на мусорку. Его боялись, им восхищались, он задавал тренды, властвуя над умами всей страны. Что же случилось? Узнаем в нашей передаче. Не переключайтесь.»       Идут эксперты. Тенна уверен, что это всё его переодетые подчинённые.       Камера 3, говорит гость, толстый и в костюме. Периодически показывают задумчивые блестящие лица внимающей аудитории.       «Он был своего рода отцом для нас. Да, этакий патриарх инфополя — я имею в виду, глава, властитель, — который формировал монокультуру недавнего прошлого. Мы все хотим вернуться в его объятия. В нём была простота, которой нам теперь не хватает. Этакое информационное детство, где за тебя всё выберут родители…»       «Какая ещё простота?» — появляется худой спорщик с выпученными глазами, — «Он просто лгун! Зомбоящик!»       «А она как будто не лжёт?! Лжёт ещё больше! У него хотя бы есть редактура, профессионализм!»       «Тупые программы, никакого выбора! Неудивительно, что его место на свалке!»       Студия погружается в какофонию спора. Ведущая едва перекрикивает оживившихся зрителей и гостей. Тенна переключает канал.       Высокий мужчина в красном пиджаке стоит в дверях. Крупный план лица.       «Не уходи.»       Дешёвые скрипки и пианино надрываются над простеньким мотивом. Крыльцо едва ли убедительно.       Второй, низкий, мокнет под дождём из шланга.       «Ты мёртв для меня, Энтони,» — шипит он.       Тенна переключает канал назад.       «На кого он нас оставит,» — рыдает женщина, перетянутая чёрным платьем, и утирает глаза салфеткой. Ведущая сочувственно присела на диван рядом с ней. «Как мы будем без него?! Кем мы будем? Мы все умрём!»       «Он не хотел меняться! Это всё его вина!» — выкрикивают из зала.       «Точно сказали,» — поддакивает спорщик. «У нас могло быть будущее. Стриминг, наверное, что бы это не значило! А он не подписал контракт, упустил партнёра…»       «Шантажиста,» — трясёт кулаком толстяк и мокнет под софитами, — «Проходимца! Он бы нам насоветовал!»       Ещё один раунд шума и хаоса.       Тенна переключает канал.       Магазин на диване. Мужчина улыбается и демонстрирует верёвку. Играет весёлый мотив из трёх нот.       «Вот так, а теперь вот так. И, как вы видите, довольно просто, мы получаем вот такую замечательную петлю…»       Тенна переключает канал.       Камера плавно движется по комнате, обставленной свечами. Всё в сепии, потому что это флешбэк с теми двумя. Они страстно целуются, сидя на диване. Ну наконец-то показывают что-то стоящее.       Камера А. Красный пиджак отброшен, осталась рубашка и жёлтый галстук. Как же он хорош, этот, высокий, какие у него квадратно выточенные скулы, какие благородные морщины.       Камера Б. У низкого длинный нос и напомаженные волосы, и он моложе, моложе и смазливее настолько, чтобы быть грязным секретом кастинг-директора.       «Всё движется так быстро, Энтони, я…» — выдыхает он.       «Зачем останавливаться?» — шепчет высокий. Какой же он мужественный, как ему идёт эта лёгкая седина, как он держит своего партнёра за талию… Так и было, всё так и было, хихикает про себя Тенна. Он привык создавать реальность. Что у Тенны в голове, то в голове у миллионов. Как там сказал тот толстый? Патриарх инфополя.       «Мы созданы друг для друга,» — басит высокий. «К чему медлить?» Он вытаскивает кольцо из-за границы кадра. «Выходи за меня.»       Камера Б, драматичный наезд, лицо низкого крупным планом!       Перерыв на рекламу. Серьёзно? Тенна с досадой переключает канал.       Мультсериал с уродливой взрослой анимацией, персонажи стоят в три четверти и деревянно жестикулируют невпопад.       «О. Мой. Бог. Скамми!» — гундосит персонаж в красной рубашке. «Зачем ты купил столько яиц?»       Комната заполнена синими яйцеобразными объектами.       «А я не купил их,» — скрипит маленький персонаж с большой головой.       «Откуда ты их взял?!»       Большеголовый истерически смеётся, пока второй застыл в гримасе ужаса.       «Я выменял их на твою приставку, Тони!» — говорит Скамми и смеётся ещё противнее. Лицо Тони в ещё большем ужасе занимает весь экран.       Драматичный саундтрек обрывается. Большеголовый обращается к камере.       — ЗАЧЕМ ТЫ [врёшь], [КИНЕСКОП]? ТЫ ТОЛЬКО [врёшь]. ОТСУТСТВУЮТ [пиксели] ПРАВДЫ В ТВОЁМ [ложном] ТОЛСТОМ [Купить монитор по выгодной цене]!       Тенна никогда не понимал моду на абсурдистский юмор. Были же хорошие мультики! Ему нравятся «Флинтстоуны», ну или «Симпсоны» на худой конец. Он переключает канал.       Эксперты сцепились врукопашную. Ведущая прыгает вокруг них, как рефери, а студия стала похожа на ринг для рестлинга. Зрители трясут сетку и подбадривают их криками.       Хореография на удивление неплохая. Он и не думал, что толстый может так лихо крутить сальто.       «Ностальгия! Лучшее время!»       «Убожество! Деградация!»       На ринг пробирается женщина в чёрном платье и с красным от слёз лицом. Она несёт складной стул с угрозой ударить им кому-то по голове.       Тенна переключает канал.       «Я даже не знаю, Энтони, это так неожиданно…»       Ура, реклама закончилась. Герои держатся за руки на том же диване. Камера Б: этот молодой действительно красавчик. Тенна не осуждает кастинг-директора, особенно если кастинг-директор — это вроде как он сам.       «Я помогу тебе решиться,» — говорит высокий.       Играет нехитрый мотив на синтезаторе. Его глаза светятся копеечным спецэффектом, который не вполне совпадает с лицом актёра. Низкий опускает плечи, на его глаза тоже накладывается спецэффект, и он начинает говорить протяжным, заколдованным голосом.       Нет, нет, вот это уже неправда. Всё было не так! Он не… Ну, если и было, то…       «Зомбоящик». Обидное прозвище.       — ЗАТО [истинно], — ехидничает Скамми.       Он держал того маленького рекламщика в руках, буквально, бережно, как фарфоровую куклу. Он был таким весёлым и говорил такие странные, интригующие вещи! Весь он был наэлектризован какой-то нездешней энергией, разбрасывался словечками, которые Тенна не понимал. Диалап. Дотком. Мыло? Тенна знал, что такое мыло, но рекламщик утверждал, что на нём можно писать — наверное, это был какой-то новомодный продукт, для которого ещё не запустили телерекламу.       Рекламщик — Спамтон, да, так его звали, — подшучивал над ним, называл динозавром, но всё равно обещал большое будущее. Как можно было не очароваться? Тенна показывал столько сериалов для домохозяек, что не мог не стать сентиментальным.       Спамтон говорил много, но не всегда то, что Тенна хотел слышать. Тогда Тенна чуть-чуть жульничал — ну что такое капелька магии телевидения, правда?       — Скажи, что любишь меня, скажи, что любишь меня, скажи, что любишь меня…       Тогда, ах, тогда Тенна мог становиться таким большим. Его экран закрывал маленькому Спамтону весь мир, белый шум отражался в его чёрных глазках, и тогда он говорил, что любит его, столько, сколько Тенне захочется. Хоть девяносто девять раз. Хоть тысячу.       — Нет ничего реальнее телевидения, — говорил Тенна. — Если этого нет на ТВ, то этого не существует!       — Эх ты, кинескоп, — посмеивался Спамтон и щёлкал его по носу. Он сидел у него на груди, больновато упираясь в него коленками, совсем не заботясь о его чувствах. — Реальность решается уже на совсем другом экране… Хотя…       Он положил свою ручонку на его покатую запотевшую щёку. — Твой ещё хоть куда.       Тенне не хотелось его отпускать. Что тут такого? Хотелось держать его в своих руках вечно, хоть буквально, хоть как. Пусть он вечно говорит ему свои смешные слова, пока Тенна гладит его напомаженные волосы своим большим пальцем, как вечен сам Тенна, как вечно телевидение, его вечная, безраздельная власть.       — Ты не думаешь, что есть другой [мониторы, дёшево]? — суетился Спамтон. Его глазки темнели, смеялся он всё более нервно. — [Мониторы] такой [широкий 20"], что вмещает всех нас.       Тенна не обращал внимания на его странные речи. А потом Спамтон бросил его и сбежал, мелкий жулик. Тенна так и не сделал его частью своего мира, белый шум так и не поглотил его полностью. А потом оказалось, что есть экраны поярче — про эти ли экраны говорил Спамтон, это ли он обещал? Тенна ловил какие-то сигналы, он не был глупым, он что-то да понимал. Наверное, про эти. Про маленькие, тонкие карманные телевизоры у Лайтнеров в руках. Тенна никак не мог понять, что такого особенного они показывали. Неужели Спамтон сбежал к такому? К молодому, плоскому OLED 6.7 дюймов?!       Персонажи мультика катаются по полу с глухими звуковыми эффектами и душат друг друга, пока у Тони не взрывается голова. Куда делись добрые, семейные мультфильмы? Тенна переключает канал.       Большеголовый Скамми, весь в крови, с глазным яблоком в волосах, не переключается и трещит. Его рот не двигается.       — ТВОЯ [замечательная] СМЕРЬТ В ОЖИДАНИИ!       Тенна переключает канал.       Красавчик с напомаженными волосами смотрит в камеру сквозь студийный дождь. Саундтрека нет.       — Всё лучше, чем твоё одинокое существование, да, Энтони? Уже тогда тебе приходилось зомбировать меня, чтобы почувствовать хоть немного любви. Уж и не знаю, какие последствия это имело для моего рассудка, кстати. Но теперь ты совсем жалок. Тебе и это будет не под силу. Кого ты теперь можешь так заинтересовать, чьё внимание так поглотить? Раствориться в тебе означало бы обречь себя на прозябание на самых задворках медиа. Кто смотрит твои рекламные блоки? Кто запоминает твои слоганы? Чью реальность ты теперь создаёшь?       Тенна переключает канал.       Мелодия из трёх нот, бегущая строка телефонного номера.       «Мы можем подвесить её на люстру, например.»       На экране мелькает надпись: «Табуретка и мыло не включены в комплект и приобретаются отдельно».       Соведущая улыбается.       «Да, очень красиво. Материал гладкий, приятный на ощупь.»       «И крайне прочный, что немаловажно. Хочешь попробовать, Джейн?» — ведущие смеются, и мужчина в жёлтом галстуке сам засовывает голову в петлю.       Ну уж нет! Такое нельзя показывать по ТВ! По всему его корпусу проходит волна возмущения. Всё это злое наваждение, все эти глупые сомнения, всё это наносное, ненастоящее! Как и эти тонкие маленькие телевизоры — просто временная мода. Наиграются и прибегут к нему. Он неостановим, незаменим, неотключаем — телестанции где-то вещают, вещают неумолимо, как древние боги. Тенна переключает канал.       Сентиментальный саундтрек выжимает всё из своего ограниченного бюджета, а двое целуются под дождём.       «Прости меня,» — шепчет низкий и бросается в объятья к высокому. «Я никогда от тебя не уйду. Я люблю тебя, Энтони.»       «Я люблю тебя, Энтони.»       «Я люблю тебя, Энтони.»       «Я люблю тебя, Энтони.»       «Я люблю тебя, Энтони.»       Как хорошо, что Тенна записывал этот эпизод. Он может проиграть этот кусок столько, сколько захочет. Нет ничего плохого в повторах — так есть шанс посмотреть серию, которую ты пропустил.       «Я люблю тебя, Энтони.»       Где вы ещё увидите такие чувства, такую мелодраму, такие хэппи энды, как не на ТВ? Все участники ток-шоу мирятся, толстяк женится на ведущей, дама в чёрном выходит за спорщика, и они все поют под фонограмму, пока их посыпает конфетти; Скамми и Тони обнуляются в следующем эпизоде, готовые к приключениям ещё на двадцать четыре сезона.       «Я люблю тебя, Энтони.»       Тенна хихикает про себя. Так и будет, всё так и будет. Он же телевизор. Предиктивное программирование — слышали о таком? Чью реальность он создаёт… да хотя бы свою. Хотя бы свою.       «Я люблю тебя, Энтони.»       Ладно, можно и ещё разок. Сны телевизора — это программы, которые никто не смотрит: уж что-что, а это значит, что у него уйма времени.