Белль

«Я жил тогда в Одессе пыльной...

Там долго ясны небеса,

Там хлопотливо торг обильный

Свои подъемлет паруса;

Там всё Европой дышит, веет,

Всё блещет Югом и пестреет

Разнообразностью живой.» — "Евгений Онегин", Александр Пушкин.

Михаил Шумский медленно брёл вдоль просторного берега Днестра. Небольшая, но могучая река звонко журчала,а в её прозрачных водах играли блики беспощадного солнца. На правом берегу Днестра, по которому и шёл Михаил, забором стояли деревья, а на левом красовался густой украинский лес. Шумский вёл под уздцы старую кобылу, которую купил у какого бедного трактирщика, ведь его чёрный конь, Бонапарт, далее идти не смог. Кобыла же от стоящей на улице жары Кобыла же от царившей жары брела медленно, лишь изредка издавая какое-то ленивое ржание, заявляя о своём нежелании идти дальше. - Ну пошли, пошли, - Шумский потянул ее за поводья, уговаривая идти вперёд, - давай , родимая, надо идти. Михаил Алексеевич неспешно шел, еле переставая взмокшие от жары ноги. Он чувствовал, как у него под темно-зеленым мундиром и рубахой, на красной шее, выступали капли солёного пота, отчего на вороте и спине образовалось мокрое пятно. Его лицо сильно покраснело, и по горячему лбу струились жемчужны пота. - Ох, Господи,- выдохнул он, расстегнув свободной рукой верхние золотые пуговицы мундиры и ослабив чёрную шёлковую манишку. Наконец он решил устроить себе небольшую передышку и потянул кобылу к берегу Днестра. Он прошёл меж дырявого забора невысоких деревьев к берегу. Лошадь быстро склонила голову и начала жадно пить, делая большие глотки чистой, журчащей воды. Когда она своими большими губами опускалась в воду, то та звонко плескалась. Михаил же встал рядом с лошадью, все ещё не отпуская поводий. Он склонился над водой, зачерпнув ладонью нагревшуюся под Солнцем воду, и умыл ею лицо. Стало немного легче, и юноша вновь умылся, а после сделал несколько живительных глотков. Кадык его несколько раз дернулся вверх-вниз. Напившись, Шумский выпрямился, икнул. Когда он напоил лошадь, то потянул ее за поводья, и она, неспешна переступая копытами, снова вышла на протоптанную дорогу возле речки и также лениво пошла вперёд. Беспощадное солнце было в зените и сильно палило. Казалось, даже сам воздух раскалился до красна. Кем же был появившийся на дороге в адскую жару Михаил Алексеевич Шумский? Он представлял из себя высокого, широкоплечего юношу несколько за двадцать. Смущаясь своего высокого роста, а он был примерно шесть футов и один вершок, молодой человек имел нехорошую привычку горбится, от которой старался избавиться. Прошлые два года он служил на Кавказе, где сумел почти избавиться от этой нехорошей особенности. Как раз на Кавказе Шумский познакомился и сошёлся с декабристом Александром Ивановичем Якубовичем. Это был храбрый мужчина, на несколько лет старше Михаила, который бросался в бои с горцами, словно у него была ещё одна жизнь в запасе. Но узнал он не только Якубовича, судьба свела его и с генералом Ермоловым. После одного из боёв с горцами, в котором Михаил Шумский проявил бесстрашие и героизм, Алексей Петрович приблизил его к себе. Он знал происхождение юноши, поэтому близко не подпускал, однако оказывал знаки дружелюбия. Одним из таких знаков дружелюбия и доверия была просьба Ермолова доставить его письмо в Одессу, к графу Воронцову. После своего ранения Михаил Андреевич решился покинуть армию и вернуться в Петербург, перед этим заехав в южный город-порт. При штаба Ермолова собралось интересное общество, жужжащее и недовольное. Не нравился ему государь Александр, который медленно, но верно, рассылал "старую гвардию" в разные уголки страны. После Наполеоновских войн царь стал очень подозрителен и настороженно относился к лучшим своим военначальникам, ведь Цезарь и Наполеон сперва были полководцами, а только потом — императорами. А уж после Семёновской истории Александр понял, что пахнет жареным. Он тогда находился на международном конгрессе в Троппау, который был посвящен Неаполитанской революции. И подумайте, каково было императору узнать про то, что и в его державе назревает бунт! В ообщем, гвардия отравилась "на зимовку" в Литву. Хозяин хотел вновь взять коня под уздцы. Но не стоит думать, что Александр Павлович стал консерватором. Он попросту разочаровался в людях и понял, что пока ещё не настало время для либеральных свобод. В подтверждении этому можно вспомнить то, что в Варшаве в 1820 году по царскому указу была изготовлена Государственная уставная грамота Российской империи.  Чтобы она вошла в силу, не хватало лишь даты и царской подписи. Но мы отошли от темы нашего рассказа. Меж тем Михаил Шумский, умирая от жары, спустя несколько часов добрался до Одессы. Не без сложностей с документами ему удалось наконец попасть в город и узреть блеск и нищету прекрасной, ещё молодой Одессы. Её улицы были широки и длинны, но еще не вымощены камнем, оттого в жару все было в пыли, а в ливень - в грязи. На них толпились тысячи возов и экипажей. Ото всюду слышалось то по-французски : «Laissez-moi passer!», то какой-нибудь старик еврей с потрепанной ермолкой на голове восклицал : «Постг’онись!». Слышалось лошадиное ржание и женский смех. Колеса возок и копыта лошадей поднимали облака пыли, благодаря которым где-нибудь сбоку раздавался чих. Все прохожие были одеты ярко, необычно. Казалось, в Одессе собралась вся художественная палитра. В толпе виднелись и евреи, и молдаване, и модники-французы, мелькали мундиры военных и лёгкие платья барышень. Шумскому стоило особого труда протиснуться сквозь эту толпу. Он постоянно оглядывался, стараясь запомнить лица и одежду прохожих, невольно улыбался. Через некоторое время юноша вышел на Ришельевскую улицу, которая вела прямо к главному портику величественного Одесского театра, который возвышался над этой шумихой и суматохой своим молчаливым великолепием. Это было трехэтажное здание. Второй этаж украшен двумя гладкими колоннами с каждой стороны без каннелюра. Они стоят на выступе первого этажа , образуя со вторым этажом одно целое. Третий же этаж более лёгкий, ажурный с арочными лоджиями. Крыша у театра была куполообразная. Он остановился, поднял голову вверх и застыл. Михаил поразился красоте здания, его величию и нежности. После двух лет на Кавказе , среди гор и аулов, вид трехэтажного театра не мог не произвести на Шумского сильное впечатление. Обогнув Оперный театр, он направился по Екатерининской улице, а затем свернул налево, на Николаевский бульвар, который вёл прямо к дому графа Воронцова. Дом этот стоял на самом северном краю приморского холма, где когда-то давно была расположена турецкая крепость Хаджибей. С этого холма открывался захватывающий вид на Одесский залив и панораму города. Дом же представлял из себя гладкое двухэтажное здание, оштукатуренное. К нему примыкали конюшни, выстроенные против главного входа. Вокруг дома находился сад, который оканчивался в сторону бульвара великолепной,извилистой решёткой. Под прямым углом к дому находится большое крыло, содержащее несколько обширных комнат. Впереди дома, на краю холма, стояла колоннада, большая и полукруглая. Она являет собой своеобразную беседку с крышей, по краям которой располагаются колонны. Михаил Шумский подошёл к самой решётке, представился и зашагал по каменной тропинке к дому. Он все ещё держал под узцы свою уставшую кобылку, с которой иногда скептически переглядывался. На крыльцо вышел лакей, быстро взглянул на юношу, спросил его имя и через секунду удалился. - Проходите,- коротко и надменно ответил лакей, вернувшись на парадное крыльцо. Вдруг кто-то неожиданно подхватил лошадь Шумского и повёл в сторону конюшен. Ловко переступая гранитовые ступени, Михаил любовался жёлтыми стенами дома и колоннами, которые наполовину утопали в стене. Невысокий, пёстрый и лысый лакей вёл его по парадным комнатам первого этажа. Шумский несколько раз по-детски задирал голову,чтобы увидеть белый высокий потолок и лепнину. Наконец, лакей остановился перед большими, грузными дверьми,вздохнул и положил бледные кисти на большие ручки. Двери распахнулись с характерным звуком. - Михаил Шумский,- объявил мужчина и, поклонившись, уступил юноше дорогу. Затем двери снова захлопнулись, отчего молодой человек вздрогнул. Шумский огляделся. Вокруг него стояли грозные, тяжёлые книжные стеллажи, упирающиеся в потолок. На полках красовались старые книги, некоторые с потрепанными корешками, а некоторые - новые. В помещении было светло, солнечный свет исходил из большого распахнутого окна, которое располагалось впереди, на противоположной от двери стены. -Здравствуйте, - спокойно сказал хозяин, на лице его была тень, ибо он шёл прямо со стороны окна. - Ваше Сиятельство,- сказал юноша, стараясь скрыть овладевшее им волнение. Шумский много слышал о Михаиле Семеновиче Воронцове. Это был герой эпохи Наполеоновских войн,сын дипломата Семена Воронцова. Тётками ему приходились Елизавета Воронцова, фаворитка Петра 3, и Екатерина Дашкова, подруга императрицы Екатерины Великой. Но помимо интересной родословной у Воронцова было большое сердце. Поэтому, в 1814 году, когда императорская армия покидала Париж, он заплатил все долги русских офицеров, тем самым ещё раз показав честь русской армии. Также он сражался при Бородине. - Как доехали? Ох, эта жара очень выматывает,- сказал Михаил Семенович, улыбнувшись. Юноша поднял глаза на графа и увидел перед собою высокого, широкоплечего мужчину. Его красивое лицо с длинным , прямым носом, добрыми и радостными голубыми глазами, малиновыми тонкими губами только-только стали покрывать отпечатки старости, которые проявлялись в мелких морщинках под уголками глаз. Виски его тронула седина, но волосы мужчины имели цвет вороньего крыла. В его фигуре, манере речи и походке было что-то чарующее, прекрасное и притягивающее. - Спасибо, Ваше Сиятельство, прекрасно,- спешно проговорил юноша на издыхании. Он любовался стоящим перед ним мужчиной,- я должен тут передать..- и Шумский быстро полез за пазуху в поисках желанного письма, но Воронцов накрыл его руку своей. - Не сейчас.. Как Вас величать? - Михаил Андреевич Шумский. - Значит, мы тёзки,- мягко улыбнулся граф,тихо рассмеявшись ,- Послушайте, Михаил Андреевич, все дела после обеда, ведь Вы голодны, не так ли? - Благодарю Вас.. благодарю..- кивнул юноша. Михаил Семенович повёл Шумского в столовую,стуча каблуками о паркет. Они прошли большой зал с роскошными дверьми с янтарными ручками, бильярдную, где висел портрет шведского короля и виды Венеции (тут Шумский застыл на месте, разглядывая маршала Бернадота в горностаевой мантии). После они прошли «китайский кабинет» и подошли к маленькой и сказочной «турецкой комнате». Граф сделал шаг и легонько постучал в неё. - Уже иду,- послышался из-за высокой двери сладостный женский голосок. Буквально через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге её появилась женщина среднего роста, с осиной талией и тёмными кудрями на голове. У неё быстрый нежный взгляд, который пронзал насквозь. Нельзя было сыскать во всей России более приятной улыбки, нежели у этой славной женщины. Она идеально подходила своему мужу : от неё исходило тоже самое очарование и обаяние, что и от графа Воронцова. Домашнее платье Елизаветы, красное и струящееся, обнимало её гибкий, бледный стан и делало похожей на греческое изваяние, такое же совершенное и требующее поклонения. Михаил Шумский перестал дышать. -Лиззи, милая, сегодня у нас гости,- граф поцеловал у жены руку,- Позволь представить, Михаил Андреевич Шумский. Михаил Андреевич,- он обратился к юноше,- Моя жена, Елизавета Ксаверьевна. - Здравствуйте,- стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности, ответил молодой человек. Он потянулся к руке молодой женщины и тоже поцеловал её. Воронцова по-кошачьи улыбнулась и быстро переглянулась с мужем. Чтобы лучше понять восхищение, которое произвела чета Воронцовых на Шумского, следует прояснить несколько фактов из биографии нашего героя. Начнём с того, что он был приёмным сыном графа Аракчеева, его окружали заботой и любовью. В Грузино он жил и воспитывался как маленький принц, хотя и был крестьянским сыном. Омрачала это рай только холодность приёмного отца, Алексея Аракчеева, который слепо любил Шумского, но не умел выражать этой любви. Затем мальчик учился в Пажеском корпусе, где ему пришлось очень не сладко: его возненавидели за родство с «людоедом». Когда Михаил окончил корпус, то сразу же бросился навёрстывать упущенное за годы учёбы : актрисы, вино и карты. Такая жизнь быстро пришлась ему не по душе, ведь одни и те же лица скоро надоедают, как одни и те же занятия.Однако, блядство превратилось в привычку. Папенька, увидев такой разгульный образ жизни сыночка, решил его перевоспитать и отправил к Ермолову на Кавказ. Участвовал в боях против черкесов, был ранен. За свою храбрость и за родственные связи заимел расположение генерала Ермолова. В окружении гор мальчик превратился в юношу. В жизни юноша видел только глупых кокеток и самодовольных франтов, поэтому знакомство с супругами Воронцовыми , которые представляли из себя сочетание красоты и благородства, восхитило Шумского. Даже блеском глаз они отличались от знати Петербурга. - Так что, идёмте? - склонила голову на бок Воронцова. - Да, Лизон, пойдёмте. Уже через несколько минут они вышли в полуциркульную столовую с обширной террасой, дающей прекрасный вид на Одесский залив. Свежий морской воздух дул в лицо, помогая справляться с июньской жарой. Посреди террасы стоял овальный стол,украшенный цветами, с белоснежной скатертью. Тут к ним подскочил плешивый слуга в жёлтой ливрее с подносом, на котором красовались три бокала холодного шампанского. У одного из них уровень напитка был немного ниже, чем в двух других. - Тихон, прикажи поторопить с обедом,- приказал граф, беря один фужер, а супруга взяла другой. Шумский нерешительно взял последний. - Как прикажите-с,- лакей удалился. В воздухе повисла неловкая пауза, которая сильно озадачила Михаила Андреевича. Он почувствовал себя глупо, особенно в таком поношенном, пыльном мундире. Юноша решил, что недостоин садиться за стол с белой скатертью, сидеть рядом с этими чистенькими, добрыми людьми. Офицер ощутил себя не в своей тарелке. Это беспокойство заметила молодая графиня. - Откуда Вы к нам прибыли? - прощебетала она. - Михаил Семенович прибыл к нам с Кавказа,- ответил Воронцов, заметив робость Шумского. - Значит, Вы сражались с черкесами? - любопытно интересуется женщина. - Да. Мне доводилось воевать с ними. Право, это очень смелый и сильный народ. Будет очень тяжело победить его,- молодой человек почувствовал, как его щеки покрывает нежный румянец. - Ермолов справится с ними, как с поляками в 1794,- тихонько и серьёзно ответил Воронцов. - Вы бывали в Петербурге? - резко сменила тему разговора Елизавета Ксаверьевна, быстро и недовольно глянув на мужа. - Да, я жил и учился там. - Хотели бы вернуться? Ох, скоро осень, начинается сезон балов и танцев,- вновь улыбнулась она. - Нет, Елизавета Ксаверьевна, не хотел бы. Там слишком много соблазнов и шума. Я желаю жить в провинции, гулять по полям,- юноша неловко улыбнулся в ответ. - Но не будет ли Вам скучно в провинции? Не надоест ли природа? - Воронцова хитренько прищурилась. - И , должно быть, хотите обзавестись семьёй? - граф, до этого слушавший, включился в разговор. - Ну,- помолчал Шумский, сделав последний глоток,- как Бог даст. Вдруг из дома на террасу вышли слуги с серебряными подносами в руках, они поставили кушанье на стол, затем белые вина, фрукты, столовые приборы. Подали ботвинью - холодную похлёбку на квасу из отварной ботвы, зелени. К ней принесли варёного судака, мягкого , чуть сладковатого на вкус. Далее последовала перемена блюд: жареный гусь с прелестной золотистой корочкой и насыщенным, мясным ароматом с лёгким сладковатым оттенком, в окружении сморщенных запечённых яблок; свежий овощной салат с солёными огурцами. Графиня ела мало, словно птичка, Воронцов тоже ел в меру, а вот голодный Шумский с большим аппетитом налетел на еду, забыв о всяких приличиях. После обеда, когда Елизавета вела с юношей светскую беседу, смеялась, развеивая его робость и смущение, Михаил Семенович сделал супруге знак, понятный лишь им обоим, чтобы ему необходимо остаться с офицером наедине. Молодая женщина послушно откланялась и удалилась к себе, а Шумский какое-то время смотрел ей в след. Затем он вынул из-за пазухи конверт с письмом и протянул его Воронцову. Граф быстро взял бумагу, распечатал его и начал читать. По мере прочтения лицо мужчины менялось, становилось серьёзнее, задумчивее. - Благодарю за помощь,- сказал граф,подняв глаза на офицера, - останьтесь у нас. - Спасибо большое, Ваше Сиятельство,- Шумский вернулся на своё место за столом, внимательно наблюдая за реакцией генерал-адътанта. - Не поймите неправильно, но пожалуйста, оставьте меня одного,- Воронцов натянул на лицо улыбку. Михаил Андреевич посмотрел на Воронцова,в небесных глазах его появилось беспокойство. Удивленный юноша поблагодарил графа за обед и покинул его. В коридоре он столкнулся с молодой женщиной, которая порекомендовала ему прогуляться по улицам Одессы, перед этим приказав гор ничной принести Шумскому чистую рубаху. Михаилу было необходимо прогуляться, ведь ему нужно было отдать и второе, секретное письмо.

***

Уже гуляя по улицам города, сворачивая то в извилистые переулки, то убегая от навязчивых торговцев на широких улицах, Шумский заглянул в первую попавшуюся забегаловку. Прогулка после плотного обеда давалась ему тяжело, ему хотелось спрятаться от солнца. Он рассуждал о содержании таинственного письма. Что могло так смутить Воронцова? Если бы Ермолов написал о чем-нибудь обыденном: о женитьбе, о какой-нибудь открывшейся старой ране, о горцах, то послал бы бумагу почтой.. Хотя, может, Алексей Петрович боится, что его письма будут вскрыты почтмейстером? Нет, Шумский конечно слышал, что император очень нервный человек, особенно в отношении своих генералов, но не настолько же? Неужели царь прикажет вскрывать письма Ермолова лишь потому, что тот дерзил ему в Париже, когда не исполнил приказ Его Императорского Величества и не посадил на английскую гауптвахту трёх достойных офицеров, при этом сказав : «таким образов нельзя приобрести любовь и расположение войска». Вполне возможно , что дело в другом. Алексей Петрович написал нечто такое, что лучше не видеть ни царю, ни его почтмейстерам. На Кавказе ведутся очень вольные беседы, в них постоянно мелькают имена Великих князей Николая и Константина.. Поговаривают, что у цесаревича нет никакого желания править, что он осел в Польше, даже женился на польской дворянке в прошлом году. Будут ли дети от этого брака считаться законными наследниками, ведь жена - не королевских кровей? Исходя из этого, не может ли случиться так, что на престол после Александра взойдёт Николай? Это было бы очень некстати, ведь высший генералитет желает видеть Константина, с которым они переходили Альпы. А Николай? Николай - мальчишка! «Так неужели Алексей Петрович написал графу нечто нехорошее?» - Бито! - победоносный возглас вернул Шумского в реальность,- Ну же, князь, сыграйте с нами. Юноша огляделся и увидел прямо напротив себя следующую сцену: группа людей обступила круглый деревянный стол и играла в карты, пила шампанское. Похоже, играли в карты. Какой-то молодой офицеришка обыгрывал старого майора. Толпа расступилась, и в этом просвете стоял высокий мужчина лет тридцати, военный, в мундире и в плаще. У него были пышные светлые бакенбарды и тёмная копна волос на голове, приветливая улыбка и добрый взгляд. Профиль этого человека показался Михаилу Андреевичу знакомым. - Если позволите,- скромно сказал он. Ему тут же уступили место. Он сел на место проигравшего майора, который в приступе отчаяния закрыл лицо руками и отдал проигранные золотые часы, свою единственную ценную вещь. Мужчина с некоторым любопытством посмотрел на своего противника, пока тот медленно тасовал колоду по одной карте. - Хотите, будете тасовать Вы? - спросил он, заметив на себе взгляд оппонента. - Нет. Вы победили, Вам и тасовать. Офицер начал раздавать карты, но не по одной, а по несколько. Это насторожило Шумского. Начали играть. Сперва человек в плаще проигрывал, делал трагическое лицо, но продолжал играть. И когда уже противник начал язвить, предвкушая очередную добычу, мужчина сделался необыкновенно ловок. Он раз за разом обыгрывал офицера, вызывая на лицах людей недоумение и удивление. Таинственный незнакомец отыграл часы старого майора. - Эй, да вы жулик,- отозвался недовольный офицеришко. - Не в большей степени, чем Вы,- вздохнул мужчина, поднимаясь из-за стола и нависая над противником,- я предупреждаю, если ещё раз увижу, что Вы людей дурите, простым разговором дело не обойдётся. И вот, заберите маркерную карту! - князь бросил на стол несколько карт. На одной из них сзади стояла еле заметная чернильная точка. Все притихли, а незнакомец отдал стоящему в стороне майору его золотые часы. Тот спешно начал благодарить его, мужчина же улыбнулся, похлопал того по плечу. - Не играй больше! - мягко сказал он и направился в сторону Шумского, а точнее к столику, который находился прямо за столиком нашего героя. - Сергей Григорьевич, снова играете в рыцаря? - голос звучал серьёзно. - Поль, тут неумелый шулерок обманывает честных людей, как не помочь? - Официант, шампанского! - потребовал серьезный голос,- Волконский, пожалуйста, снимите плащ, слишком жарко. Волконский, Сергей Григорьевич Волконский.. Шумский внезапно вспомнил его. Да, он видел князя в Петербурге, оттого и запомнил.. И, кажется, встречался с ним у генерала фон Вассермана и его жены. Ах, золотые люди! Что же, судьба улыбается Михаилу. Он решил подсесть к ним и представиться. И только молодой человек уже собирался встать , как вдруг почувствовал укол робости. Как на него посмотрят, как на идиота? Михаил долго сомневался, мялся на месте. В голове пронеслось огромное количество сценариев,но все они казались ему бредовыми. Сидел до того,пока перед его лицом не промелькнули два человека: один среднего роста, с эполетами без бахромы, другой наоборот, высокий и с толстой бахромой генерал-майора на плечах,одну руку он согнул в локте, на ней висел сложенный плащ. Юноша тут же подорвался и последовал за ними к выходу. Как только дверь в кабак захлопнулась за ними, он собрал всю волю в кулак. -И-Извините, Вы же Сергей Григорьевич Волконский? - от смущения Шумский заикнулся, стараясь не смотреть повернувшемуся к нему мужчине в глаза. - Да. Чего Вам, молодой человек? - князь бегло оглядел офицера, пока второй с неподдельным интересом смотрел на юнца. - Я от Якубовича,- поспешил ответить Михаил. Мужчины переглянулись. По выразительному лицу Волконского Шумский понял, что тот спрашивает у другого, можно ли. Уверенный взгляд невысокого человека,видимо, сообщал, что можно. - Как ваше имя?- спросил второй. - Михаил Андреевич Шумский. - Что же, в ногах правды нет, пойдёмте чаю выпьем,- спокойно заявил брюнет, Волконский же кивнул молодому человеку,чтобы он шёл за ними. Михаил чувствовал, что нужно что-то сказать, что идти в тишине как-то неловко и нехорошо. - Извините, а не подскажите, где мне найти господина Пестеля, Александр Иванович сказал мне отдать письмо лично ему,- юноша оглядел сперва доброе лицо Сергея Григорьевича, затем задумчивое выражение незнакомца. Мужчины шли с ним вровень. - Это я, - отрезал второй. Шумский быстро повернулся к нему, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Пестель лёгким взмахом руки оборвал его. - Павел Иванович, но позвольте..- робко начал князь. - Сергей Григорьевич, после событий прошлого года..- все трое остановились, Пестель смерил Волконского хмурым взглядом, и Серж сдался. Михаил Шумский понял, что ему нужно помолчать. - Тогда приглашаю к себе, - заявил князь и повёл офицеров в направлении гостиницы "дю Норд", которая стола на узенькой, уютной улочке, идущей параллельно широкой Ришельевской.Она открылась совсем недавно и сияла первыми искрами новенького здания без трещин, темных пятен и падающей с потолка штукатурки, без клещей и недовольного, уставшего консьержа, без заплаканных, проданных горничных. Прикрыв лицо от солнечных лучей, Шумский различил голубое двухэтажное здание, с длинным балкончиком посредине, над парадным входом. На втором этаже рядочком красовались большие окна. Они прошли прошли внутрь, поднялись на второй этаж и закрылись в номере номер четыре, который снял Волконский. Пройдя в комнату, где на туалетный столик были навалены книги западноевропейских философов. Одна книга была открыта и лежала на софе, которая стояла прямо рядом с большим окном. Это были трактаты Джона Локка. - Давайте письмо, Михаил Андреевич! - Пестель затворил за ними дверь, а Волконский плюхнулся на диван. Юноша быстро протянул диктатору письмо, декабрист спешно вскрыл его и начал читать. Он несколько раз перечитал его, пока Сергей пригласил Михаила сесть на стоящий параллельно софе стул. Юноша неуверенно присел, пожирая Павла взглядом. - Что же, благодарим Вас, Михаил Андреевич! - улыбнулся Пестель, свернув бумагу и убрав её за пазуху, - Кстати, не подскажите ли, как Вы узнали Сергея Григорьевича? Шумский посмотрел на Волконского, тот смотрел на него своими красивыми добрыми глазами, они говорили юноше: "ты". - Я , признаться, видел Вас, Сергей Григорьевич, у генерала Магнуса фон Вассермана, - улыбнулся молодой человек, - Вы помните его? - Магнуса Ивановича? - мужчина преобразился ещё больше,- Конечно помню! Славный человек, замечательный. Он все ещё поёт куплеты? Как госпожа Ольга Денисовна? - Увы, мне ещё не доводилось побывать в Петербурге,я только с Кавказа, - растерянно ответил Михаил. - Хорошо, - кивнул князь. - Вы приехали сюда только за тем, чтобы привезти письмо Якубовича? - включился в разговор Пестель, который стоял рядом с ними. Голос у него был сильный, уверенный. - Нет, - Шумский не мог врать, особенно после того, как встретился с умными тёмными глазами Пестеля, которые смотрели ему в душу, - Я привёз письмо Ермолова к Воронцову. - Остановились у графа? - Да. - Вам повезло, Воронцов - человек достойный. Когда он командовал оккупационным корпусом во Франции, то поддерживал и образование солдат, и давал им возможность заработать, а также свёл к минимуму телесные наказания, - произнёс Пестель в неподдельным, пускай и тусклым, восхищением. - Он показался мне действительно очень приятным, - подтвердил Шумский. - Как и Ермолов? Считаете его приятным человеком? - Павел сделал шаг и сел рядом с князем на диван. - Я думаю, что для работы, которой занимается Ермолов, нельзя найти лучшего кандидата, - Михаил Андреевич слегка заволновался. Он прекрасно понимал, что сейчас эти люди начнут прощупывать его, чтобы понять, а можно ли ему доверять всецело. Юнец решил опередить их, - Позвольте, мне известно про общество. Я хотел бы побывать на ваших собраниях, узнать ваши идеи более глубоко. - Пожалуйста, не бегите с корабля на бал. Спешка обычно плохо кончается, тем более, что Вы уже в нашем обществе, - заявил Павел Иванович, покачав головой. - Как — уже? - недоумевал Шумский. - Ну, Вы доставили к нам письмо Александра Ивановича, значит, он доверяет Вам и, пожалуй, успел рассказать кое-что о наших идеалах. Мы уже связаны одной тайной, - начал объяснять ему Пестель. Волконский же в это время встал с софы, та негромко скрипнула, и подошёл к окну, выглядывая на улицу. Там, около забора, прислонившись к дереву, стоял лицеист в темно-синем сюртуке и белых панталонах и что-то читал. - Стало быть, принимаете меня? - обрадовался Шумский. - Да, - Павел подошёл к нему и положил свою ладонь на плечо, - а потому приходите на вечер к генералу де Витту. - Не знаете, будет ли граф Воронцов? - Должно быть, будет. Придут многие официальные лица города, - Павел вернулся на софу, не прерывая зрительный контакт. - Да, приходите. Потанцуете, - добавил Волконский, повернувшись к Шумскому. Михаил Андреевич оглядел своих новых товарищей, слегла удивлённый этой приветливостью. На душе у него появилось приятное чувство, которое распускалось внутри, словно пионы в начале лета. Однако, это ощущение что-то омрачало, какая-то неясная тихо жужжащая тревога, которую он ещё очень плохо слышал. - Тогда позвольте мне откланяться, - Шумский улыбнулся, - извините, а когда будет вечер? - Через два дня, - уточнил Павел Иванович,- может, останетесь еще ненадолго? Михаил уже встал и собирался уходить, но после слов Павла он замялся, поглядел на Волконского и улыбнулся. - Извините, но мне бы хотелось посмотреть город. - Хорошо, если что, то меня Вы сможете найти в доме генерала де Витта, он находится на краю склона Карантинной балки,- Пестель тоже встал и подошёл к юноше, протянув ему руку,- Спасибо за помощь, Михаил Андреевич. Павел улыбнулся, и что-то в этой улыбке и в этом взгляде не понравилось Шумскому. В них не было той простодушной доброты, как у Волконского, чувствовалась некая расчётливость,холодный ум аналитика. Кончики тонких губ Пестеля слегка приподнялись, но под глазами не возникло характерных для улыбки морщинок. Голос мужчины звучал спокойно и немного устало, в нем не было ни раздражения, ни фальши. Как математик просчитывает вероятность того или иного события, так и Пестель просчитывал нужность того или иного человека в делах общества. - До свидания, Михаил Андреевич,- сказал Волконский и направился за юношей, чтобы проводить ему. Уже на пороге номера князь шепнул ,- Вы очень помогли нам. Офицер вгляделся в лицо Сергея Григорьевича и оно показалось ему каким-то до наивности добрым. От такой улыбки, какая была у него, тоже хотелось улыбаться. Одна такая улыбка могла подарить надежду, вселить веру. - До свидания, Сергей Григорьевич,- кивнул Михаил и пошёл в направлении лестницы, ведущей на первый этаж. Он ловко переступал с одной ступеньки на другую, ведя рукой по гладким перилам. Шумский был удивлён произошедшим за день. С одной стороны юноша обрадовался, что всего за день исполнил все порученные ему дела, то есть отдал оба письма адресатам. Но с другой Михаил почувствовал себя странно, он не ощутил той радости , на которую надеялся. Молодой офицер желал почувствовать себя героем,участником чего-то большого и тайного, каким-нибудь сэром Ланселотом, а оказался всего лишь исполнителем чужой воли. Уже подходя к дому графа, юноша заметил у крыльца чёрный экипаж, запряжённый красивым орловским рысаком. Дверца кареты скрипнула, и из неё, отказавшись от руки лакея, вышел высокий, широкоплечий генерал-майор с золотой бахромой на эполетах, красным воротником мундира. Он потянулся, стараясь размять застывшие от долгой дороги конечности. К нему навстречу, прямо из парадного входа ,выпорхнул Михаил Воронцов. - Какая радость, Миша! - воскликнул незнакомец, раскрывая объятия. - Саша! - ответил граф, обнимая старого боевого товарища. Этим приезжим был Александр Христофорович Бенкендорф.