ужас никуда не ушел

ларри знал, что это неправильно. знал, что навредит. всё знал и зазубрил, прочерчивал все возможные развороты событий, ждал заветного момента, или скорее, страдал от настигающего ужаса. весь мир сужался до теней прячущихся в углах и трупного запаха, который въелся в кожу.  у него были чудесные друзья, любящая семья и печальная душа, обреченная страдать.  джонсон пытался думать о хорошем. честно, пытался. бил себя по щекам за каждую мрачную мысль. водил кистью по холсту, красками пачкая руки. на холстах отражаются его ночные кошмары, иногда просачиваются небесного цвета волосы, заплетенные в два хвоста. «ты будешь вершить великие дела, сал» повторял он как мантру, сквозь слёзы, дрожь и моменты искренней улыбки. сал обязательно будет вершить великие дела, и джонсон проложит ему путь, заложив в нем свою плоть.  меньше всего он хотел делать ему больно. ларри хотел отдать свою веру и помочь, но сам ослаб и исхудал, что ничего не осталось.  ларри думал, что хуже колонии для несовершеннолетних, пропажи отца, героя-пришельца, хуже уже ничего быть не может. безысходность и душащий ужас берут верх. перед собой он видит лишь вечный мрак и поглотившую мир полночь, как бы не хотел верить в счастливый конец.  он в последний раз поднимается к домику на дереве. чувствует, как листья перешептываются, развеваясь на северном ветру, как дерево скрипит, давя на слёзы. и сейчас он последний раз заплачет, так и не рассказав полностью о всех тяжестях на сердце. такова его судьба - умереть молодым и отчаянным, раствориться в темноте и размышлять над своими грехами.  в последний раз включает магнитофон, наслаждаясь и мотая головой под смысловую фальсификацию. долго смотрит в глаза родителей на фотографии, бесконечно каясь за то, что собирается сделать. перелистывает отцовские журналы и меряет его кожаный пиджак, где рукава ему уже не длинные, какими были раньше.  он обещал ужин с родителями, обещал ещё одну дурацкую шутку и ещё одно объятие каждому, но время настало так внезапно, что ларри не успел сделать всё, что планировал. успел оставить своему любимому салли записку. кривую, обрывистую, недописанную. он ещё так много всего хотел сказать. над методом самоубийства особо не думал, лишь бы закончить все скорее. он почти не колебался, но много жалел. жалел и оплакивал свою же смерть. жаль, что когда он умрет, его чувства не распадутся на галактику, по которой можно путешествовать, понять все его поступки и изучить его психологию, любуясь метеоритным дождем. он просто умрет, оставив друзей в беде и отчаянии. «я не так силен, я не справляюсь», убеждал себя джонсон, чувствуя как немеют конечности и фокус в глазах расплывается. буря за окном будто стихла, и он слышит лишь собственное сердце, застрявшее в глотке и размеренно бьющееся.  эхом в стенках сознания отбиваются знакомые голоса, задорные, полные жизни и тепла. полные всего того, что он сейчас потерял.  он оставляет свое тело блуждать в пустоте, но перед этим, напоследок, его бьет холодом осознание того, что покой он не обретет нигде. ужас никуда не ушел. не потерялся, не исчез с наступлением утра, он теперь часть его. даже небытие не будет концом его страданий.