Всего пять?

В жизни нет ничего легкого,

И так оно и есть, всё, чего вы хотите, имеет свою цену:

Серебро и золото...

Скажи, что я об этом и ты о том же. Я об этом и ты о том же.

Люди меняются, если вы просто даете им время,

Все растут, и есть вещи, о которых ты не узнаешь, пока не умрешь.

 'Bout It - JMSN

*** Первое время, когда он неожиданно стал демоном, Джину никак не мог найти себе места: как ни сядь, как ни встань, из головы не шли образы тех людей, кого он оставил страдать на улице, пока сам наслаждался роскошной жизнью. Он активно оправдывал самого себя, ведь выиграл в самой что ни на есть лотерее, пусть даже и не слишком чистым способом поднявшись выше. Факт оставался фактом: пока его соседи плыли по течению, Джину искал способ, как выкарабкаться из нищеты. Самому. Не захватывая за собой никакого балласта, лишнего груза, который бы активно замедлял скорость его самосовершенствования и мешал бы его счастью. Его собственному, и ничьему больше. Вот только годы шли, время, хихикая, пролетало и посматривало в сторону демона, поначалу растерянно топтавшегося на входе в город демонов и не ожидавшего, что на него, парня с потрёпанной лютней в руках, даже не обращали внимания. Уже ожидая, что новоиспечённого демона съедят заживо жестокие обитатели демонического мира, оправдывая свою характеристику, Джину был удивлен, когда почувствовал себя практически так же, как и в человеческом мире. Практически никем. Песчинкой. Разнились лишь люди. Правильнее сказать, демоны. И ещё то, что у Джину были все шансы изменить себя и превознести свои возможности, с чего он и начал, с каждым годом становясь сильнее и опытнее в демонической магии. Гви-Ма даровал ему шанс, который не преподнесло ему само его рождение, и прошлому Джину понадобилось умереть. Возрождение оказалось куда лучше, чем вся его жизнь до этого, и музыка, которая сопровождала его, ощутимо текла по венам, напитывая магической энергией Джину. И все же его не покидало зудящее чувство, что чего-то не хватает. Да, он стал уважаемым и узнаваемым в этом, новом для него, мире, и, казалось бы, этого должно было хватить, чтобы залатать все прошлые дыры, забыть обиды и ошибки, но Джину ожидал и искал нечто большее. Нечто, что смогло бы заставить его полюбить новый мир, новое место, где он находился. Хотя бы маленькую причину из перечня многих, причину, которая побудила бы Джину хотя бы раз задуматься о том, что он хочет жить дальше, не прекращая наигрывать, усевшись на крыше одного из домов в городе демонов, на старенькой лютне песни, сквозившие леденящим спокойствием. И его терпение в конце концов было вознаграждено, и Джину радовался, что это не Гви-Ма сжалился над ним, а он сам для себя смог вычленить несколько из них. И второй из них, помимо музыки, которую Джину уже перестал считать за отдельный стимул к существованию, просто слившись с ней воедино, как узкий ручей, впадающий через сотни миль в озеро, стало живое существо, не побоявшееся подлететь вплотную к демону, очарованному своей музыкой. Музыка держала его на плаву, и, видно, привлекло к нему такое же зависимое от мелодичных звуков создание. Птичка обосновалась на дереве прямо напротив крыши и любопытно наклонила голову, словно прислушиваясь, при этом поочередно моргая каждым из трёх имеющихся глаз. Джину, поначалу не заметивший её, и сам не хотел прекращать играть, а потом – чтобы не спугнуть любопытную гостью, с хитринкой в прищуренных глазах оглядывавшую демона, словно у нее уже созрел какой-то коварный план. Но колокола, призывавшие демонов на очередную раздачу заданий от Гви-Ма, грубо прервали Джину, и тот, надвинув на глаза шляпу, позвякивавшую колокольчиками на тонких нитках, скрылся вместе с птицей, что немедленно взмыла в красное небо. Но, как ожидал Джину, забывший о птице, она не перестала появляться, напротив, с каждым разом, как он играл на крыше, присаживаясь ближе, словно испытывая его терпение, пока окончательно не обосновалась на его плече, удобно обхватив его стальной хваткой коготков. Так в его жизни резко заявилась одна из причин продолжать жить и создавать для себя лучшую жизнь. Хотя не только для себя. Ещё и для Сасси, которая всегда с презрительностью и недоверчивым гарканьем оглядывала незнакомых демонов, которых они встречали на бесконечных улицах. Третья причина заставила его немало попотеть, потому как потребовалось снова, с нуля, даже с минус первого уровня переделывать свой быт и, в первую очередь, сам дом, где он жил, потому что огромному тигру, который занял одну из балок под потолком, было мало площади, и вскоре Дёрпи, первоначально рассмотревший его дом как укрытие от кровавого дождя, окатившего долину демонов, стал нагло телепортироваться в это место чаще и, к тому же, вниз, на первый этаж дома. В первые дни Джину и вовсе подумывал, а не позвала ли его компаньонка своего странного товарища, но когда увидел, с каким удивлением у нее открывается клюв и с вопросительной интонацией вырывается "гар!", перестал рассматривать эту теорию. Синий кот даже не думал уходить, и Джину уже размышлял, стоит ли ему бояться появлению новых "гостей", задерживающихся грубо говоря навсегда. Но годы проходили, и в его значительно увеличившимся доме перестала появляться новая живность, а к старой Джину быстро привык и уже не представлял своей жизни без них. Дёрпи никогда не вел себя агрессивно, как подобает иному амурскому тигру-демону, который мог бы заполучить себе в лапы любую добычу. У них с Сасси это было общее: любознательность привела их к единственному человеку, кто принял решение не пытаться избавиться от них, а пригреть и заимев полезных союзников. А ещё тем самым он внёс разнообразие в вечера, проводимые у камина в доме. Тигр лежал у огня, глядя, как один огонек пожирает другой, и подергивал пушистым хвостом, который касался ног Джину. Сасси чистила перья, в этот раз устроившись на нагретой полке над камином. А потом Дёрпи спал, и человек-демон присоединялся к нему под мелодичное мурчание и ощущение отросшей синей шерсти тигра под пальцами. Но затем в голову Джину не могла не прийти мысль как-то дополнить уже имеющуюся идиллию, и много времени не понадобилось, чтобы демон преуспел в поиске нового хобби, что было и не слишком затратным по времени (Гви-Ма не любил ждать, когда дело касалось заданий, которые он давал, если хоть небольшой проход в мир людей вдруг открывался), но и не менее занятным. Одна из его вылазок закончилась несерьёзной раной, которая достаточно быстро затянулась сама, и необходимостью в заплатках на одежде, и нехотя, но Джину пришлось опробовать искусство шитья, чтобы к следующему разу, как он планировал выйти из дома, темная накидка выглядела прилично, а не будто об нее точил когти некий никому незнакомый синий кот-переросток. На удивление, попеременное использование иглы и нитки успокоило его ярость и негодование к людям, из-за которых Джину сидел и штопал собственные вещи. Даже лёгкое раздражение изжило само себя, и остались только Джину, его домашние (если их таковыми можно было назвать, учитывая, что в мире демонов они уходили и гуляли как ничем не стеснённые личности) животные и шитьё, плотно оставшееся в его жизни не только как необходимый навык, но и как хобби. Джину стал экспериментировать, и для тигра скоро появилась миловидная шляпка... Которая, как и все её последовательницы, быстро перекочевала к сороке, стащившей все изделия из привлекательно блестевшего шелка себе. Джину не злился, хотя должен был после такого пустить неугомонную птицу на гриль. Он делал вдох, иногда такой же долгий выдох и с гордостью за свою работу (и умение не только разрушать, но и создавать) наблюдал за довольной птицей, щеголявшей своей новой шляпкой. Его все устраивало: относительно богатая жизнь в мире демонов устаканилась и превратилась в повседневность, и Джину почти забыл, какого это – жить на улице, пригревшись в крепком отстроенном за минимальный срок убежище. И всё, что его окружало, что наполняло весь дом, включая клочки синей шерсти, начало переходить в новое объяснение его желания жить, как бы противоестественно это ни звучало в мире демонов, которые волочили свое существование вплоть до тысячелетий. Джину плел своё будущее, обосновавшись среди обилия шелка и чуть не ломавшихся от множества амулетов фонарей, горевших алым. Они согревали его душу и давали простор фантазии, ведь даже на таком небольшом полотне помещалось множество разномастных иероглифов, из которых позже складывались песни, что покачивались на улице в такт ветру. Джину время от времени даже поигрывал с огнем свечей, принесенных из богатых домов людей, души которых он прибрал к рукам для Гви-Ма, и наблюдал за тем, как стыдливо уменьшается огонек, словно пытаясь скрыться, убежать от тонких пальцев. И за тем, как в следующий же миг он смелел, возносясь к небу, как разозленный непрекращающейся игрой в пятнашки зверь в неволе. Джину в такой момент невольно оглядывался в сторону Дёрпи, лениво приоткрывавшего один глаз и закрывающего его, возвращаясь к своему важному занятию – расслабленной дрёме на пороге, отделяющим одну комнату от общего коридора. И Джину думал. Глядел, как по дорогому кроваво-красному воску стекает слезинка-капля, и не мог найти ни одного варианта, куда использовать скопившееся барахло, в том числе и многие свечи, которые ему нравились своим загадочным пламенем, но теперь их хватило бы, чтобы спалить и его самого, и все соседние дома впридачу, притом что они находились на относительно большом расстоянии. Но решение вновь нашло его самого, когда Джину уже начал понемногу отпускать эту ситуацию, давая ей идти своим чередом. Однообразным, ничего не утаивавшим чередом. И Джину продолжал скучать, пока к нему под крыло не ворвалась очередная встреча, которую он поначалу окрестил как неприлично торчащую занозу в заднице. С шестой причиной, благодаря которой его цель не приближаться к смерти ни на миллиметр стала более ясно выраженной, было куда сложнее свыкнуться, чем со всеми пятью вместе взятыми, но... Джину хотелось привыкнуть, даже если каждая встреча с шестой причиной заставляла его мертвое сердце восстановить ход и забиться в бешеном темпе, силясь вырываться из груди от испуга лишь потому, что демоническая сущность очень любила подкрадываться со спины. *** – И что, всего пять? - разочарованно цокнул языком Эбби, отхлебывая из бокала на тонкой ножке. Он покачал головой в ответ на чужой рассказ, пододвинулся к Джину ближе, снова переводя взгляд на склоны холмов вдалеке, и опёрся о перила крыши. Всё-таки с возвышения открывался феерически прекрасный вид на долину демонов. Вдруг Эбби охнул, почти сразу рассмеявшись, поглаживая тигра, который подлез под его накаченную и сильную, но мягкую и добрую руку. - Так не пойдет, приятель, пора бы тебе внести разнообразия в свой счётчик. – Вообще-то... - Джину улыбнулся, и на миг его клыки показались наружу, сверкнув своей белизной. - Есть и шестая. Я сам не сообразил, когда это произошло, но, что ж... Джину хмыкнул, и снова посмотрел на Эбби. Когда они только познакомились, тот уже выполнил несколько заданий от Гви-Ма, хотя побывал в мире демонов от силы дня три, и Джину раздражало, как самодовольно Эбби себя ведёт, насколько выпячивает себя и пытается показать, насколько крут... Но рука об руку, страдание об страдание, бой двух сторон окончился тем, что они перестали спрашивать друг у друга разрешения, чтобы прийти и помочь с раной, нанесенной охотниками, прекратили собачиться и начали выходить прогуляться на улицы вместе. Они скрашивали одиночество друг друга, и Джину это быстро стало нравиться. Эбби мало рассказывал о прошлом, но без умолку говорил о демонических лилиях, как бы хотел развести несколько у себя в саду. И однажды Джину подвернулось под руку пару цветков. Эбби тут же позаботился о них, как о собственных детях, и позже с гордостью показывал, как они разрослись. Хотя в какой-то промежуток жизни Джину требовалось просто выйти на крыльцо, чтобы увидеть их: Эбби некуда было идти, и он жил у новоиспечённого друга, и даже после окончания стройки его дома он больше проводил у Джину, чем у себя, играя с "котом". И демон вновь махнул рукой на это. Привык к вечно голодному Эбби, который, даже если и умел отлично готовить, редко когда это показывал, привык к его речи... Что ж, было бы кощунством не упомянуть о том, что Джину привык к чужим губам, прикасающимся к его по утрам. Они пропустили момент признания: просто в один день Эбби не ушел, а недовольная Сасси всё время клевала Джину в ухо, пока они не прояснили их отношения. И все встало на свои места. Эбби нравились и фонари, и свечи, и прочее богатое убранство, прежде сваленное в кладовку за ненадобностью, даже если изначально тот показывал лишь пренебрежение (Джину не признавался, что всегда видел искры, бегавшие у Эбби в глазах при виде ослепительно ярко раскрашенных темно-зеленых или сине-голубых вееров). Джину думал, что его больше не порадует то барахло, что он набрал за все триста или четыреста лет (правда, он перестал считать) службы верховному демону, а Эбби оно нравилось. А Джину нравился Эбби. Отодвинув шляпу слегка назад, Джину перевел взгляд глаз, светящихся жёлтым, на Эбби, с любопытством поглядывающим на демона, так и не закончившего предложение. – Ты шестая, Эббс, - не прерывая зрительного контакта, сказал Джину, повторив позу другого демона и оперевшись на ограждение крыши. Тот на мгновение застыл, но позже самодовольно улыбнулся, и это означало его закадычное и слегка саркастичное "Ну, я так и знал". Но, что главное, беззлобное. Эбс наклонился и оставил лёгкий поцелуй на открытом плече Джину, и для самого музыканта это было знаком, что Эбби не уйдет, став самой важной причиной, почему Джину продолжает играть на лютне. Ведь ему есть, для кого это делать, а это для музыканта самое важное. – Ты тоже мне важен, Джину. Спасибо тебе, - сделав ещё один глоток из опустевшего бокала, озвучил Эбби. Джину кивнул, зная, что демон не ждёт никакого ответа. Сасси приземлилась на его плечо, и до кучи Джину ощутил щекотку от шерсти Дёрпи. Эбби был рядом, и именно тогда Джину ощутил, что, в конце концов, обрёл всё, чего хотел и на что ставил ставку в мире демонов. Шесть, по мнению людей, – демоническое число, и это не было предрассудком. Его считали проклятым, особенно если встречалось в трехкратном размере. Но для одного из демонов именно в трехкратном размере, включая демона в гавайской рубашке, синего кота и ворчливую птицу, число шесть оказалось самым правильным и завершенным. Числом, светившимся во тьме огнем свечей, двигающимся из стороны в сторону и изображённым на китайском фонарике иероглифами, обозначавшими лишь две вещи. Любовь. И дом.