Маковое поле

Треск рации обрубил последнюю нить надежды. Гул, который Лололошка ощущал в костях, в самом нутре ещё с первой волны, внезапно перерос в оглушительный, всепоглощающий рёв. Уже не гул моторов где-то за горизонтом, а нарастающий, гнетущий рокот, исходящий из самых глубин земли, словно крики из ада. Он впился в барабанные перепонки, вытесняя даже собственное мысли. Такнки. Они шли. Не два. Не три. Больше. Гусеницы рвали, кромсали почву, сталь скрежетала о камни с мерзким визгом, двигатели выли, как грешники в котлах, сливаясь в один протяжный предсмертный вой. Вторая волна. Не просто продолжение кошмара. А продолжение смерти. Лололошка инстинктивно вжался в холодную грязь ямы, его взгляд, отчаянный, как у загнанного зверя, метнулся по знакомым позициям. Картина, открывшаяся ему, была куда хуже, чем после первой атаки. Несравнимо хуже. Майк лежал в своей неглубокой воронке, распластавшись неестественно, лицо серое, восковое, как у покойника. Он уже не стонал. Его глаза, широко раскрытые, были остекленевшими, неподвижно устремленными в задымлённое, грязное небо. Клод, с перебитой, безжизненно болтающейся ногой, замотанной в грязный, пропитанный кровью бинт, сидел, прислонившись к осыпающейся стенке ямы. Его голова бессильно упала на грудь, дыхание поверхностное, прерывистое. Без сознания. Из соседней ямы, где засел Нолан с последним, давно пустым пулеметным диском, доносилось тихое бормотание - бессвязное, истеричное, полное ужаса: — Встать! — Лололошка попытался рявкнуть, скомандовать, но голос сорвался на хриплый, бессильный шёпот. Он кашлянул, горло пронзила острая, рвущая боль, будто проглотил битое стекло. — К бою! Осколками! Гранаты если есть! — выдохнул он, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Его приказ повис в тяжелом воздухе, никем не услышанный, растворился в грохоте. Те немногие, кто ещё физически мог держать оружие - двое, от силы трое бледных, трясущихся от животного страха и полного истощения бойцов - лишь глубже вжались в холодную, липкую грязь на дне своих укрытий, пытаясь стать невидимыми, раствориться в глазах врага. В их запавших глазах читалась не паника, а глубокая апатия, граничащая с полном ужасом. Была пустота. Окончательное понимание финала. Раздавленные надежды. А враг подходил методично, без спешки, с пугающей расчетливостью, как хороший, опытный мясник, знающий своё дело. Танки - их было четыре - шли сплошной стеной. Они не просто стальные чудовища. Хищники, вышедшие на охоту. Пехота не бежала в полный рост, как раньше, ошалело и бесстрашно. Она ползла, короткими перебежками от воронки к воронке бежала, от обломка к обломку, прижимаясь к земле так плотно, что сливалась с ней. Быстро. Умно. Хладнокровно. И было их невероятно много. Тёмные каски мелькали повсюду. — Снайпер! — дико крикнул кто-то слева, и тут же крик захлебнулся, оборвался на полуслове. Голова бойца, только что выглянувшего из-за валуна, дернулась назад с жутким, мокрым хлюпающим звуком. Алая кровь, густпя и теплая, брызнула на серые камни, закапала на грязь. Ад вернулся. Но это был уже другой ад. Не огненный и яростный, а более холодный. Более расчетливый. Более методичный и потому - абсолютно беспросветный. Лололошка судорожно схватил последний магазин, почувствовав его неестественную лёгкость, и вогнал его в магазин автомата с резким лязгом, от которого дрогнули его замёрзшие пальцы. Патронов - считанные десятки. Последние. Он прильнул к осыпающемуся краю ямы, стараясь дышать ровно, глубоко, несмотря на тугой ком отчаяния в горле. Цель. Надо выбрать цель. Офицера. Наводчика. Кого-то важного. Но снова и снова, он отдёргивался влево. Туда, где должен был быть сарай. Туда, где оставалась последняя, мучительная заноза в сознании. Дым там висел особенно густо. Неподвижно, тяжело. Как глухая стена из ваты. Лололошка вглядывался в туман. Ничего. Только клубящаяся, непроглядная пелена, скрывающая всё. Но слух… Слух, обострившийся до предела, ловил то, чего не мог видеть глаз. Сквозь грохот первых выстрелов вражеской пехоты, сквозь отдаленный вой снарядов их собственной артиллерии, которая теперь била куда-то далеко позади, пытаясь отсечь резервы врага, ему чудились звуки. Оттуда. Из-за этой дымовой стены. Вопль. Короткий, отчаянный, рвущий душу. Женский? Или просто ветер выл в щелях развалин? Стон. Глухой, протяжный, полный немой муки. Старика? Или это скрипела балка под тяжестью рухнувшей крыши? Плач. Тонкий, прерывистый, потерянный. Детский? Или показалось? Лололошка сглотнул. Громко, с усилием. Звук был таким отчётливым, таким реальным в его измученном сознании. Или это был просто звон в его собственных ушах, искаженный усталостью и страхом, превратившийся в наваждение? Он не знал. Знание было бы пыткой. Но и эта неопределенность - была хуже любой пытки. И тут грянуло. Не вражеский снаряд. Своя. Их артиллерия. Оглушительный рёв где-то сзади, свист, визг. И - ба-бах! Земля полетела во все стороны метрах в тридцати от того места, где должен стоять сарай. Огненный гриб, чёрный и багровый изнутри, рванул в небо, увлекая за собой комья земли, щепки, обломки, клубы ещё более густого, едкого, удушливого дыма. Волна ударила в Лололошкину яму, осыпав его градом грязи, мелких камней, горячих осколков чего-то. Он пригнулся, инстинктивно закрыв голову руками, почувствовав, как земля содрогается под ним. Когда он поднял голову, сердце на миг остановилось, замерло. Сквозь хаос, на мгновение разорванный чудовищным взрывом, он увидел. Угол сарая. Искореженный, изуродованный. Дергающийся, как в агонии. Огромное бревно, вырванное из стены с корнем, медленно падало вниз. Исчезая вновь в пыли. — Нет… — вырвалось у него хрипло, беззвучно. Не крик. Жалобное подобие на него. Ледяная волна абсолютного, всепоглощающего ужаса и вины захлестнула его с головой, выбивая почву из-под ног. Он это сделал. Кэролл. Его приказ по рации. Его координаты. Его снаряды. Он навел этот адский огонь на них. На детей. На старика. На Финна и Гора, если они там были, если прятались… "Убийца." — Слово ударило в мозг раскаленным железом, прожигая насквозь. Он сглотнул тошнотворный, кислый ком, подступивший к горлу. Его пальцы судорожно, до белизны костяшек, сжали холодный приклад автомата. Мир вокруг потерял чёткость, заплыл слезами и дымом. Именно в этот миг нарастающего хаоса, когда сознание Лололошки металось меж сараем и надвигающейся осязаемой смертью, он увидел его снова. Как ржавый гвоздь, вбитый прямо в сердце. Грузовик. Не бронированный, обычный армейский грузовик с потрёпанным брезентовым верхом. Он подъехал ближе, к самой кромке низины, где копошилась, формируясь для последнего броска, вражеская пехота. Из кабины вышел офицер ксайрийцев, что-то резко крикнул, размахивая рукой. И следом за ним, небрежно спрыгнув на землю. Капитан Фаррелл. В своей, родной, предательской форме, лишь без каски. Его волосы были всклокочены ветром, лицо спокойно, сосредоточено, деловито. Он что-то говорил офицеру, жестикулируя рукой в сторону высоты, где засел отряд. Потом кивнул, коротко и четко, и отвернулся, наблюдая за разворачивающейся атакой своих подопечных. Как свой. Как командующий. Как предатель. Живое воплощение измены. Ярость. Слепая, первобытная ярость вспыхнула в Лололошке, сжигая на мгновение и леденящую вину, и парализующий ужас. Он вскинул автомат, прижал приклад к плечу, прицелился через рвущееся огнём и дымом поле, через головы бегущих врагов. Палец нащупал холодный спуск. "Сдохни, тварь! Сдохни!" Но расстояние… Слишком велико, нереально. Автоматная очередь на таком расстоянии - не снайперский выстрел. И патроны… Последние патроны. Он не мог тратить их впустую, в гневе. Фаррелл был недосягаем. Как призрак самого зла, стоящий по ту сторону бездны, насмехающийся. Лололошка сорвал рацию с ремня, сжав её в кулаке так, что хлипкий пластик затрещал под напором. — Кэрролл! Капитан Кэрролл! Приём! Фаррелл! Он здесь! На передовой! Коорди…- — Его голос превратился в хрип. Рация ответила мёртвым, зловещим шипением. Ни искры жизни. Связь умерла окончательно. Прервана вражеской помехой или разбита осколком - неважно. Он был один. Совершенно, бесповоротно один. Отрезан. Предан на всех уровнях. Прорыв. Он случился там, где и ждали, на правом фланге. Там, где раненый Клод был без сознания, а пулемет Нолана захлебнулся навсегда в истеричном бормотании. Танк нового типа - тот самый приземистый, зловещий штурмовик - подмял под себя всё еа своём пути, как картонный дом, остатки завала, который служил хоть какой-то защитой. Его короткий ствол плюнул ослепительным огнем и дымом. Яма, где пытались укрыться последние двое бойцов, исчезла в гейзере земли, огня и разорванной плоти. Тёмные фигуры вражеской пехоты хлынули в брешь. С дикими криками, с длинными, беспорядочными автоматными очередями. Они рвались вглубь позиции, к центру. Прямо к нему. Хаос ближнего боя смешал всё в кровавый, оглушающий вихрь. Лололошка увидел мельком, как один из ксайрийцев, высокий, тощий, с перекошенным от ярости и азарта лицом, прыгнул прямо в его яму, с размаху ударив прикладом по тому месту, где только что была его голова. Лололошка едва успел дернуться в сторону, удар пришёлся по плечу, оглушив, выбив дыхание. Он ответил инстинктивно - короткой, в упор, дробящей очередью. Солдат рухнул на него, обливая горячей, липкой кровью. Лололошка с отвращением оттолкнул тяжелое тело, скатываясь в глубь ямы. В глазах заплясали чёрные круги. Он нащупал на поясе последнюю гранату. Выдернул чеку, почувствовав легкий щелчок. Считал до двух сквозь оглушительный грохот и дикие крики. Швырнул через край воронки туда, где копошились, готовясь прыгнуть следом, ещё двое врагов. Взрыв. Резкий, глухой. Визг боли. На мгновение стало тише, словно оглох. Он поднял голову, отчаянно, сквозь пелену дыма и боли оглядываясь. Майк! Раненый пулеметчик лежал всего в десяти метрах, в своей неглубокой, открытой яме, беззащитный. К нему, перебегая от укрытия к укрытию, крался ещё один ксайриец, молодой, с остервенелым лицом. Автомат на изготовке. Намерение читалось в каждом движении - добить. Убить врага. — Майк! Вниз! — заорал Лололошка, понимая безнадежность крика - парень был без сознания или слишком слаб, чтобы услышать, чтобы пошевелиться. Лололошка рванул с места. Со всех ног бежал. Но позади послышался щелчок. Взрыв. … мир взорвался ослепительной, белой вспышкой и оглушительным рёвом прямо рядом, у самого края воронки. Его отбросило, как тряпичную куклу, ударившуюся о стену. Он кувыркнулся в воздухе, ударившись затылком о жёсткий, неровный край ямы Майка. Боль. Острая, режущая, обжигающая боль в правом боку, в бедре, пронзила все тело. Он упал на спину, глотая едкую пыль и собственный кашель, переходящий в рвотный спазм. Глаза залило темнотой и искрами. Он почувствовал тепло, быстро, неумолимо растекающееся по бедру, заливающее сапог изнутри. Кровь. Много крови. Он попытался поднять ногу - безуспешно. Мышцы не слушались, были чужими. Сознание уплывало, унося с собой образы. Сарай… Финн… Фаррелл… Конец? Мысли спутались, потеряли нить повествования, превратились в хаос. Шок, внезапный и глубокий, притупил острую боль, превратив её в далекий, глухой гул. Звуки доносились приглушённо, как из-под толстого слоя воды: отдаленные, короткие автоматные очереди, чьи-то отчаянные или торжествующие крики, нарастающий, тяжёлый гул танкового мотора совсем близко, будто у самого уха. Дым, щипал глаза, застилал зрение. Лололошка попытался пошевельнуться, хотя бы пальцем - но тело было чужим, неподъемно тяжёлым, предательски непослушным, отяжелевшим от потери крови. И тогда он увидел его. Сквозь завесу дыма, крови и наступающего беспамятства, на самом краю его воронки, возник силуэт. Высокий. В чистой, новой ксайрийской форме. Без каски. Стоял неподвижно, чуть склонив голову, смотря вниз, в грязную, кровавую яму, где истекал кровью младший лейтенант Лололошка с огромным усилием заставил глаза сфокусироваться, напряг зрение. Плывущие, расплывчатые тени слились в знакомые, ненавистные черты. Короткие волосы. Холодные, тёмные, оценивающие глаза, лишённые всякого выражения. Капитан Фаррелл. На его лице не было ни злобы, ни ненависти, ни торжества победителя. Было… любопытство? Холодный, отстраненный, почти научный интерес, рассматривающего редкий, умирающий экземпляр жука под стеклом. В правой руке у него был не автомат. Пистолет. Массивный, темный, армейский пистолет, висящий тяжело и небрежно. Фаррелл, казалось, не слышал ничего. Его взгляд был прикован только к Лололошке, лежащему в грязи и крови. Он медленно поднял пистолет. Дуло, чёрное, круглое и бездонное, нацелилось прямо в лицо лежащему. Без колебаний. Взгляды их встретились. Лололошка, сквозь пелену накатывающей тьмы, увидел в этих холодных, тёмных глазах… ничего. Ни злобы. Ни презрения. Ни жалости. Пустоту. Абсолютную, ледяную бездну равнодушия. Фаррелл приоткрыл тонкие губы. Что-то сказал. Но слова потонули, растворились в оглушительном грохоте нового, страшного взрыва совсем рядом - то ли снаряд, то ли подорвался чей-то запас патронов. Или он просто не договорил? Он лишь едва заметно, с легкой усмешкой или просто с любопытством, наклонил голову набок, словно рассматривая диковинку. Лололошка попытался пошевелить рукой. Хотя бы пальцем. Хотя бы сжать кулак в последнем усилии. Хотя бы моргнуть с немым вызовом. Ничего. Только последние капли сил, последние мысли утекали вместе с теплой кровью, сочащейся из тела.