Wait

Сугуру понимает, что ему следовало пойти с Сатору, как только тот переступает порог дома. — Что случилось? — спрашивает он, потому что ясно как божий день, что что-то не так. На лице Сатору читается обреченность, и Сугуру проклинает себя за то, что послушался его и остался дома вместо сопровождения на прием. Он должен был быть там, чтобы услышать заключение врача, несмотря на то, что Сатору настаивал, что в этом нет необходимости. Сатору смотрит на него огромными глазами, и Сугуру видит, как он напуган. Значит, случилось что-то плохое. — Скажи мне, — говорит Сугуру на этот раз более нежно, подходя ближе к Сатору и беря его за руки. — Что бы это ни было, мы разберемся, но ты должен мне все рассказать. — Нет… Ты меня… Я буду такой обузой, — выдыхает Сатору, его голос дрожит так же сильно, как и руки, и Сугуру тут же качает головой. — Не будешь. Что бы ни произошло, ты не будешь обузой. Никогда. Сатору несколько раз открывает рот, но, похоже, не может найти слов, чтобы рассказать о том, что с ним происходит, и Сугуру становится дурно от беспокойства. Они знали, что с его глазами что-то не так — именно поэтому Сатору и обратился к врачу — и такая реакция говорит о том, что все действительно плохо, но пока Сугуру не знает, в чем дело, он никак не может помочь. — Иди сюда, — мягко говорит он и тянет Сатору к дивану, усаживает и садится рядом, прижимая к себе. — А теперь расскажи, что сказал врач и что мы должны делать. — Я слепну, — выпаливает Сатору и роняет голову на руки. Сугуру замирает. Это намного хуже, чем они ожидали. — Мне нужно регулярно проходить обследования. Пока сложно прогнозировать, но врач подозревает, что осталось не больше двух-трех лет, как я полностью потеряю возможность видеть. — Ладно, — кивает Сугуру, переходя в режим решения кризисных ситуаций. — Значит, у нас есть время подготовиться. Мы можем выяснить, что тебе понадобится, переехать в дом с удобствами для людей с ограниченными возможностями, и поскольку ты не ослепнешь со дня на день, то сможешь постепенно привыкнуть к новым условиям. Боже, это все еще хреново, это такой… Мне очень жаль, Сатору, но мы со всем разберемся. С тобой все будет хорошо. — Сугуру, ты что, не слушал? Я слепну. Ничего не будет хорошо. Я стану для тебя обузой и буду бесполезен. — Неправда, Сатору, не говори так! Ты не будешь обузой, потому что, что бы ни случилось, я готов позаботиться о тебе или подстроиться под тебя. То, что ты слепнешь, это хреново, никто не спорит, но у нас есть время. Мы можем найти тебе собаку-поводыря, заранее записаться на занятия по изучению Брайля, и если мы переедем в ближайшее время, то ты сможешь освоиться в новом районе и выполнять вещи самостоятельно. Все будет не так, как раньше, и мне очень жаль, но мы справимся. — Но тебе же здесь нравится! Мы не можем переехать! — Сатору, тот факт, что я считаю, что в этой квартире есть свое очарование, не делает ее менее опасной. Напомнить, что буквально вчера ты споткнулся в коридоре, потому что одна из половиц расшаталась? Мы не можем допустить подобное, когда у тебя ухудшается зрение; просто найдем что-то в хорошем состоянии. Нам в любом случае пришлось бы: я ни за что не привел бы сюда детей, ты же знаешь. Так что мы просто немного сдвинем сроки переезда, это не такая уж большая проблема. Сатору пристально смотрит на него, и Сугуру задается вопросом, не сказал ли он что-то не то. — Как ты можешь все еще говорить о детях? Ты не слушаешь меня? Я теряю зрение! — И что? Ты же не теряешь вместе с этим мозг, правда? Я не говорю, что это приоритет, и, конечно, мы должны следить за тем, как обстоят дела с твоими глазами. Возможно, дети вовсе будут исключены из планов, но мы не будем решать это прямо сейчас. То, что у тебя проблемы со зрением, не означает, что ты станешь недееспособным инвалидом. Сатору удивленно моргает, глядя на него. — Ты… Разве я не буду таким? — Каким? — Сугуру просит пояснить, не до конца улавливая смысл слов Сатору. — Недееспособным инвалидом? Я буду для тебя лишь балластом. И тогда Сугуру смягчается. — Вовсе нет, — говорит он и протягивает руку, чтобы погладить Сатору по щеке. — Будет тяжело, и все изменится, но ты не будешь обузой или балластом. Я бы никогда не назвал тебя так даже в мыслях. Мы пройдем через все трудности вместе. Возможно, какое-то время будет непросто, но я не позволю обстоятельствам взять верх. У нас все получится. — Из этой ситуации нет выхода. Мне не станет волшебным образом лучше, — напоминает ему Сатору, и голубые глаза наполняются слезами. — Я просто ослепну. — Я знаю, что тебе не станет лучше, но мы приспособимся. Ты адаптируешься к новым условиям, а я сделаю все необходимое, чтобы тебе было легче. Может, не сразу, но со временем все наладится. Мы в любом случае будем вместе, верно? — Мы будем? — шепчет Сатору, очевидно, все еще боясь, что Сугуру в любой момент передумает и бросит его, в то время как Сугуру думал, что давно дал понять (еще задолго до их романтических отношений), что намерен стать неотъемлемой частью жизни Сатору, пока один из них не умрет. — Мы будем, — убежденно говорит Сугуру, потому что другого варианта просто нет. Он не представляет жизни без Сатору и не собирается отступать просто потому, что дела станут немного сложнее. Сатору не бросил его, когда депрессия накрыла Сугуру с головой и заставила неделями лежать в постели, и он точно не бросит Сатору, потому что тот слепнет. Они все преодолеют.

***

Сугуру не ожидал, придя домой, застать Наою, склонившегося над Сатору и прижимающего того к дивану, засунув руку ему под рубашку. Сугуру явно не в восторге от этого зрелища, особенно учитывая, что Сатору крепко зажмурился и, похоже, вот-вот расплачется. — Отвали от него, Наоя, — шипит Сугуру и секундой позже оказывается у дивана, отрывая Зенина от своего парня и небрежно швыряя на пол. Наоя рычит на него, прежде чем нацепить на лицо тошнотворно-сладкую улыбку, и Сугуру так сильно хочется ударить его, что сдерживаться физически больно. — Убирайся, — ледяным тоном говорит он и указывает на дверь. — И чтобы я больше тебя здесь не видел. — Что? Бесишься, что твоя маленькая игрушка со всеми подряд трахается? — Вали из нашей квартиры, или я вызову полицию, — спокойно произносит Сугуру, несмотря на переполняющий его гнев. Он знал, что не должен был позволять Наое приходить, пока его нет дома. Раньше Сатору прекрасно с ним справлялся, но с тех пор, как начал стремительно терять зрение, стал робким и кротким и всего боится, как будто теряет не только зрение, но и волю к борьбе. Сугуру действительно следовало лучше заботиться о нем. — Было приятно, — говорит Наоя, пожирая Сатору взглядом, и Сугуру отходит в сторону, загораживая ему обзор. — Я еще вернусь. — Я так не думаю. Если нужно будет обсудить с Сатору официальные вопросы, отправь кого-нибудь другого, — говорит Сугуру, и это не совет. Похоже, даже Наоя понимает это, судя по тому, как напряжен его взгляд. Сугуру делает мысленную пометку спросить у управляющего, можно ли установить дверную цепочку. Пока Сатору видит достаточно, чтобы различать тени, поэтому сможет понять, сколько человек пытается войти, а позже они что-нибудь придумают. Сейчас необходимо избавиться от Наои. Сугуру подходит к нему, намереваясь вышвырнуть из квартиры, если тот не уберется сию секунду, но голос Сатору удерживает его. — Подожди, стой, Сугуру, не уходи, — хрипит он срывающимся голосом, и Сугуру бросает последний взгляд на Наою, прежде чем повернуться к нему. — Я не уйду, просто прослежу, чтобы он ушел. Я скоро вернусь — обещает Сугуру и целует Сатору в лоб, прежде чем снова развернуться и, схватив Наою за рубашку, подтолкнуть нежеланного гостя к двери. — Проваливай нахер. — Это нападение, — говорит Наоя с хитрой ухмылкой, и Сугуру отвечает ему самой дружелюбной улыбкой, на которую только способен. — О, правда? Ну, раз уж меня обвиняют, пусть лучше будет за что, а? — любезно произносит он и поднимает кулак. Он наслаждается тем, как Наоя бледнеет и вырывается из его хватки, и громко смеется, когда тот в спешке врезается головой в закрытую дверь, пытаясь сбежать. Тем не менее, Сугуру остается до тех пор, пока Наоя не уйдет и дверь снова не закроется, после чего быстро запирает ее на всякий случай, но как только он убеждается, что они снова одни, то немедленно возвращается к Сатору. — Эй, ты как? Он тебе что-нибудь сделал? — спрашивает Сугуру, неуверенно протягивая руки к Сатору, не зная, готов ли тот к физическому контакту. — Прости, мне жаль, мне так жаль, — тяжело дышит Сатору, повторяя слова снова и снова, и Сугуру хочется плакать, видя его таким. Исчез тот упрямый, напористый парень, в которого он когда-то влюбился, и теперь до боли тяжело осознавать, как многого лишился Сатору из-за своего состояния. — Все в порядке, ты не сделал ничего плохого. Можно тебя обнять? — спрашивает Сугуру и терпеливо ждет, пока Сатору кивнет, прежде чем заключить его в объятия. Сатору цепляется за него с такой отчаянной силой, что становится почти больно, однако Сугуру ничего не говорит. — Не бросай меня, — шепчет Сатору через некоторое время, прижимаясь еще теснее. — Прости, что позволил ему и всегда был для тебя такой обузой, но, пожалуйста, Сугуру, не бросай меня. — Сатору, я не собираюсь бросать тебя, — тут же отвечает Сугуру. — И ты не должен просить прощения за действия Наои, это все он. Ты не виноват. — Но я позволил… — Нет, — перебивает его Сугуру, потому что Сатору ничего не позволял. Он перестал сопротивляться, но это не то, за что его можно осуждать. — Перестань, Сатору, просто остановись. Это его вина. Точка. Наступает короткая пауза, прежде чем Сатору бормочет: — Я бы не изменил тебе. — Я знаю. Вот почему такая мысль даже не приходила мне в голову, — успокаивает Сугуру. — Я доверяю тебе. Похоже, это были не самые подходящие слова, потому что Сатору начал учащенно дышать. — Как? Как ты вообще можешь такое говорить? Я настолько… разбит, приношу тебе только боль и страдания, и со мной столько проблем, так как ты можешь такое говорить и быть серьезен? Тебе следует бросить меня, найти кого-то получше, кого-то, кто тебя достоин, кто… Сугуру знает, что это не самый умный поступок с его стороны, но он так обижен и зол из-за слов Сатору, что огрызается на него. — Да заткнись ты, черт возьми! Сатору вздрагивает в его объятиях, отчего Сугуру, в ту же секунду почувствовавший себя виноватым, начинает осыпать белую макушку поцелуями. — Никогда так не говори. Я здесь, потому что люблю тебя и решил быть с тобой. На самом деле… — он замолкает, цокая языком, потому что это действительно не входило в его планы, но, похоже, теперь это не так уж важно. — Ты не против, если я быстро принесу кое-что из спальни? — спрашивает он, и Сатору колеблется, прежде чем кивнуть. — Я скоро вернусь, — обещает Сугуру и, поцеловав Сатору в лоб, устремляется в другую комнату, хватает маленькую коробочку из ящика с нижним бельем и бежит обратно в гостиную. — У меня есть кое-что для тебя, — говорит он, беря Сатору за руку и вкладывая в ладонь коробочку. Тот еще не настолько плохо видит, чтобы не сразу понять, что происходит, и потрясенное лицо яркое тому подтверждение. Взгляд Сатору вновь устремляется на Сугуру. — Что ты делаешь? — шепчет он, и Сугуру опускается на одно колено. — Сатору, — начинает он и проклинает себя, когда голос срывается уже в самом начале речи. — Ты — свет моей жизни, — говорит он и чувствует, что Сатору уже хочет поспорить, сказав что-нибудь глупое, вроде того, что только принес тьму в жизнь Сугуру, или что-то столь же нелепое, поэтому он не дает ему и шанса. — Своим присутствием ты делаешь мою жизнь лучше с каждой секундой, и это не изменилось за все годы, что я тебя знаю, особенно за последние месяцы. Я безмерно благодарен тебе за то, что позволяешь мне быть рядом, и надеюсь, что ты предоставишь мне такую привилегию до конца моих дней. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стал моим мужем. Ты выйдешь за меня? К тому моменту, как он заканчивает, Сатору уже рыдает, но все же умудряется кивнуть, и Сугуру лучезарно улыбается ему. — Если ты правда… Если тебе не мешает моя… Да, Сугуру, я выйду за тебя, — наконец произносит Сатору, и Сугуру рад, что он не закончил ни одну из предыдущих фраз, потому что спорить во время предложения руки и сердца действительно не лучший вариант. Сугуру достает кольцо из коробочки и надевает на палец Сатору. Тот мгновенно подносит его к лицу, чтобы лучше рассмотреть украшение и насладиться его видом. — Оно великолепно, — шепчет он, и Сугуру ухмыляется. — Это ты великолепен, — отвечает он, а затем протягивает руку, чтобы притянуть будущего мужа к себе и поцеловать. — Сугуру, — Сатору смеется, но отвечает на поцелуй и остается в объятиях любимого. — Прости, что я… — он обрывает себя и делает глубокий вдох, прежде чем снова сказать: — Спасибо. Это гораздо лучше, чем извинения, думает Сугуру, и они поговорят обо всем, что произошло сегодня, в том числе о том, что Сатору чувствует, будто недостаточно хорош для него. Возможно, им придется найти кого-то, с кем тот мог бы поговорить, но сейчас Сатору в объятиях Сугуру, где он в целости и сохранности, и это все, что им нужно в данный момент. Остальное подождет.