Чувство и чувствительность

***

Конец августа выдался на удивление жарким, несмотря на приближающуюся осень. В Годриковой впадине, где уютно располагался дом семьи Поттеров, воздух был густым и тёплым, а солнце не спешило уступать место прохладе. Над аккуратной лужайкой, где зеленела трава, пахло яблоками и влажной землёй, а лёгкий ветер то и дело доносил пыльцу с цветущих кустов за изгородью. Во дворе перед домом, под тенью старого платана, происходило настоящее сражение вооружившись обычными маггловскими водяными баллонами, два подростка с шумом и визгом поливали друг друга ледяной водой. — Джеймс! Прекрати! — вскрикнула Джуд с длинными, влажными каштановыми волосами, которые прилипли к её плечам и лопаткам. Веснушки рассыпались по её носу, щекам и даже по лбу, словно маленькие солнечные пятнышки, а глаза искрились, то ли от смеха, то ли от возмущения — Это нечестно, у тебя запас воды больше! — Зови это стратегией, сестричка! — ухмыльнулся Джеймс, взъерошенный и мокрый до костей. Его очки, всё ещё сидевшие на носу каким-то магическим чудом, были забрызганы каплями, а каштановые волосы торчали в разные стороны. Он выглядел почти так же, как и она , только повыше, постарше и самоувереннее. Брызги летели во все стороны, с шипением врезаясь в листья, одежду и траву. Джуд сделала круг по лужайке, укрываясь за старой клумбой, и оттуда ударила ответным потоком прямо в спину Джеймса. Он взвыл от неожиданности, а потом прыснул со смеху и упал на траву. На крыльце дома, наблюдая за этим спектаклем, стояли двое взрослых Юфемия и Флимонт Поттер. Она — высокая, элегантная ведьма с светлыми волосами, собранными в узел, в светлом платье и с книгой в руках. Он поседевшими висками волшебник с добрым лицом насмешливыми глазами, в жилете с золотыми пуговицами. — Наши дети, — с улыбкой сказала Юфемия, не отрывая взгляда от шлёпающейся в траве Джуд. — Через день хогвартс, а сейчас ведут себя, как малыши. Как быстро всё прошло… — Пусть резвятся, — отозвался Флимонт, потягивая апельсиновый сок. — Юфемия усмехнулась, но глаза у неё на мгновение затуманились. Она видела, как Джуд с визгом падает на брата, как Джеймс удерживает её, щекоча, как оба хохочут, катаясь по траве. Эти моменты как летняя пыльца: лёгкие, солнечные и исчезающие. — Они будут помнить это, — прошептала она. — Даже если притворятся, что забыли. На небе проплывали ленивая тучка, а под платаном всё ещё плескалась вода. Солнце, будто желая задержаться ещё хоть немного, играло бликами на мокрых волосах и счастливых лицах — тех, кому ещё только предстояло узнать, как быстро меняется жизнь.

***

 Когда Джуд проснулась на следующее утро, в воздухе витала ясно ощутимая хандра по случаю окончания каникул. Сильный дождь барабанил в окна. Она натянула джинсы и свитер. «Хогвартс-Экспресс» — блестящий красный паровоз — выпускал клубы пара, в которых фигуры на платформе виделись смутными тенями. Сыч расшумелся ещё громче, отвечая уханью множества сов через туман. Джеймс и Джуд пошли искать свободные места и скоро погрузили свой багаж в купе, потом вновь спрыгнули на платформу попрощаться с родителями. Поезд уже катился по ровной полосе рельсов, покачивая вагоны в размеренном ритме. Дождь начал моросить, едва поезд покинул перрон. Капли стекали по оконному стеклу, словно ленивые слёзы неба, оставляя за собой тонкие прозрачные следы. Внутри вагона было тепло, пахло шоколадом, мятными лягушками и страницами волшебных книг. За окнами проплывали зелёные поля, опушенные леса и одинокие холмы, а внутри купе царила тишина мягкая, лениво-утренняя, как воздух перед грозой. В одном из купе почти у конца вагона сидели Джеймс и Джуд Поттер. Она устроилась у окна, вытянув ноги и закинув их на скамью, а Джеймс сидел напротив, вытаскивая из сумки шоколадных лягушек. — Всегда будь со мной, — вдруг произнёс он, глядя на сестру с серьёзностью, которая явно не шла его задорному лицу. — Что? — Джуд подняла брови. — Я серьёзно, Джуди, — повторил он. — Если что-то случится ты говоришь мне. Сразу. Если кто-то тебя тронет, обидит, скажет что-то мерзкое… — …ты прибежишь с криком «Моя Джуд!» и зашвырнёшь обидчика метлой в Луну? — с усмешкой перебила она, подперев щёку рукой. — Джеймс, мне пятнадцать. Я не девочка, которую надо держать за руку. И вообще, я в Гриффиндоре, если ты вдруг забыл. — Это не меняет того, что ты моя сестра, — буркнул он. — И я отвечаю за тебя. — Бла-бла-бла. Защищай меня, но не душИ, пожалуйста. В этот момент дверь купе приоткрылась с лёгким скрипом, и внутрь скользнула чья-то вытянутая рука, протягивающая маленький бумажный пакетик. — Червячки? — раздался знакомый, ленивый голос. Джуд вздрогнула и резко обернулась. У двери, всё такой же растрёпанный, с чёрными волосами, падающими на серые глаза, стоял Сириус Блэк. Он прищурился и слегка кивнул, как будто знал, что эффект будет сильным. — Сириус! — воскликнула Джуд, буквально бросившись на него с объятием. — Ты купил их! — До сих пор этих червяков ешь? — усмехнулся он, прижимая её к себе. — Пятый год подряд. Это уже диагноз, Поттер. — Это классика, Блэк, — буркнула она, пряча улыбку в его плече. — Неприкосновенная традиция. — Неприкосновенно сладкая, — фыркнул он, и они оба рассмеялись. — Бродяга, где ты носился? — Джеймс вскочил, раскинув руки, как будто собирался обнять его так же. — Поезд уже отходит, а ты только заявляешься! — Родители, — поморщился Сириус, бросая сумку на багажную полку. — Нотация, как всегда. Типа, «не позорь имя Блэков, не болтай с магглорожденными». Знаешь, стандартный набор. — Очаровательная семейка, — сказал Джеймс с поддельной жалостью, хлопнув его по плечу. — Хорошо, что ты с нами. — О, как трогательно, сохатый ты что, соскучился? — Немножко. Совсем чуть-чуть. Наверное. — Слабость, — ухмыльнулся Сириус, плюхаясь рядом с Джуд и отнимая у неё один желейный червячок. — А где Римус и Питер? — спросила Джуд, всё ещё сияя. — Скоро будут. Они забежали в последний вагон, Римус что-то искал в рюкзаке. Наверняка опять книги, — махнул рукой Сириус. — А Питер… как обычно за ним волочится. Поезд стукнул колёсами, и на мгновение в купе стало особенно уютно. Джуд прижалась к окну, глаза следили за тем, как дождь медленно стекал по запотевшему стеклу. Капли собирались в узоры — соединялись, скатывались, оставляли за собой извилистые дорожки и исчезали за рамой, будто унося с собой мысли. Сириус и Джеймс начали спорить о том, кто выиграет в грядущем матче по квиддичу. Червячки оказались липкими, как всегда, но самыми вкусными на свете. И, пожалуй, именно так начинался их учебный год. Дверь купе снова скрипнула, и голос Питера Петтигрю прозвучал почти с облегчением: — Римус, они здесь! — Да я вижу, Пит, — невозмутимо ответил Люпин, закатывая глаза, — у меня, в отличие от тебя, зрение не совиное, но нормальное. Следом в купе вошли они: Питер — немного пухлыйй, в рубашке на размер больше, с вечно напряжённым лицом и быстрым взглядом, и Римус — с книгой в одной руке и лёгкой усталостью в глазах, будто он уже прожил целый день до завтрака. — Сириус, Джеймс, Джуд, — кивнул Римус, сдержанно, но тепло. Он всегда был самым спокойным из всех. Даже сейчас, когда друзья уже вставали, чтобы обняться, он успел закончить абзац, прежде чем захлопнуть книгу. — А ты всё такой же книжный маньяк, — усмехнулся Сириус, похлопав друга по плечу. — Сколько у тебя их в этом году, а? — Достаточно, чтобы не зависеть от вас троих, — усмехнулся Римус, но уголки его губ дрогнули. — Шалость года! — Джеймс хлопнул в ладоши. — В этом году мы обязаны превзойти прошлый. Кто-то должен обогатить традиции Хогвартса. — Мы уже их нарушили все, — подал голос Сириус. — Включая закон о пользовании зелёными чернилами на потолке. — У кого есть идеи? — оживлённо подскочил Питер. — Может, напустим слизняков в гостиную слизерина? — Слизняков? — фыркнула Джуд. — Это даже не уровень Филча. Я думала, вы серьёзные люди. Смех пронёсся по купе. Римус снова углубился в книгу, иногда вставляя язвительные реплики, когда спор переходил в нелепость — вроде идеи превратить тыквенный сок в самозажигающийся чай. И вот, в тот самый момент, когда Джеймс рассказывал, как в прошлом году они наложили чары на зеркала в туалете девочек, Джуд бросила взгляд в окно и вдруг застыла. Он шёл по коридору неторопливо, с прямой спиной и непроницаемым выражением лица. Регулус Блэк. Одет до безупречности — мантия идеально выглажена, галстук повязан безупречно, чёрные волосы лежали ровно, как будто ни один ветер не смел коснуться их. Он выглядел так, словно только что вышел из портрета предков. Чужой. Холодный. Он остановился на секунду, не доходя до их купе, и их взгляды встретились. Серые глаза, почти такие же, как у Сириуса, но в них не было беззаботства. Джуд вспомнила как часто на совместных практиках он был вечно точен, язвителен, раздражающе аккуратен. Она упрямая, вспыльчивая, не выносила его высокомерия. Каждый урок превращался в негласное соревнование: кто первый, кто лучше, кто точнее. Он знал, как довести её до бешенства. И всегда делал это с ледяным спокойствием. Регулус больше не выглядел как мальчишка, с которым можно поспорить до хрипоты. Он вырос. Плечи шире, лицо строже, взгляд слишком взрослый. В нём больше не было желания играть в споры. Только тишина. — Эй, Джуди, ты с нами? — окликнул Джеймс. Она вздрогнула, отвела взгляд от коридора и отмахнулась: — Ага. Просто… задумалась. Но Сириус уже смотрел на неё. Смотрел внимательно, пристально и его улыбка, обычно озорная, исчезла, как будто её сдуло ветром. — Даже не думай с ним заговорить, — негромко сказал он, голос стал резче. — Он опасен, Джуд. Она нахмурилась, но старалась не показать, как дрогнуло в ней что-то при этих словах. — Ох Сири , я просто задумалась, — спокойно ответила она, пожав плечами. — Это был взгляд. Ничего больше. — С ним не бывает “ничего больше”, — сказал он глухо, всё ещё не отводя глаз. — Поверь, я знаю. Лучше, чем кто-либо. Между ними повисла пауза. Джуд отвела глаза, будто снова вглядываясь в пейзаж за окном, но взгляд её потускнел. Она не хотела слышать сейчас это. Она и сама не знала, что почувствовала. Или кого. Сириус медленно выдохнул и откинулся на спинку сиденья, не сказав больше ни слова. В груди всё неприятно сжималось. Он всегда мечтал о младшей сестре. В доме Блэков никогда не было места для тепла только правила, холод и родословные, вытравленные золотыми буквами на стенах. Там не было семьи только давление. Но потом, на первом курсе, он встретил Джеймса Поттера. И с тех пор обрёл всё, чего ему не хватало. Настоящего брата. И Джуд младшую сестру. Она была шумная, упрямая, с веснушками и вечно разбитыми коленями, спорила с ним на каждом шагу и таскала у него леденцы из сумки. Джеймс и Джуд семья, которую он выбрал сам. Единственная настоящая.

***

Кареты рискованно кренились под резкими порывами ветра, минуя кованые ворота, по бокам которых застыли статуи крылатых вепрей. Колёса заскрипели по длинной подъёмной дороге, ведущей к вершине холма. Из окна Джуд видела, как замок приближается, его массивные силуэты и десятки мерцающих окон расплывались сквозь плотную завесу дождя, дрожали и искрились в тусклом свете. Когда их карета остановилась у громадных резных дверей из тёмного дуба, что высились наверху каменной лестницы, небо озарила молния, рассекшая тучи. Те, кто ехал впереди, уже бросились под дождём к входу. Джуд, Джеймс, Сириус, Римус и Питер спрыгнули на мокрую землю и, пригибаясь от ветра, помчались по ступеням. Они перевели дух лишь под сводами просторного холла, освещённого мерцанием факелов, где величественная мраморная лестница вела вверх, в самое сердце Хогвартса. — Вот это да! — Питер потряс мокрой головой — Вода лила с него в три ручья. Если это продлится, того и гляди озеро выйдет из берегов. Тяжёлый, красный, полный воды шар упал с потолка прямо на голову Питера и лопнул. Промокший Питер шарахнулся в сторону, толкнув в бок Джеймса, и тут как раз упала вторая водяная бомба — едва не зацепив Джуд, она взорвалась у ног Джеймса, подняв волну холодной воды и промочив его до носков. Все, кто стоял вокруг, с криками принялись расталкивать друг друга, стремясь убраться из-под обстрела. Сириус поднял голову и увидел парившего футах в двадцати над ними полтергейста Пивза — маленького человечка в шляпе колокольчиком и оранжевом галстуке-бабочке. Его широкая злобная физиономия была искажена от напряжения — он снова прицеливался. — Вас обошли, — рассмеялась Джуд, глядя на Сириуса и Джеймса. — Представляете? Пивз опередил самих вас и устроил шалость года прямо на входе! Позор, господа! Сириус фыркнул, но в глазах у него мелькнуло одобрение. — Нужно будет нанять Пивза как союзника, — пробормотал он. — ПИВЗ! — загремел сердитый голос. — Пивз, ну-ка спускайся сюда немедленно! Профессор МакГонагалл, заместитель директора и декан гриффиндорского факультета, стремительно вышла в холл из Большого зала; она поскользнулась на залитом водой полу и была вынуждена ухватиться за Джуд, чтобы не упасть. — О, прошу прощения, мисс Поттер… — Всё в порядке, профессор, — с трудом выговорила Джуд и ощупала горло. — Пивз, спускайся сюда сейчас же! — рявкнула профессор МакГонагалл, поправляя свою островерхую шляпу и свирепо глядя вверх сквозь очки в квадратной оправе. — Ничего не делаю! — прокудахтал Пивз, запустив следующей бомбой в группу пятикурсниц, которые с визгом бросились в Большой зал. — Они всё равно уже мокрые, ведь так? Небольшая поливка! — И он пульнул очередным снарядом в компанию только что вошедших второкурсников. — Я позову директора! — пригрозила профессор МакГонагалл. — Предупреждаю тебя, Пивз! Пивз высунул язык, швырнул, не глядя, последнюю гранату и унёсся прочь вверх по лестнице, кудахча как сумасшедший. — Ну, пойдёмте! — строго обратилась к забрызганным грязью студентам профессор МакГонагалл. — В Большой зал, побыстрее! Джуд, Джеймс, Сириус, Римус и Питер, оскальзываясь, побрели через холл и дальше, направо, в двойные двери. Рон едва слышно ругался сквозь зубы, убирая с лица мокрые волосы. Большой зал был, как всегда, великолепен и подготовлен для традиционного банкета по случаю начала семестра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч свечей, плавающих в воздухе над приборами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты, оживлённо переговариваясь; на возвышении, по одну сторону пятого стола, лицом к ученикам, сидели преподаватели. Здесь, в зале, было гораздо теплее. Друзья пройдя мимо слизеринцев, когтевранцев и пуффендуйцев, уселись вместе с остальными за гриффиндорский стол рядом с Почти Безголовым Ником — факультетским привидением. Ник, жемчужно-белый и полупрозрачный, сегодня вечером был одет в свой обычный камзол, но зато с необъятных размеров плоёным воротником, служившим одновременно и праздничным украшением, и гарантией того, что его голова не станет уж слишком шататься на не до конца перерубленной шее. — Добрый вечер, — улыбнулся он друзьям. — Кто это сказал? — проворчал Джеймс, стаскивая с себя кроссовки и выжимая их. — Надеюсь, они не будут слишком тянуть с распределением, не то я умру с голода. В самом центре стола, сидел профессор Дамблдор — директор школы. Его длинные серебряные волосы и борода блестели в свете огней, а роскошная тёмно-зелёная мантия была расшита звёздами и полумесяцами. Соединив концы длинных тонких пальцев и положив на них подбородок, словно уйдя мыслями куда-то очень далеко, он устремил взгляд в потолок, глядя сквозь свои очки-половинки. Джуд тоже поднял глаза к потолку. Тот, благодаря колдовству, отображал всё то, что в самом деле происходило в небе, и никогда ещё Джуд не видела его таким хмурым. Там клубились чёрные и фиолетовые тучи, и вместе с ударами грома снаружи по потолку огненно ветвились молнии. — Ох, да когда же? — простонал Сириус. — Я готов съесть Питера. Не успели эти слова слететь с его уст, как двери Большого зала отворились и воцарилась тишина. Профессор МакГонагалл провела длинную цепочку первогодков на возвышенную часть зала. Все ёжились и от холода, и от волнения, выстроившись шеренгой вдоль преподавательского стола лицом к остальной школе. Профессор МакГонагалл выставила перед первокурсниками трёхногую табуретку и водрузила на неё необычайно старую, грязную, заплатанную Волшебную шляпу. К ней были прикованы взгляды всего зала. В наступившем молчании у самых её полей открылась широкая щель наподобие рта, и Шляпа запела:

Наверно, тыщу лет назад, в иные времена,

Была я молода, недавно сшита,

Здесь правили волшебники — четыре колдуна,

Их имена и ныне знамениты.

И первый — Годрик Гриффиндор, отчаянный храбрец,

Хозяин дикой северной равнины,

Кандида Когтевран, ума и чести образец,

Волшебница из солнечной долины,

Малютка Пенни Пуффендуй была их всех добрей,

Её взрастила сонная лощина

И не было коварней, хитроумней и сильней

Владыки топей — Салли Слизерина.

У них была идея, план, мечта, в конце концов

Без всякого подвоха и злодейства

Собрать со всей Британии талантливых юнцов,

Способных к колдовству и чародейству.

И воспитать учеников на свой особый лад —

Своей закваски, своего помола,

Вот так был создан Хогвартс тыщу лет тому назад,

Так начиналась хогвартская школа.

И каждый тщательно себе студентов отбирал

Не по заслугам, росту и фигуре,

А по душевным свойствам и разумности начал,

Которые ценил в людской натуре.

Набрал отважных Гриффиндор, не трусивших в беде,

Для Когтевран — умнейшие пристрастье,

Для Пенелопы Пуффендуй — упорные в труде,

Для Слизерина — жадные до власти.

Всё шло прекрасно, только стал их всех вопрос терзать,

Покоя не давать авторитетам —

Вот мы умрём, и что ж — кому тогда распределять

Учеников по нашим факультетам?

Но с буйной головы меня сорвал тут Гриффиндор,

Настал мой час, и я в игру вступила.

«Доверим ей, — сказал он, — наши взгляды на отбор,

Ей не страшны ни время, ни могила!»

Четыре Основателя процесс произвели,

Я толком ничего не ощутила,

Всего два взмаха палочкой, и вот в меня вошли

Их разум и магическая сила.

Теперь, дружок, хочу, чтоб глубже ты меня надел,

Я всё увижу, мне не ошибиться,

Насколько ты трудолюбив, хитёр, умён и смел,

И я отвечу, где тебе учиться!

Когда Волшебная шляпа закончила петь, весь Большой зал загремел аплодисментами. — Так шляпа что, каждый год сочиняет песню. — заметил Джеймс, хлопая вместе со всеми остальными. Джуд закатила глаза. — Она каждый год поёт новую, — ответил Питер. — Согласись, это, наверное, довольно скучное занятие — быть Шляпой, так что, я думаю, она целый год сочиняет очередную песню. Джуд подняла глаза на противоположный конец зала, и снова встретилась взглядом с Регулусом. Он сидел среди слизеринцев в идеальной позе, как всегда безупречно собранный. Свет свечей мягко играл в его тёмных глазах. Он не улыбался, не отводил взгляда — просто смотрел прямо на неё. Спокойно. Долго. Будто снова что-то проверял. Джуд быстро опустила глаза, уставившись в свою пустую тарелку. Что он вообще от неё хочет? Профессор МакГонагалл уже разворачивала длинный свиток пергамента. — Когда я назову ваше имя, вы надеваете Шляпу и садитесь на табурет, — обратилась она к новичкам. — Когда Шляпа назовёт ваш факультет, вы встаёте и идёте за соответствующий стол. — Шаффик, Стюарт! Вперёд выступил мальчик, явственно дрожащий с головы до пят, взял Волшебную шляпу, надел и сел на табуретку. — Когтевран! — объявила Шляпа. Стюарт Шаффик снял Шляпу и поспешил к своему месту за когтевранским столом, где все приветствовали его аплодисментами. — Яксли, Энцо! — Слизерин! Стол в противоположном конце холла забурлил от восторга. Джуд скользнула взглядом по их стороне и заметила, как Регулус неторопливо хлопает в ладоши. Ничего не выражающее лицо. Без радости, без издёвки. Но почему-то от этого ей стало ещё не по себе. И она снова подумала — знает ли Яксли, что именно слизеринский факультет дал миру больше Тёмных магов, чем все остальные вместе взятые?