Всё отдаю тебе

      Когда Давид узнал от своего брата Элая о заложниках в гефском лагере его пробрало дрожью паники, страха за своих товарищей в плену, плохо скрываемым негодованием на вышестоящее командование. Внутри бьётся парализующая злость, глухая беспомощность, раздражающая до крайности от того, что от него в данную минуту практически ничего не зависит. Как же могли допустить такое? Почему позволили остаться целому взводу без прикрытия? Конечно Давиду было неведомо в какие такие игры, да шарады играют генералы, по какой причине сам король проигнорировал явную преступную халатность, однако совершенно ясны те жертвы, которые они понесли в той перестрелке в Лисьем лесу. Невосполнимые потери от которых ещё долго потом будет болеть душа, грызть чувство вины, подтачивать мозг кошмары, никогда наверное парень себе не простит того, что не был там — не сражался плечом к плечу, не помог предотвратить. Глубокая ночь опустилась тяжёлым покрывалом, ни единой звёздочки, только сплошная тёмная синева, прохладный ветер колко обжигающий лёгкие при каждом вдохе, а в голове судорожно вертятся мысли. Давид и так, и эдак прикидывает варианты как можно попытаться вызволить пленных ребят, загоняя самого себя в тупик. До рези в глазах всматривается в очертания палаток, стоящих на изготовку «Голиафов» за полосой ограждения, чутко улавливая абсолютно каждое движение. Вариант здесь только один — идти во вражий стан вопреки приказу не вмешиваться. Риск потерять оставшихся там ребят в случае же его выполнения представляется парню неприемлемым ни в каком случае. В конце концов чего будет стоить одна жизнь, если удастся её ценой спасти своих? Давид продолжал всматриваться в темноту лагеря, заодно избавляясь от экипировки, надеясь провернуть один не хитрый трюк, который тоже в ряд ли на все сто мог бы сработать, но не попробовать осуществить тоже было нельзя. Сам не понимая к чему, парень вдруг мысленно стал обращаться к Богу, при этом изредка поглядывая в недружелюбное, затянутое блеклыми кляксами туч небо, когда услышал взволнованный голос брата: — Давид? Ты что такое удумал? С ума сошёл?! — Элай принялся останавливать брата, твердо намереваясь образумить. — Элай, я не могу просто сидеть и ничего не делать, зная что наши ребята там, в плену могут погибнуть в любую минуту! — Давид резко, но все-таки с долей аккуратности, снял руку брата со своего плеча к этому времени оставаясь лишь в тонкой кофте и форменных штанах, на поясе которых остался закреплённым нож на случай если вдруг понадобится вступить в ближний бой. — Ты понимаешь, что при любом исходе отправишься под трибунал за такие дела?! А если тебя там убьют?! — продолжал горячиться Элай, но уже заведомо знал, что напрасно. Своего брата он знает лучше кого бы то ни было. Здесь дураку было понятно, что сделать что-то нужно, но связывал лишь сотню раз клятый приказ, нарушение которого будет чревато слишком многими серьёзными проблемами, которые его чересчур упертому брату нипочём. — В любом случае, я буду знать, что попытался. — торопливо бросил в ответ Давид, категорически не давая себе возможности отступить. Последний раз взглянул на опешившего брата, прежде чем решительным полубегом скрыться из виду далеко за пределами границы. Элай тем временем подбежал ближе, навёл прицел автомата в сторону гефского лагеря, с замиранием сердца наблюдая за быстро исчезнувшей среди палаток фигурой брата во тьме. Присоединились остальные ребята, дежурившие в эту ночь на дозоре, от слова совсем не понимая что только сейчас произошло. Время по обе стороны словно бы остановилось. Наступило краткосрочное затишье, итог которого был известен только Богу.