Солнце в воде.

Эллиот — самый трудолюбивый и ужасно терпеливый парень, которого когда-либо встречал Седьмой. Его золотистые волосы зачастую в низком хвосте, а дома он бывает собирает их в пучок. Говорит, что пучок выглядит не очень, но Севен думает иначе. Ему очень нравятся рубашки, а ему — то, что нравится его милому парню. Путь к их отношениям был непрост — ссоры, недолюбливание. Сколько времени Севен был в чёрном списке? Сколько Эллиот избегал его? Ох, Севен помнит, как говорил Ноли: — О боже, чел, я придумал такое! Не хочешь посмотреть на его лицо? Хах, мои идеи с каждым разом всё лучше и лучше... Приходя как гром среди ясного дня к работнику и стабильно раз в пару месяцев устраивая ему самый ужасный день, он бы не подумал, что их свяжет красная нить вечной любви. Эллиот — его свет, который спасает от кошмаров после пропажи лучшего друга, но вот не только это его беспокоило. Они вместе уже два с половиной года и доверяют друг другу. Оголяли вместе с телом душу, выворачивая её наизнанку. Лёгкие и осторожные касания пальцами по чужому телу, боязнь совершить ошибку — через всё это они успели пройти. Вот только Седьмой хранил секрет от любимого. Сердце каждый раз сжималось — хотелось рассказать, поделиться, чтобы груз упал с него, чтобы он смог разделить его с ним... но не мог. Губы всегда смыкаются, когда он собирается заикнуться или подойти к этой теме — к тому, что на самом деле он не человек. Родился, чтобы нападать на подобных Эллиоту, впиваться в шею клыками и спасать себя от жажды. Севен не был таким. А точнее — не мог. Когда он последний раз пил человеческую кровь? Никогда. Родители были категорически против, а учился он в чересчур роскошной школе и университете. Для учеников их учебного заведения были настоящие фермы. Не людей — животных. Высококлассный уход и невероятная на вкус кровь была у учеников. Севена же выгнали из университета через пару недель после того, как на его крыльце появился ребёнок. Называли его демоном, но он отрицал всё и остался с ребёнком. Почему же он так к нему привязался? Он сам не знает. Сама судьба оставила ребёнка под его дверью — будет ли правильно отрекаться от подарка божественного? После ухода прошло полтора года. Лучший друг его, святой проказник и бывший напарник, остался с ним. Помогал чем мог — крал кровь и приносил ему. И вот на сегодняшний день Ноли считается пропавшим без вести. Севен на нервах — переживает за него, а голод медленно, но уверенно охватывает его разум. В последние дни он выглядит совсем усталым. Эллиот это заметил с самых первых дней. Он чувствовал, как в нём что-то меняется, но что? Что именно? Сердце его крошилось каждый день, видя своего отчаянного парня. Они начали отдаляться. Севен говорил, что занят, что скучает по Ноли — и Эллиот понимал его. Терпеливо заботился, не давая утонуть ему в собственном одиночестве, но он видел, что этого недостаточно, чтобы заполнить чужую пустоту. И он не понимал, что ещё можно сделать. Если бы он только знал... Думал Севен, нервно сглатывая. Каждый день ощущался как судный. Самое страшное — это сорваться на Эллиота. Каждый раз бросает в пот от одной только мысли, а подобные кошмары стали навещать его чаще и чаще. Он перестал смотреть ему в глаза, перестал есть с ним вместе. Он боится реакции. Увидеть отвращение на лице любимого — хуже смерти. Ни разу Севен не осмеливался заговорить с ним на тему вампиров. Об этом он жалеет каждый день. Эллиот спит сладко рядом. Должно быть, он видит прекрасный сон, может, уже второй или третий. Севен лежит к нему спиной. Чувствует тепло чужого тела и сердцебиение, от чего в горле — ком. Его дыхание тёплое, спокойное, а сам он — такой беззащитный и милый. Он словно солнце в воде — видно, да не взять. Аккуратно отодвигая от себя любимого, он укрывает его перед уходом и заходит на кухню. Яркий жёлтый свет лампы бьёт по глазам. Жмурится. Подходит к раковине и умывает лицо холодной водой. Отдельно наливает себе воды и нервно делает несколько глотков. Стоит над раковиной, не зная, что делать дальше, пока вдруг его плеча не касаются. Осторожно. Севен вздрагивает и оборачивается. Эллиот рядом. Беспокойный. По глазам читается его тревожность. — Севен... может, ты хочешь поговорить? И тут он видит, что Эллиот не просто спрашивает, а умоляет. Глаза его выдают всегда. Он уже не знает, как подступиться к нему, чтобы его не оттолкнули. Сердце Седьмого начинает ломаться. — Эллиот, я... ты... — голос слегка дрожит. Он не был готов к такому резкому разговору. Эллиот берёт его руку в свои две. — Ты что-то скрываешь, верно? Я... я не хотел давить, но с каждым днём ты становишься другим. Ты тонешь в этом, и я совсем ничего не могу сделать. Я не верю в это! Севен, ты можешь мне довериться. Я правда постараюсь помочь тебе и... и не отвернусь от тебя. И в разбитом сердце что-то кольнуло от его слов. Севен сжимает губы, зубы предательски заныли. Он гладит его руку и они садятся на диван. Севен не поднимает глаз на Эллиота. — Ты... Боже, Эллиот... моя проблема... Он мнётся. Не знает, как правильно рассказать о таком. — Я вампир. И... Нет, я не пил человеческую кровь никогда! Ноли... он приносил мне высококачественную кровь животных, но он пропал и... Я... Я сильно хочу пить. Прости, я не мог сказать тебе. Я... я избегал тебя, потому что боялся, что разум совсем уйдёт от меня, и я... тебя... Голос начал дрожать, а сам он отвернулся от блондина. Себя обнимает и сжимается. Боится посмотреть на парня. Не хочет видеть отвращения. Он не был готов. Не был готов... — Севен... Я бы никогда не отвернулся от тебя, даже после этого... Начал Эллиот спустя несколько минут тишины, истощавшей юного отца. Мысль о том, что человек, с которым он делил ложе каждую ночь, был вампиром, вызвала небольшой страх, но он был сильнее его. Его рука тянется к плечу Севена. Одним резким движением он оборачивает его к себе и обнимает. Крепко. Утыкается ему в шею. Слова не нужны — они всё понимают. Севен осторожно обнимает в ответ, дышит, глубоко вдыхая его аромат. Слишком близко, по его мнению, поэтому спустя время он отталкивает от себя работника месяца. Тот недовольно щурит глаза, вздыхает и начинает собирать волосы в пучок. Севен же смотрит с непониманием и отводит взгляд. В какой-то момент он оказывается в паре сантиметров от лица Эллиота, а за ворот пижамы крепко держат. — Ты... Господи, в голове не укладывается, но... ты должен попить. Он смотрит ему в глаза. Эллиот упрямый, и Севен это знает. А ещё он чувствует голод, который отдаёт в уши. Эллиот не отступит. Сам притягивает его к своей шее. Настойчивый до ужаса. Запах чужого человека дурманит, и он не может сдерживаться. И ему нельзя было. Последний раз вдыхает аромат чужой, мелкими поцелуями покрывает участок шеи, говоря: — Прости. Эллиот судорожно вздыхает, когда чувствует острую боль в шее — чужие клыки вонзились. Руки подрагивают, но это не мешает притянуть Севена ближе. Тёплая кровь медленно, но уверенно начинает струиться, смывая пелену голода, затуманившую разум. Севен судорожно втягивает первый глоток, и в груди словно разгорается пламя — сладкое, пьянящее. Человеческая кровь на вкус была в разы лучше той, что он пил когда-либо. Осознание того, что он пьёт не чью-то, а самого Эллиота... Чувствовать чужие руки, обвившие его, не отпускающие, а наоборот — двигающие ближе... было приятно. Хотелось глотнуть больше, но Севен боялся выпить слишком много. Он пил с опаской, но кровь была слишком тёплой, слишком вкусной, и в ней — всё: жизнь Эллиота, его дни, его страхи, его любовь. Он в ответ обнимает, захватывая чужую талию. Чувствует, как тело под пальцами дрожит, ловит каждый судорожный вздох. Он сначала зажмурил глаза, а теперь смотрит куда-то, дышит ртом. Ещё чуть-чуть... Одна рука Эллиота нервно сжимает плечо брюнета, губы сомкнуты. Он и не заметил, как тело в его руках начало дрожать сильнее. По-другому. Но Эллиот всё ещё молчит. Сознание начинает мутнеть, а место укуса — неметь. Ужасно странное и непонятное чувство, когда резкая, пронзающая тебя боль сменяется чем-то тёплым, заставляя кружиться голову. Седьмой же отстраняется резко. Тут же с беспокойством смотрит на парня, берёт его лицо в свои руки, чтобы убедиться в его сознании. — Эллиот? Ты... в порядке? Прости, я... наверное, слишком много выпил, и тебе стало плохо. Руки перестают дрожать, и Эллиот делает несколько глубоких вдохов. Его прямо сейчас укусил вампир. — Не знаю, Севен. Просто ощущения такие... эм, не знаю, как даже описать. Он кладёт голову ему на плечо. Укус ноет, и он прикладывает к нему руку. Чувствует — влажное. Кровь осталась. Эту же руку перехватывают и аккуратно слизывают кровь — как кошка. Работник поднимает голову на эту картину, и на щеках появляется румянец. — Хочу воды. — Воды и спать? — И спать.