Медленный вальс

Мир можно сравнивать с чем угодно. Йост часто искал везде параллели, придумывал новые метафоры, эпитеты, сравнения, делающую картинку мира в его глазах чётче и яснее. А в последние девять лет ему постоянно казалось, что жизнь похожа на вальс. Хорошо танцевать одному, пока не видит никто. Нет страха наступить партнеру на ногу, нет сложностей, нет различия в темпе и шаге. И он жил-танцевал один, умилённо вглядываясь в пустое пространство, на месте которого должен был быть партнёр. В пустом зале, без музыки, под метроном. Все изменилось так быстро и внезапно, что он даже не успел сообразить, когда на периферии образовались линии силуэта, двигающегося в такт его собственным незамысловатым движениям. Напротив него возник некто. И, несмотря на все трудности, с которыми он разглядывал маячившую рядом тень, он почувствовал, что оставаться одному больше не хотелось. Начиналось все довольно прозаично и просто. Так бывает, наверное, только в чьих-то фантазиях. Они познакомились в интернете, списались. Томас обратил внимание на творчество Кляйна, когда тот был еще совсем молод. Они сняли совместно несколько клипов, где Йост выступал в качестве консультанта, будучи подмеченным опытным Томми, как неплохой постановщик. Если бы Кляйн тогда знал чем все это закончится, то, наверное, все равно не стал бы ничего менять. К чему бы не привело их общение, в тот момент оно казалось каким-то глотком свежего воздуха, наполняющего лёгкие новыми ощущениями, желаниями и стремлениями. Томми был интересным, взрослым, умным. Столько идей в одной голове Йост еще никогда не видел. Сам он мало хорошего успел повидать за жизнь. На тот момент ему было всего девятнадцать, и такое знакомство казалось просто кладом. Томасу же было двадцать пять, и Йосту этого оказалось более чем достаточно, чтобы считать его лучшим во всём. Они сблизились довольно быстро, виной тому стала страсть к одному и тому же делу – музыке, объединяющей молодые пытливые умы. Однако порой казалось, что что-то ещё... Но Йост не знал, не мог уловить, или подобрать описание этого. Впрочем, ему ни к чему было такое знание. Томми вписался в его жизнь-танец так умело, как будто был там всегда, просто отходил ненадолго. И мир наклонился в другую сторону. И правил балом уже сам Томас: направлял, давал советы, поддерживал, в общем, давал то, что Йосту было так необходимо. Ему было легче просить помощи у того, кто мог взглянуть на ситуацию с высоты своего опыта, а не искать решение проблемы на месте. Кэш, казалось, все уже пережил, все попробовал, набил себе всевозможные шишки и охотно делился этим. Буквально показывал на какие грабли уже наступал он, и объяснял как на них не напороться самому Кляйну. Метроном в голове внезапно сменился музыкой. Семь лет пролетели как в тумане, и даже расстояние не мешало поддерживать невероятно теплые отношения. Йост повзрослел, сам всему научился, исколол пальцы и больше не смотрел на Томаса с таким благоговением. Он уже не был для него идолом, на которого стоит молиться. Он был чем-то большим и меньшим одновременно. Кляйн все еще равнялся на своего друга, ставил его себе в пример, но это было уже не то, что раньше — когда он сам мало что из себя представлял. Теперь они уверенно стояли рядом. Йост воспринимал Томми как опору, без которой бы точно тогда не справился. Как свет от маяка, который помог выбраться из шторма, и к которому он всегда будет возвращаться. Они постоянно встречались: на концертах, мероприятиях, съемках клипов. Иногда и просто прилетали в гости друг к другу, шатались по ночному Амстердаму или Таллину, тут уж как карта ляжет в их бесконечных перелётах и гастролях. Тогда Йост грезил о том, чтобы поехать представлять свою страну на Евровидение. Томас смеялся и открыто называл этот конкурс "кучкой фриков". Они к тому времени стали очень близкими друзьями. Если бы это было возможно, вписали бы друг друга в первые строки своих завещаний. После каждой встречи Кляйн возвращался домой и как никогда хотел жить. Он не сразу понял в чем дело, а когда до него дошло, стало даже немного страшно. Он стал слишком часто представлять их жизнь-танец, но чем больше задумывался об этом, тем сильнее в нем развивались чувства, которые, казалось, вообще не имели права на существование. Йост боялся, что если проболтается, то снова останется в большом зале один. Снова зазвучит из-под земли этот проклятый метроном, отмеряющий его мерные одинокие шаги. И тогда он решил молчать. Во что бы то ни стало, молчать. Пускай все идет так, как шло до этого. Незачем изобретать велосипед и перехватывать инициативу, тем более, если не уверен в том, что последствия у этого будут положительные. Они продолжали ездить друг к другу на концерты, на съемки, в гости. Успели выпить во всех барах своих городов, обойти все улицы. Если считать, сколько минут они провели за разговорами по телефону, то вообще оказалось бы, что они разговаривали больше месяца. И с каждым днем Кляйн все больше убеждался, что не зря держит на замке рот, когда Кэш, неважно каким: подвыпившим, расслабленным, серьёзным или расстроенным, клал руку на его плечо, может даже приобнимал на эмоциях, благодаря за их дружбу. Дружбу. Но его это не огорчало, он уже успел привыкнуть. Все-таки, никто не мешает ему любить Томаса. Тихо, незаметно, прикрываясь то этой самой дружбой, то работой, то шутками. Главное, что он рядом, пускай и не так близко, как хотелось бы. Медленный вальс, не надеюсь, не верю... Через год земная ось вдруг накренилась так, что, казалось, встать на ноги больше не получится. Когда по всем каналам пронеслась та самая новость, Томми, внимательно следивший за всем происходящим, возненавидел разом весь мир. Несколько дней из каждого утюга слышалось это паршивое: “Йост Кляйн был дисквалифицирован после инцидента за кулисами!” И Томми злился. Да если бы на месте Йоста оказался он сам, это вызвало бы у него намного меньше негатива. Он считал Евровидение полным идиотизмом и цирком, а теперь удостоверился в этом на сто процентов. — Сука, этот мир обречен. — В очередной раз резюмировал он, пролистывая еще одну кипу статей, пластом выставленных в новостной ленте, с знакомыми, одинаково раздражающими в своей нелепости, заголовками и содержаниями. Йост уже третий день не отвечал на телефон, и Томми почти готов был сорваться в Мальмё, а потом, если понадобится, и в Нидерланды. Он слишком хорошо знал своего друга. Он был точно уверен, что тот не в порядке. Телефон неуверенно лежал в руках, каждый раз, как Томми пытался дозвониться ему. Он раздражённо фыркал, ругался, нервничал, снова и снова набирая его номер из списка контактов, в надежде на то, что абонент наконец возьмёт трубку. И, когда на том конце провода все же раздался голос, Кэш выдохнул с облегчением, перебирая в голове все возможные благодарности каким-либо высшим силам, заставившим Йоста всё-таки ответить. Последние три дня он слышал только гудки и противный автоответчик на разных языках, повторяющий: “The subscriber is temporarily unavailable, please call back later” Но когда ему все же ответили, он внезапно потерялся в попытках сообразить с чего начать разговор, просто молча пялясь в экран телефона, где маленький циферблат отсчитывал секунды начавшегося звонка. Ему хотелось бесконечно повторять слова поддержки, покрывать Евровидение трехэтажным матом, пытаться успокоить, и все это сразу, сбрасывая в кучу все накопившиеся, за время молчания Йоста и просмотра громких заголовков с его именем, эмоции. Все мысли растворились, когда в трубке послышалось отстраненное, почти безразличное — — Что тебе надо? — Все совсем плохо? – выдохнул в трубку Томми, стараясь не выдавать голосом как он напряжён. – Йост..., просто скажи, и уже вечером я буду сидеть в самолете. Хоть в Швецию, хоть в Нидерланды. — Он уже собирался добавить, что хочет быть рядом с ним, но почему-то не стал. Просто посчитал это лишним. — Нет. Я в порядке. Спасибо. — Отрешённо отмахнулся Йост, но Кэш, даже не видя его по ту сторону чёрного экрана, понял, что тот плачет. Его друг никогда не умел отпускать все быстро, и Томми был уверен, что эта рана не затянется еще очень долго. Но он не успел ничего возразить, даже попытаться хоть слово сказать. Кляйн быстро повесил трубку, и на том конце снова послышались уже привычные гудки. Томми с силой швырнул телефон на кровать, и комната вновь наполнилась отборным русским матом. — Этот блядский мир обречён. – Сквозь зубы прошипел он, устало опуская ладони на глаза и раздражённо растирая их, пока не увидел жёлтые разводы в чёрном мареве закрытых век. Он не понимал что ему нужно было сделать, не догнал и не смог уловить хоть что-нибудь, тем самым оставив Кляйна одного, наедине с медленно разъедающими его мыслями об этом цирке уродцев, о себе, о пройденном пути, который оказался не более чем пустым звуком для шарашкиной конторки под названием "Европейский вещательный союз". Томми снова уставился в потолок, тяжело выдыхая. А Йост не понимал, почему отказался от помощи. Наверное, он не хотел представать перед объектом своей любви таким жалким. Или просто не готов был обнажать свои старые шрамы, которые вновь заныли еще сильнее. Он боялся, что если они встретятся сейчас, то он точно не сможет ничего скрыть, не сдержится и в слезах будет распинаться обо всём, что чувствует к Томми, обо всём, что накопилось у него внутри за их многолетнюю дружбу. Расскажет про свои чудаковатые ассоциации с их жизнью-вальсом, про такие же чудаковатые надежды на их жизнь в принципе. Нет, он просто не мог сейчас просить у него помощи. Не сейчас, когда всё горело, словно огромный дом, хранящий в себе множество различных воспоминаний. Когда и сам Йост догорал как пыльная коптящая свеча, которая вот-вот должна была утонуть и погаснуть в расплавленном воске. Он полностью лёг на кровать, отодвигая подальше от себя, откинутый ранее, телефон, свернулся, поджимая под себя ноги и прижимая к тяжело поднимающейся груди мягкую подушку. Слеза, которая только что обжигала кожу правой щеки, доползла до белой ткани наволочки, оставляя на той серую непропорциональную кляксу. Йост начал тихонько содрогаться, теряясь в топящих мыслях, и в данный момент мыслях о своём друге, Томми... Он помнил о своем обещании молчать. И он не собирался от него отступаться. Просто внезапная слабость, случайный союз — бывает. Когда телефон Томми вдруг затрезвонил, мигая яркой картинкой входящего вызова на всю комнату, тот чуть не упал с кровати. Идиотская привычка звонить по ночам. Он еще не смотрел на экран, но уже понимал, кто решил побеспокоить его так поздно. Ему потребовалось полсекунды, чтобы проснуться и ответить. — Томми! — Знакомый голос в трубке вывел из дремы окончательно. Это было уже не то отрешенное и страдальческое нечто в тембре голоса, что месяц назад. — Прости, что так поздно. — Йост секунду помолчал, а потом добавил — И что так исчез, прости. Я... Я завтра буду в Таллине проездом, вот и подумал, может быть ты захочешь... . У Томми резко застучало сердце, он чуть не выронил телефон из рук, вслушиваясь в долетавшие до него фразы. И прежде чем Кляйн успел закончить, он выпалил тихое: — Да. — согласился он, казалось, без лишних раздумий. Несмотря на месяц молчания, Томас не растерял навык понимать друга до того, как тот успеет договорить. За все годы, что они провели вместе, он уже почти привык к тому, что Йост иногда очень внезапно абстрагировался от мира. Он мог бы злиться на то, что его заставили так волноваться, но почему-то не захотел. "Черт бы с ним, главное жив и здоров." — Он каждый раз так думал. — Где тебя встретить? — Томми решил не вдаваться в расспросы о том, как у Йоста дела, как он себя чувствует, в честь чего вообще прилетает в Таллин. Лучше узнать все это лично, когда тот уже прилетит. — Где тебе будет удобно, — послышалось с другой стороны трубки. Сердце Томми не собиралось замедляется, бешено отстукивая и отдаваясь эхом где-то в висках. Его одолевало волнение. Если бы Йост знал, что он был готов хоть сам прилететь туда, где сейчас находился он, что ему уже было невмоготу ждать, пока тот прибудет в Таллин... — Тогда в аэропорту, — прервав свою цепочку размышлений, тихо сказал Томми. — О, хорошо. Надеюсь обойдётся без дурацких табличек с моим именем? — Думаешь мы друг друга не узнаем, из-за того что так долго не виделись? — саркастически бросил Томас. На другом конце трубки послышался приглушённый смешок. — Такое было бы возможно, если бы моё лицо не светилось бы в каждом новостном паблике, — навеселе ответил Кляйн. Томми вдруг стало не так смешно. Он несколько секунд помолчал, улавливая как Йост что-то делал на фоне, пока разговаривал с ним. Шутка друга прозвучала странно. Желание Томми узнать обо всём вдруг в разы возросло. — Йост... — Да? Но он одёрнул себя, подумав о том что это точно не телефонный разговор, что не хочет сейчас разрушать магию момента, не хочет услышать как весёлые нотки в голосе Кляйна исчезают, если он осмелится сейчас спросить то, что мучило его на протяжении всего времени отсутствия Йоста в его повседневной жизни. — Да нет, ничего, — выдал он, — просто хотел сказать, что очень рад от того, что ты прилетишь. — Я тоже рад, Томми, — как-то спокойно и нежно произнёс Йост. — Всё-таки давно не виделись. — Это точно...

***

Четырёхчасовой перелёт дался Кляйну очень нервно. Он постоянно ёрзал на неудобном сидении, не зная куда деть ноги, несмотря на то что расстояния между спинками кресел было достаточно. Но пространство вокруг него сжималось. Он думал о том что будет делать, когда прилетит, что скажет Томми. Он знал, что тот обязательно расспросит его обо всём, будет спрашивать как дела, как он себя чувствует. А Йост и не знал что ответить. Не мог же он сказать ему — "Да всё в порядке, я тут расстраивался из-за дисквалификации, о чём ты и так догадываешься, убивался по тебе... . Кстати мы с Йере совместный трек выпустили". Он чувствовал себя дураком. Никогда ещё его чувства к Томми, тщательно скрываемые годами их знакомства, так сильно не ныли, отдаваясь тянущей болью от сердца и по всему телу. Он как будто летел не в Таллин, а на собственное аутодафе. Но мысли о том, что он увидит своего друга согревали его, хоть он и не мог расслабится, но всё же они давали ему какое-то спокойствие. Он нашёл в себе силы оторваться от спинки кресла напротив, которую сверлил взглядом уже продолжительное время, и развернулся к окну, вглядываясь в скучные квадраты зелёных, коричневых и жёлтых полей, непрогрузившихся структур земли. Он вглядывался туда, не видя того, что перед глазами, и представлялся ему на самом деле его зал, где он вёл свою жизнь-танец. Он стоял облокотившись о стену и рассматривал развязанные шнурки на лакированном ботинке. Где-то там, поодаль от него двигался силуэт Томми, плавно передвигающегося по залу. Йост тяжело вздохнул, сползая по стенке и протягивая руки к, повисшим по бокам от ступни, шнуркам. Он перебирал их дрожащими пальцами, изредка посматривая в сторону Томаса, который, казалось, становился всё ближе к нему. Он закончил завязывать узел, как раз тогда, когда над ним нависла тень его партнёра. Тот остановился в нескольких сантиметрах от расположившегося на полу Кляйна, протягивая тому руку. Йост потянулся ей навстречу...

***

За окном уже темнело. Город зажигал свои огни, и все превращалось в месиво из искусственного света. Йост сидел за столом на небольшой кухне у Томми в квартире, пока тот уже минут десять воевал с бутылкой вина. Кляйн откровенно залип, глядя на то, как друг, закатив рукава водолазки, пытался достать из горлышка пробку. Но стоило ему хоть на секунду обернуться, как он тут же опускал глаза и делал вид, что все это время ничего интереснее странной скатерти, расстилавшейся по небольшому прямоугольному столу, в кухне не было. А когда Томас снова отворачивался и начинал материться на бутылку, блондин снова впивался в него взглядом, рассматривая крепкие руки, волосы, небрежно заколотые каким-то крабиком, водолазку, так удачно облегающую тело. Он, наверное, не мог выделить в нем что-то одно. Томми был прекрасен целиком. И Йост восхищался им полностью, без единого намека на что-то непристойное. Он любил его, как любят самых близких. Дорожил им, как, наверное, никем больше. Ему было стыдно, что он заставляет Томаса так переживать из-за него, пропадает, а потом как ни в чем ни бывало возвращается обратно. В этом было что-то неправильное, точно. Но, если даже и так, Кэш бы ему об этом сказал, да? Из раздумий его вывел громкий хлопок, сопровождавшийся потоком непонятных ругательств на неизвестном Йосту языке. Кэш поставил на стол два бокала с красным вином и сел напротив друга, поднимая свой, чтобы сказать тост. — Ну что, страдалец, выпьем за твой новый трек? — Он ухмыльнулся, и его усы смешно приподнялись. — Выпьем... — Кляйн пару секунд помолчал, а потом добавил негромко на нидерландском — лучше за то, что мы встретились. Его, ожидаемо, не поняли, но Томми из вежливости не стал расспрашивать. Их бокалы зазвенели, и после пары глотков алкоголя вечер стал немного веселее. Йост старался как можно меньше болтать без повода, чтобы, не дай бог, не ляпнуть что-то лишнее, поэтому рот открывал только тогда, когда его о чем-то спрашивал друг. Ну или тогда, когда был на сто процентов уверен в том, что собирается сказать. Они разговаривали до тех пор, пока не закончилось вино. Кэш то и дело задавал вопросы по поводу самочувствия, планов, каких-то рабочих моментов, а Йост пару раз даже успел прикусить язык, когда чуть было не начал распинаться о своих чувствах, подогретых выпитым алкоголем и почти интимной близостью с Томми, которого так давно не видел по своей глупости. Иногда Йост запинался, пока что-то рассказывал, иногда тараторил, переходя на родной язык. Но Томми подхватывал его мысли так быстро, словно не было всех этих долгих месяцев разлуки, словно они только вчера виделись и провели весь день вместе, наслаждаясь компанией друг друга. Пару раз их взгляды пересекались, и зрительный контакт не обрывался по несколько минут. Словно игра в гляделки, но на кону — всё. Первым отворачивался Томас. Йост продолжал смотреть, будто не осознавая, что именно пытается уловить в голубых глазах напротив. А на следующее утро он собрал вещи и уехал. Опять такси, забитый аэропорт, самолет, вид на стремительно уменьшающийся город. И с каждой пройденной минутой в нем укреплялось чувство невыполненного долга. Как никогда хотелось сдать билеты и остаться еще на пару дней. Или месяцев. Наверное, Йере бы понял его, если бы он все же решился на это. Но Йост не решился. Как смог отогнал все подобные мысли, нацепил улыбку на лицо и полетел на очередную встречу. На этот раз — действительно с другом.

***

Томас вёл медленно, почти растворяясь в окружавшей их музыке. Движения и черты его тела расплывались перед глазами Кляйна, пока он пытался понять где сейчас стучит метроном, а где играет мелодия. Его сильно отвлекало то, что Томми не касался его..., вообще.

***

С тех пор все встало на свои места. Все как прежде. Опять концерты, тусовки, внезапные поездки в гости, просто чтобы увидеться, поговорить, посмотреть друг на друга. Йост чувствовал себя странно, он ведь всего на месяц исчез, такое уже бывало, но почему-то этот месяц сейчас ощущался как огромный разлом на горной тропе. Который они перепрыгнули вдвоем. Томми пребывал в еще большем непонимании. Он не мог отделаться от ощущения, что все это, и эти бесконечные пропажи, и это поведение — неправильное. Что-то было в этом больное и нездоровое, но каждый раз, когда он провожал Йоста в аэропорт, ему в спину втыкалась новая игла. И чем чаще это происходило, тем больнее было ему. Он знал, что сам позволял этому происходить. Он сам никогда не предлагал Кляйну остаться еще на какое-то время. Или вообще навсегда. Он не говорил о том, что чувствует, а буря эмоций в голове тем временем грозила превратиться в полномасштабный ураган пятой категории. Но Томас для себя решил, что чем меньше он будет трепаться об этом, тем меньше у него будет проблем. Он не был уверен. Он натурально боялся.

***

Не на секунду, не на миг. Ни одна клеточка тела Томаса не соприкасалась с Йостом. Зато кожу опаляло периодическое, волнующее его, дыхание партнёра. Дыхание, но не касания, будто тот заигрывал с ним, тут же исчезая в покачивающейся от движений тени.

***

Томми снова сидел у Йоста дома в гостиной. Кляйн только что проиграл ему шесть раундов подряд в какой-то видео игре. Они уже успели покрыть друг друга матом на родных языках, практически подрались, а теперь просто обсуждали все на свете. Обычный вечер, у них таких было миллион, если не больше. Это уже стало традицией, и они ее любили. Изначальная нить диалога уже давно исчезла, они перепрыгивали с темы на тему так быстро, будто от этого зависела их жизнь. И такие разговоры были просто чудом. Они оба чувствовали себя экспертами в области всего. Не боялись высказать какое-то мнение, потому что точно знали — осуждения за это не будет. Казалось, что еще пара секунд и они лично выберут нового Папу Римского. Томми готов был поклясться, что если сейчас Йост скажет ему, что Земля не круглая, и он лично видел трех слонов и черепаху — он ему поверит. Даже подтвердит, что тоже замечал нечто подобное на снимках из космоса. В какой-то момент их разговор резко прекратился. Кляйн замолчал первый и уставился Томасу прямо в глаза. Они сидели молча, смотря друг на друга так, как не посмотрят ни на кого больше. В этом моменте было что-то завораживающие. — Чего так смотришь? — Кэш улыбнулся. Йост помолчал несколько секунд, подбирая слова. Решимость переполняла его как никогда. Он был готов в ту же секунду сорваться и выпалить все, что накопилось за последние девять лет. — Ничего. Глаза у тебя красивые. Он отвернулся первым.

***

Собственное дыхание Йоста подводило, сбивалось каждый раз, стоило ему подумать, что он ощущает прикосновение чужих пальцев на обнажённых участках своей кожи: шее, запястьях, ключицах, на полыхающем от эмоций лице, щеках, скулах, веках. Аккуратные, трепетные, нежные, такие желанные. Но всё это было иллюзией гуляющего по залу ветра и неровного дыхания. Обоих партнёров.

***

С каждым днем становилось все тяжелее. Было невыносимо смотреть на Томми. Невыносимо слышать его голос. Невыносимо осознавать, что он так близко, но так далеко. Йост сидел рядом с ним снова. Они были в его квартире, на его кровати, курили его сигареты, обсуждали его жизнь, но он чувствовал себя лишним. Его не должно быть здесь. Это просто бред и абсурд. Каждое случайное касание доводило чуть ли не до истерики. Кляйн умело скрывал все, что творилось у него в голове, но когда за Томми закрывалась дверь, он готов был царапать стены, разбить себе голову, выдавить глаза, сломать пальцы. Он кричал и плакал, пока не срывал голос. Но эти крики были слишком тихими, чтобы он их услышал. А молчание было достаточно громким, чтобы Йост от него оглох.

***

Йосту становилось невыносимо гнаться за Томми, нежно переплетаться с ним ногами, пытаться ухватить рукой, не доставая до ускользающего образа. Какие бы движения не возникали в его голове, он каждый раз промахивался на считанные миллиметры, и каждый такой раз сил на погоню оставалось всё меньше и меньше. Бешено колотящиеся сердце разрывалось в немом крике, прося о покое. Йост уже был не уверен в том, что это был вальс, в том, что его движения, движения Томми, остались такими же плавными и красивыми, какими были до этого. Теперь это напоминало рваную импровизацию под сломавшийся и бешено стучащий метроном, ритм которого теперь задавало сердце Томми, а Йосту оставалось лишь слепо следовать за ним в диком желании почувствовать хотя бы кончиками пальцев тепло его тела. Томас отошёл от него так далеко, что, казалось, зал не вмещал в себя такое огромное расстояние. Йост потерянно озирался в поисках пропавшего Томми и, увидев того, не танцующего, а просто стоящего и смотревшего куда-то сквозь него, не выдержал, вскидывая в воздух свою руку в отчаянной попытке в последний раз дотянуться до партнёра. Казалось, весь зал пошатнулся, стёкла задрожали, а по тёмному паркету пошли трещины, когда, несносно раздиравшую уши, музыку прервал громкий и сорванный оклик. — Томми!

***

— Томми..., — Он не понял как сказал это вслух. Он забыл о чем был их разговор. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы просто вспомнить как сделать вдох. В сетчатку глаза намертво въелись образы, которые он себе представлял. И этот зал, и этот силуэт. — Да? — Голос по ту сторону экрана. Неестественно громкий. У Йоста зазвенело в ушах. Постепенно к нему стали возвращаться детали их разговора с Томасом. Он позвонил, чтобы попросить Кляйна проводить его на самолет. — Ничего, просто хотел уточнить, во сколько у тебя вылет? — Слишком неуверенно и сбивчиво. Слишком очевидное вранье. Как будто он доказывает, что это его друзья курили, а он просто рядом стоял. — Запиши уже, а то в третий раз спрашиваешь. — Без злости или раздражения. Йост был почти уверен, что Томми на том конце провода сейчас улыбается как дурак. — В час ночи. В аэропорту надо быть в двенадцать. — Понял. — Бросил Кляйн, перед тем, как повесить трубку. Ему хотелось провалиться в те мысли снова, но он понимал, что не сможет. Они случались как приступы, которые он не мог контролировать или вызвать самостоятельно. Еще пара секунд и он выбросил бы телефон из окна.

Завтра я буду привычно гореть и страдать-сверкать и любить в ярко-красном…

***

Ночной аэропорт был больше похож на лиминальное пространство. Огромные помещения, коридоры, в которых не было ни одного человека. И яркий свет отовсюду буквально выжигал глаза и кожу. Томас сделал шаг навстречу ему. Потом ещё один и ещё, пока не оказался вплотную к Кляйну, глядя на него своим обычным безразличным взглядом. Хоть в голубых глазах и метался огонёк, лицо его было как всегда холодным и отстранённым. Почему-то Йосту было страшно, словно он не друга на самолет провожает, а идет на собственную казнь. Такое противное ощущение, как перед приемом у стоматолога. Какое-то слишком сильное волнение, просто отвратительно. Он медленно взял Йоста за руку, переплетая их пальцы. Сердце Клчйна ухнуло вниз, когда он почувствовал на своей коже тепло чужой ладони. Томас поднял их руки вверх, а вторую положил на талию, обтянутую белой тканью рубашки. И Йост был готов молится всем богам, чтобы сейчас на нём не было этого бесполезного элемента одежды. Рейс Томми до Таллина перенесли на два с половиной часа из-за погодных условий. Они сидели какое-то время в зале ожидания, потягивая кофе из автомата, стоявшего неподалёку. Что-то тихонько обсуждали, не замечая как перескакивают с темы на тему, и просто наслаждались компанией друг друга. В какой-то момент обоим стало скучно ждать какого-либо чуда в здании, и, устав от долгого времяпровождения в сидячем положении, молодые люди решили выйти на воздух, чтобы покурить. Томми как-то странно улыбнулся, вглядываясь в удивлённые глаза Кляйна. Он медленно поставил ногу в сторону партнёра, заставляя того сделать короткий шаг назад. Холодных октябрьский воздух никак не помогал успокоиться, а только добавлял проблем. Йост поежился, доставая из рюкзака пачку сигарет. Томас, в свою очередь, уже закурил и просто наблюдал за тем, как он матерится из-за отсутствия зажигалки. — Да не мучайся, давай помогу. — Он хотел предложить ему свою, но в последний момент вдруг передумал. Что-то щелкнуло в голове, и он, сделав шаг навстречу Кляйну, приблизился его лицу так, что до соприкосновения оставались считанные миллиметры. Томас повёл их по большому залу. Тот сначала опешил, уставившись на стремительно приближающиеся лицо друга и пытаясь унять бешено застучавшее сердце, но затем, сообразив, что происходит, попытался придержать свою сигарету так, чтобы Томми было проще ее прикурить. Однако замерзшие пальцы не слушались его, и вместо изначального действия он случайно коснулся ладони Томаса. Взгляд. Импульс. Удар током. Несколько секунд. Это событие уместилось в несколько коротких секунд. Огни, опустившихся чуть ниже, люстр отражались на их лицах, пока они кружились под вновь ожившую в зале музыку Но Йосту казалось, что они смотрят друг на друга, не отрывая рук, больше часа. Время застыло вокруг, концентрируясь в морозном воздухе и кристаллизуясь в первые зимние снежинки с разными ветвистыми узорами. Йост даже забеспокоился о том, что Томас мог опоздать на самолет. Томас вёл их быстро, но это не доставляло Йосту дискомфорта. Он словно чувствовал всё, что делал партнёр. Как он растворялся в его движениях. Как они оба чётко очерчивали каждую клеточку тела друг друга случайными или специальными касаниями. Томми мимолётно оглаживал его талию ладонью, когда требовалось встать в другую позицию. Йост обжигал дыханием шею мужчины, когда склонялся к нему, чтобы вовремя подхватить На языке крутилось столько слов, что просто с ума можно было сойти, но от страха буквально отнялся голос. Эти слова снова и снова, как назойливые мухи, мелькали в голове, мельтешили перед глазами, доводя до пульсирующей в висках головной боли. Музыка близилась к концу, и с каждым звучанием завершающих нот Йост чувствовал, как крепко он застрял в объятиях мужчины, как не хотел чтобы тот его отпускал. Каждый сантиметр его кожи обжигало холодом, когда чужие тёплые руки покидали его тело. Каждый упущенный взгляд клеймом отпечатывался на запястьях, щеках, губах и шее Томаса. Музыка закончилась внезапно, когда Кляйну стало не хватать воздуха, чтобы не задохнуться от каждого потерянного касания. В себя Кляйн пришел лишь тогда, когда дыма во рту стало слишком много. Он закашлялся от подступившей к горлу тошноты, невольно прерывая зрительный контакт. А Кэш улыбался, глядя на него. Но на этот раз как-то иначе. Его взгляд стал печальнее, словно он ждал чего-то, но не дождался. Томас отвернулся, выпуская из своих рук тело и душу Йоста. Следующие пять минут они стояли молча, а потом вернулись обратно в здание аэропорта. Напряжение зависло в воздухе облаком, когда Томми попрощался и ушел к зоне посадки на его рейс. Йост смотрел, как он скрывается за поворотом с невероятной грустью, которую нереально было скрыть. Слишком многое они друг другу хотели сказать. Наверное, в этом и была проблема. Столько несказанного, столько несделанного, столько упущенного. Они оба это чувствовали, но не понимали, как это решить. Им бы сесть да поговорить по-человечески, но почему-то этот вариант даже не рассматривался. Йост еще какое-то время просидел на лавочке, переваривая все, что случилось. Затем подошел к окну в зале ожидания, из которого открывался вид на взлетную полосу. Он смотрел на нужный самолет, на то, как он едет вперед, набирая скорость, на то, как он отрывается от земли. Он становился все меньше и меньше, постепенно превращаясь в маленькую яркую точку в небесах. И чем дальше она отдалялась, тем отчетливее Кляйн ощущал, как разрушается его мир. Ему казалось, что он слышит как он рушится и осыпается. Какое-то идиотское предчувствие, которое никак не давало ему покоя, все твердило, что на этом все и закончится. Именно здесь и именно сейчас. Я заплачу свою дань. Дай же мне сил на последнее "да"….

***

Интуиция Йоста не подвела. Он ее ненавидел. После той ночи их общение стало сходить на нет. Медленно и болезненно они отдалялись друг от друга. Томас чувствовал, что от него постепенно отрывают кусок плоти. Буквально отбирают то, за что он держался столько лет. Ему трудно было принять, что они больше не созваниваются ночами, что он больше не получает тонну странных сообщений, написанных на эмоциях. Но он не хотел мешать. Думал, что если Йост так решил, значит ему будет лучше. А Кляйн просто отказывался признаться себе, что ощущает то же самое. Со временем встречи практически прекратились, затем и переписки — сперва стали просто формальными, а позже и вовсе замерли. Даже на мероприятиях, куда их двоих приглашали, они практически не пересекались, ограничиваясь базовым обменом любезностями. Йост не мог поверить, что так просто все завершилось. Девять лет будто испарились, словно и не было их никогда. Закончились как любимая книга, как песня на концерте, которую нельзя исполнить еще раз. Как тот вальс, с которым он постоянно сравнивал свою жизнь. Остановилось и перестало существовать. Но сколько бы раз на интервью или в комментариях под разного рода роликами Кляйн не клялся, что совсем не жалеет о том, что они больше не общаются с Томми, он невероятно скучал. Настолько, что даже самый крепкий алкоголь не помогал утопить все эти воспоминания и мысли. Эта рана кровоточила слишком сильно, и ни один шов не мог заделать ее до конца. Казалось, еще немного, и он захлебнулся бы. И все равно каждый раз когда он поднимался на сцену, когда вокруг были стони людей, когда он пел всеми любимую песню “Ik Wil Je”, припевы он всегда посвящал Томасу. Никто не мог об этом догадываться. Фанатки ловили его взгляд, представляя, что это обращение к ним и не желали видеть никакого подтекста. А Йост все никак не мог отделаться от привычки мельком оборачиваться за кулисы, в надежде увидеть кого-то там. Томми в последний раз обернулся на опустившего взгляд в пол Кляйна. Они стояли так какое-то время, пока Йост не поднял глаза. Но было уже поздно, от его партнёра остались только нечётко расплывающиеся линии, как тогда, девять лет назад, когда он только начал появляться. Только теперь он медленно растворялся в воздухе, оставляя после себя лёгкий ветерок, ласкающий уши их музыкой, уже даже отдалённо не напоминающей тот красивый набор нот, и горький привкус собственного одиночества. Йост уже и забыл какого это — танцевать одному, пока не видит никто...