Чернее, чем море

— Дмитро! Черноглазый молодой человек обернулся на окликнувшего его мужчину в светлой майке и шортах, рассеянно оглядел снизу доверху и вдруг широко улыбнулся. Ну и видок! Дикая несостыковка с образом в памяти. Коршунов, старый друг отца, сколько его помнил Далин, всегда был одет в неизменную военную форму, всë время подтянутый, собранный. А тут — полный расслабон. Вместо привычной фуражки — съехавшая назад кепка на бритой макушке, на поясе — барсетка с сотовым телефоном. С виду — барыга барыгой, однако намëтанный глаз быстро всë понял бы: его истинную профессию выдавала выправка и осанка, а ещë пронзительные черные глаза, сверкнувшие задорной искринкой. По ним Далин Коршунова и узнал, хоть и видел его крайний раз ещë на первом курсе. — Александр Александрович! Вот уж кого не ждал тут встретить! — Далин быстрым шагом подошел к мужчине и с искренней улыбкой пожал ему руку. — Один, что ли, отдыхаете? — А я и один семерых стою! — хохотнул Коршунов. — Путевку вот дали, целый номер — полулюкс, за вредность на рабочем месте, говорят. Чудаки! Как будто окном с видом на море радиацию из организма можно вывести. Ну, ладно, хоть обстановку сменю, сто лет никуда со службы не выбирался. А ты тут какими судьбами? — А я с друзьями и коллегами из университета приехал. Дали путевку в профкоме за научные заслуги. Может, слышали: я изучал отцовские исследования, научно обосновал одну из концепций, и по ней прототип прибора собрал, работающий. — Слышал, слышал, Валентин хвалился. Молодец, Димка, скоро заберëшь всю славу у отца! А я ведь не верил, что по его стопам пойдëшь! — Коршунов широко, искренне улыбнулся и от души хлопнул парня по спине, а потом лукаво загнул бровь: — Так а чего же ты без барышни? Неужели не нашлось невесты такому красивому хлопцу? — Да какие тут невесты, мне через год кандидатскую защищать. Люди с ворчанием обходили вставших поперëк проходной пансионата старых знакомых, и тогда Коршунов взял Далина за плечо и легонько, но уверенно подтолкнул его в сторону выхода, ведущего на побережье. Влажный воздух ворвался в двери, когда полковник их открыл, и прозрачный утренний свет тут же окутал фигуры двух мужчин: крепкую, высокую и тонкую, пониже. Знакомые прошли вниз по лестнице, и Коршунов остановился на обзорной площадке, с улыбкой обернувшись к Далину. — Ну, дай посмотреть на тебя! Не мальчик, но муж! Ох, Димка, а ведь только вчера тебя на плечах катал! — Ну что вы в самом деле! — парень наигранно засмущался, — Сто лет тому назад было! Расскажите лучше, как там папа? Я как в Киев уехал учиться, он совсем домой приезжать перестал. Когда мама жива была, он хоть на выходных иногда появлялся, а сейчас и не звонит даже! Ему всë некогда, да некогда. Коршунов сделал недовольное лицо и облокотился о баллюстраду с осыпающейся штукатуркой и раскрошенным бетоном, оголившим арматуру. — В полном порядке твой отец, без конца крутится в своих лабораториях. Да я его почти не вижу. Мои бойцы каждый день с ним и его коллегами по территории мотаются, куда-нибудь его сопровождают, настроили объектов, аж жуть, — хмуро проговорил полковник и прищурился, глядя прямо Далину в глаза, — а уж чем они там занимаются — слухи один пакостнее другого ходят. — А вы не верьте этим бредням! Он теперь — важный человек в институте, столько новых сфер в науке открыл, вот и завидуют. Я вот к нему в команду напрашиваюсь: теория — теорией, а на практике оно всë же лучше изучается. Раз аспирантом не взял, тогда пусть официально трудоустроит и допуск к объектам даст. Ну вы уж мне помогите его убедить, а? По старой дружбе! — А надо оно тебе, туда лезть? Что, у вас в университете лабораторий мало для исследований? — Да разве это исследования? Чтобы работать с Ноосферой, мощности должны быть на порядок больше. Построим установку и весь Киев обесточим! Потому в Чернобыле всë и делается. — Не потому, Димка, всë это в Чернобыле делается, что там электроэнергии до чëрта, а потому, что людей на десять верст рядом нет. Я туда, по-твоему, зачем прикомандирован? Думаешь, мы там лямку тянем, чтобы осциллографы со склада на склад таскать, да учëных по объектам развозить? Нет же, всяких любопытных выпроваживаем для их же собственной безопасности. Потому что там есть чего бояться. — Ну и что же там такого страшного со мной произойдëт? Волки-мутанты нападут? — Может и нападут! — Ну вы меня от них и отобъëте! Коршунов как ни пытался удержаться от улыбки — не смог: какой все-таки очаровательный был Димка в своей развязной беззастенчивости. И такой добрый пока, наивный, не огрубела ещë душа, не заточились зубы о трудности и бюрократию. А отец его — матëрый функционер от науки, и сына в свои планы уже наверняка потихоньку вписывает, хоть Дмитро ещë не подозревает. Далин прислонился плечом к ветхой стене корпуса пансионата и смущëнно проговорил: — Ладно-ладно, кроме шуток: скажем так, мне известны некоторые подробности исследований… и экспериментов. Так что не запугаете вы меня, даже не старайтесь. Полковник цыкнул и отвернулся, вглядываясь в розово-серое, покрытое мазками волн полотно моря между кронами тополей. Заговорил как-то задумчиво и невесело: — Смотрю, Валентин о секретности особо не волнуется и во всë тебя потихоньку посвящает. Его и уговаривать не придется, мигом к себе устроит, как степень защитишь. Эх, а ведь он такой всегда был, напористый, везде нахрапом брал, знакомства подключал, куда не мог обычным путëм попасть, и своих везде протаскивал. Далин задумчиво глядел на говорившего Коршунова и тëр висок, но вдруг улыбнулся и, чтобы сменить тему, наигранно весело произнëс: — Отец мне сказал, что вы скоро его персонально охранять будете. — Это пока под вопросом. Последний год я охраной периметра занимался, а сейчас, вот, новый отряд личной охраны сформировали, «Гранит», и теперь зовут меня возглавить, но для этого нужно из армии увольняться. А с таких чинов уже так просто не уходят. Оба мужчины, не сговариваясь, двинулись по дорожке, вышли в утренний сад и пошли по аллее среди магнолий и кипарисов, ловя на лицах первые лучи нежаркого солнца. — А вы уж, наверное, подполковник? — Выше бери! — Полковник? Поздравляю! Уже и до генерала рукой подать! Дослужитесь, буду всем хвастаться, что такие связи имею! — Ой, Димка, заливаешь! Не такая уж и важная я буду птица. У твоего отца гораздо значительнее меня знакомые есть. Я генералом стану, только если не будет никаких неприятностей с начальством, а у нас, в Чернобыле — местечко хлебное, все хотят туда попасть, и готовы козни друг другу строить, чтобы подсидеть, — полковник усмехнулся, поймав обеспокоенный взгляд Далина. — Да не боись, дослужусь, что мне эти шавки штабные. Только не хочу я в столицу, поперëк горла мне вся эта суета. Да и прикипел уже. К отчуждению. К Зоне. — Вот и я тоже устал уже от нашего университета. К вам туда хочу, у вас мне лучше будет. Коршунов скептически прищурился, но ничего не ответил. Они некоторое время шли молча вдоль берега моря, глядя на горную вершину в утреннем тумане и слушая шелест волн. Май был прохладный, и теперь, к началу июня, море не успело нагреться, и сейчас над ним стелилась дымка, сквозь которую пытались пробиться лучи рассветного солнца. Тонкий стройный Далин в узорчатой рубашке с длинным рукавом легко и энергично шагал по набережной, Коршунов же слегка отставал, прихрамывая, но был в прекрасной физической форме. Молодой учëный обернулся и невольно окинул полковника восхищëнным взглядом: кумир детства, как-никак! Ребëнком Далин таскался за Коршуновым по пятам. Абсолютно всë в нëм восхищало пацана. После Афганистана, загорелый и усыпанный шрамами, он вернулся в их родной город, в их маленький двор на четыре дома, и долго не мог найти себе дело. Военных никто не ждал, их опасались, не брали на работу. Мать его жалела, каждый день звала на обед, отец одалживал денег, хоть учёным тогда стали мало платить. Сначала Коршунов подрабатывал шофером, потом устроился в кооператив, ездил по стране. Привозил Димке из командировок сувениры и безделушки, каких было пруд пруди на любом ближайшем рынке, но для Далина они были дороже золота. А рассказы о былой службе в далëкой воинственной стране и вовсе вызывали в нëм благоговейный трепет. Потом, в девяносто втором, через шесть лет после катастрофы на ЧАЭС, отец, услышавший о новых исследованиях и хорошей зарплате, отправился работать в Чернобыль. Его не было месяцами, а Коршунов был рядом. Тогда-то Дмитро и стал его воспринимать как родного, и вскоре вовсе объявил матери, что уйдëт жить к нему домой, раз отец их бросил ради науки. Все смеялись над десятилетним пацаном, успокаивали, как могли. А Коршунов хмурился, видел, что мальчику не достаëт отцовского внимания. И чем такое заканчивается он тоже видал. И взять бы ему мальчишку под крыло, стать опорой и примером… А всë же не мог он без службы. Его снова потянуло под ружьë и он ушел в армию капитаном, и видеться они стали сильно реже. И вот, в один прекрасный день, когда Дима узнал, что Коршунова командировали в Чернобыль, он очень расстроился, даже разозлился: это скверное место уже отобрало у него отца, а теперь он боялся, что Чернобыль лишит его и Коршунова. Так и вышло: видеться они перестали совсем, и его сияющий образ со временем потускнел, померк в памяти. Дима злился, в ярости орал на мать, делал всë наперекор и часто сбегал из дома. А потом повзрослел и принял неизбежное: иногда люди уходят из судьбы по действительно важным для них причинам, невзирая на его эгоизм и хотелки, и с этим вряд ли можно что-нибудь сделать. Разве что… однажды принять волевое решение и самому ворваться в их жизнь. Думая об этом, Далин даже отстал от полковника, и тот обернулся, выискивая его глазами в разномастной толпе отдыхающих. Дима улыбнулся и легко догнал Коршунова. Судьба непредсказуема, и ему стоило больших усилий, чтобы снова оказаться в жизни самых важных для него людей, но оно стоило того. Скоро они с отцом и Коршуновым будут работать вместе и всë станет почти как раньше. Устав толкаться на многолюдной набережной, они зашли в кафе, сели за столик, плохо протëртый, липкий от многих сотен рук. Сонная официантка приняла заказ и ушла в подсобку, виляя полными бëдрами. Далин проводил еë смеющимися глазами и лукаво глянул на Коршунова. — Александр Александрович… — Да брось ты ко мне по отчеству, Димка! Ну не чужие люди! — Для меня вы навсегда останетесь Сан Санычем, уж простите! Вы лучше скажите, чего семьей не обзавелись-то? — Ну какая же семья? Военный нынче — не самый завидный жених. Платят мало, своего угла нет. Кому оно надо, всю жизнь по командировочным квартирам мотаться? А я, так вообще — «подарок». Служу в зоне отчуждения, секретность, увольнительных не дают, кто ж за такого пойдет? — Могли бы перевестись в местечко поспокойнее… — А кто же тогда тебя, балбеса, охранять будет? — попытался отшутиться Коршунов. Со стороны входной двери, прикрытой занавеской из деревянных бусин, донесся многоголосый гомон. В кафе ввалилась толпа парней и девушек, и, увидев сидящих за столом Далина и Коршунова, все они коварно заулыбались, приглушëнно зашумели, строя таинственные физиономии: — Дмитро, ну ты шустрый! Только приехал, а уже… — Наш пострел везде поспел! Парень сбоку показал пальцы вверх и подмигнул, а девушки принялись шептаться и хихикать. Далин покраснел как рак и сердито выпалил: — Вы бухие, что ли, с утра пораньше? Сан Саныч, вы извините их. Это, с позволения сказать, мои друзья, — он обернулся к вошедшим и незаметно показал им кулак, — Народ, знакомьтесь: это старинный друг моей семьи — полковник Александр Александрович Коршунов. С отцом, вот, работает в Чернобыле. Разом поскучневшие молодые люди по очереди уважительно пожали полковнику руку, девушки вежливо кивнули. Парень, последним подошедший к Коршунову, представился Вениамином, однокашником Димы, и хотел было подсесть к ним, но Далин ногой запихнул обратно отодвинутый другом стул. — Ребят, простите, что вас не дождался, но мы с Сан Санычем правда сто лет не виделись. Посидим тут, поболтаем. Вениамин добродушно кивнул и очаровательно улыбнулся: — Ну, ладно, тогда не будем вам мешать. Дим, мы купаться пошли, приходи, как сможешь. Александр Александрович, надеюсь, ещë увидимся! Далин в ответ лишь замахал на них руками и проводил долгим взглядом, будто хотел убедиться, что все до единого ушли. Обернулся на полковника, тот внимательно глядел на него тëплым прищуренным взглядом, а потом с улыбкой спросил: — Не замерзнут купаться-то? Море — холодное. — Холодное, а что делать? Бесплатные путëвки в разгар сезона никто не даëт, руководство для себя приберегает. — Ладно уж, вы — молодые, кровь — горячая, любовь греет. Так а чего они над тобой потешались? — Ой, забудьте. Идиоты они. — И всë-таки? Подошла официантка и принесла кофе. Коршунов выжидающе смотрел на Далина. Тот потер себе нос, скосил глаза. — Да-а-а… просто… как-то личная жизнь у меня не складывается. Давно уже. Вот они и издеваются. Когда ехали сюда, они всю дорогу планы строили, как мне тут, в отпуске, пару найдут. — Девушка — дело хорошее. А на меня почему поглядывали? Или мне показалось? — Говорю же, идиоты! Вы их из головы выкиньте, отдых себе не портите. И шумно отхлебнул из кружки под молчаливый и пристальный взгляд полковника. С моря дул влажный солëный ветер, донося обрывки музыки, а чайки хохотали, проносясь высоко, под самыми облаками. *** После обеда, расположившись на пляжном кресле, Коршунов читал газету и периодически невольно оглядывал отдыхающих. Эта привычка быть настороже, постоянно оценивать обстановку вокруг, уже въелась под кожу, превратилась в безусловный рефлекс и, само собой, не исчезла даже тут, на отдыхе. Ветер был сильный, море разгулялось, высоченные волны вбивали пену в гальку, вода жадно захлëстывала пляж и добиралась даже до ног полковника. Кто-то говорил ему, что шум волн успокаивает, однако подтверждения этому он сегодня не находил. Море клокотало оглушающе и чертовски действовало на нервы. Коршунов внезапно подумал, что перекатывание крупных камней чем-то напоминает ему утробный, басовитый рык хищника. Может, потому и было тревожно? Чëртова работа совсем расшатала нервы. В голову опять полезло неприятное: зудящее над ухом начальство, бесконечные споры в вопросах безопасности, секретные лаборатории, которых было слишком много для тех задач, что декларировали учëные. Военным не давали соваться в их дела и начальство это весьма напрягало. А ещë эта наклëвывающаяся новая должность… Полковник отложил газету и потëр глаза. Предстоял неприятный разговор с Валентином. Тому уже предложили две кандидатуры из офицерского состава, а решения он до сих пор не принял, и полковник смутно понимал, почему. Тянет время, ждëт, пока организуют вневедомственное подразделение и тогда можно будет позвать туда Коршунова командующим. Мол, если давешний друг, то автоматом будет покрывать все их делишки, а лезть ему в это гнездо ох как не хотелось. А ведь полезет, как миленький полезет — с горечью, обречëнно подумал полковник, подавляя в себе новую вспышку тревожности. Отчаявшись расслабиться, он уже подумывал о том, чтобы уйти в номер и пялиться в телевизор до ночи, как вдруг мимо него пронеслись шестеро, нет, семеро молодых, сильных тел, и, хохоча, с разбегу ввалились в линию прибоя. Молодëжь тут же полезла в самый шторм, кто-то даже натянул надувной круг, смотревшийся на фоне беснующейся стихии так же жалко, как одинокая сосна на пути снежной лавины. Волны высотой были раза в два больше человеческого роста, они прокручивали, пережëвывали ребят в своëм черном нутре и, словно не сумев переварить настырную дерзость, отрыгивали их на берег. Парни и девушки вываливались из воды на пляж, орали во все свои молодые лëгкие, и среди них Коршунов заметил знакомую черноволосую макушку. Далин, дипломированный специалист, без пяти минут кандидат наук, на самой вершине волны пытался оседлать надувного дельфина и вопил от восторга, когда получалось. Полковник почувствовал себя премудрым сомом среди игривых молодых лососей. Сложив руки на груди, нахмурясь, он лицезрел этот праздник жизни, и в конце концов подловил себя на том, что украдкой улыбается. Как-то незаметно шум волн из рыка гигантского чудища превратился в самый обычный стук гальки и потихоньку вплëлся в весëлый барабанный звук доносившегося из кафе ритма модной мелодии. Он с облегчением почувствовал, что, словно воздух из шарика, улетучивается из его нутра тревога, а с ней полковник боролся из года в год с самого Афгана, и одержать победу в этом бою, хоть и не без посторонней помощи, было приятно. И теперь он расслабленно смотрел, как молодëжь ведëт свою войну, одну из самых затяжных и сложных — войну со скукой. Далин и его товарищи сейчас были прямо на передовой, вели кровопролитные бои. Ну или, скорее, водопролитные. Дима вылетел на берег, тут же съëжившись от прохладного ветра. Он увидел Коршунова и радостно замахал ему, сверкая на солнце жемчужно-бледной кожей тонких запястий. Полковник с удовольствием махнул в ответ. Далин собирался было подойти, но двое его друзей, схватив за руки и за ноги, уволокли трепыхавшегося парня и швырнули в воду. Коршунов искренне радовался за Димку: за легкость его характера, за жизнелюбие, за общительность. В свою-то жизнь полковник пускал людей с огромным трудом. Вся его молодость прошла на войне, вместе с килограммами пороха выгорели в нëм чувства, вместе с умершими на руках боевыми товарищами погибли и привязанности. Взрывались прямо рядом с ним ни в чëм не повинные люди, взлетали на воздух его мечты о светлом будущем. И погибли друзья. Друг… Война испортила характер полковника, сделала его чëрствым, а время доделало то, что не вышло у войны: Коршунов признался самому себе в том, что давно уже испытывает страх перед жизнью и еë полнотой. Вот и прячется за козырьком фуражки на самом краю страны от нормальной жизни. И дальше бы прятался, если бы не путëвка и так внезапно подвернувшийся Далин. Он совсем забыл, каков был Димка, а теперь гадал, насколько сильно тот изменился с тех времëн, когда Коршунов был ему вместо отца. Он пристально глядел на тонкий силуэт Далина, на татуировку на его спине, на ослепительную улыбку, и сердце как-то нежно защемило, и накатило смущение, будто эти его мысли кто-то мог услышать. Полковник засунул газету под мышку, встал с кресла и, бросив напоследок взгляд на озорную компанию, весело орущую назло шуму волн, быстрым шагом ушел в номер. *** — Сан Саныч, пощадите! — протянул обескураженный Далин, жалобно взглянув на полковника. Скупым, но ювелирно выверенным движением, не прерывая серию точных ударов, Коршунов отправил в лузу зелëный шар, предпоследний. Просчитывая взглядом следующий ход, он весело поддел парня: — А чего же ты клювом щëлкаешь? — Да ну вас! Никому не даëте даже кий поднять! Совесть поимейте! Полковник только усмехнулся самодовольно. Склонившись над сукном, он медленно отвëл кий назад, так, что каждый, даже самый маленький шрам на блестящей от пота руке блеснул в тусклом оранжевом свете лампочки. Белый шар, прокатившись в миллиметре от полосатого, упруго стукнул чëрную «восьмëрку», отправив еë в отверстие лузы. Стоящая рядом девушка захлопала в ладоши, и полковник, поигрывая мускулами, улыбнулся уголком губ. Далин раздражëнно зыркнул в сторону девушки. Наташка, Ромкина пассия, пялилась на Коршунова всю игру, восхищëнным вниманием подкрепляя его уверенность в своих умениях, и теперь, победив три раза кряду, он, как пить дать, рисовался перед ней. Коршунов довольно выпрямился и рукой отлепил от себя мокрую от пота майку. Дмитро подловил себя на том, что тоже пялится на полковника, и, смущëнный, быстро отыскал у себя в голове язвительную подколку: — А чего это вы так вспотели? Неужели нервничали, а? — Ой, не смеши. Просто тут душно и прокуренно. После чистого воздуха в наших краях — сдохнуть можно. — Зато в ваших краях от радиации сдохнуть можно, — справа от полковника внезапно материализовался давешний знакомый Димы Вениамин. — Кстати, а в подземных лабораториях ваших со свежим воздухом как? — В каких лабораториях? — Коршунов задрал бровь вверх. Он и не старался особо скрыть насмешку: похоже, уже каждая собака знала о том, что в чернобыльской зоне отчуждения ведутся секретные исследования в интересах военных. Ну, Дмитро, болтун! Вениамин склонил голову вбок, с улыбкой и нагловатым прищуром глядя на полковника, и решил принять правила игры — не настырничать и не злить своими расспросами. Успеется. У них у всех неделя совместного ничегонеделания впереди. Коршунов начнëт от скуки дуреть, а он уж того как нибудь разговорит, это он умеет. Чтобы сменить тему, молодой человек крутанул кий в руке и спросил: — Вы где это так играть в бильярд выучились, Александр Александрович? Ладно мы, столичные пижоны, всë по клубам, да по барам, а вы? Коршунов некоторое время с проницательной ухмылочкой молча сверлил глазами парня, потом хмыкнул, потянувшись к мелу, рассказал негромко и немногословно: — В девяностые собирались с сослуживцами по гаражам. Один наш, старлей, дальнобоем подрабатывал. Из Венгрии бильярдный стол себе подогнал, настоящий, американский. Вот и играли после работы. Ну не бухать же было по подворотням, в самом деле! — И правильно! Столько народу тогда спилось, а уж скольких наркота сгубила. Мы с отцом только и ходили на похороны его друзей — времечко было жуткое. Представляете, одного даже под поезд толкнули за долги, — молодой человек мрачно сощурился, но потом, поглядев на собеседников, мотнул головой и лучезарно улыбнулся: — Ладно, что мы о плохом? Мы-то живы-здоровы! Партеечку? У отца на даче тоже бильярдный стол на мансарде стоит, так что я весьма прилично играю. Медовая улыбка Вениамина вызвала у полковника вспышку раздражения. Дмитро надвинулся на друга слева, взял за плечо и отвел в сторону, к игровым автоматам. — Веня, иди на хуй. С кем-нибудь другим поиграй, а? Вон, Наташка стоит, скучает. — Ой, нет уж! Из Наташки игрок, как из меня — балерина. А я с Александром Александровичем хочу… — Я же вижу, зачем ты к нему лезешь. Решил в расследования свои поиграться? Да у него, блин, секретность. — Дим, не кипишуй! Захочет — расскажет. Я же не прессую. Просто удочку закину, ненавязчиво. — Ты под удар его не ставь. Ладно я, мне никто ничего не сделает — отец отмажет, а полковнику такое может стоить карьеры. Этика, профессионализм, слышал про них? Или вам там на журналистском факультете не рассказывали? — Да что… — Журналист, значит. Хороший будешь журналист, — негромко донеслось из-за их спин, но прозвучало оглушительно, и оба молодых человека, застигнутые врасплох, резко обернулись на подошедшего к ним Коршунова. И он больше не улыбался. Далин за все эти годы подзабыл, как тот умел злиться. Сведя брови, прищурив глаза, полковник смотрел на Веню, но Дмитро как-то сердцем почуял, что гнев Коршунова был направлен именно на него самого. Далин весь съëжился, в груди неприятно сжалось: испытывать на себе гнев полковника для него было непривычно. Вениамин же, похоже, никаких угрызений совести не испытывал: — Александр Александрович, не сердитесь. Лично к вам никаких претензий, но вы же прекрасно понимаете, что то, чем вы занимаетесь, привлекает внимание. И если бы только моë. И если бы только журналистское. Я слышал, из-за рубежа приезжают даже члены правительств, пороги обивают, выясняют подробности ваших секретных исследований. — Благодаря отдельным особо болтливым личностям они теперь не то, чтобы секретные, — Коршунов сверкнул пронзительными чëрными глазами в сторону Далина. — Вряд ли уже имеет значение, кто болтливый, а кто — нет. Ваши исследования начались почти двадцать лет назад. Будьте реалистом: такие масштабные операции, передвижения техники, строительство, вы всё равно не смогли бы долго держать в тайне. Есть много аффилированных лиц, левых свидетелей, есть спутниковая разведка, в конце концов. Тут, понимаете ли, Александр, загвоздка в другом: начали просачиваться… скажем так, неприглядные стороны ваших исследований, и они действительно потрясают. Даже не так: они ужасают. Есть такие люди, которые уверены, что то, чем у вас там в Чернобыле занимаются, тянет на очень громкое уголовное расследование. — Веня, ну хорош гнать, — Далин прошипел, напряжëнно провожая взглядом проходящих мимо людей, — Ты теперь уже сплетни собираешь? — Да нет же, есть конкретные доказательства. — Это просто слухи! — Дим, я документы видел своими глазами! Туда людей отправляют на опыты! — Уголовников, Веня, по особо тяжëлым статьям! — А они теперь уже не люди, так, что ли? — Какие же они люди? Отбросы конкретные. Да в них уже от людей ничего не осталось, одна оболочка. Они за сигарету готовы с собой что угодно позволить делать. А так хоть науке послужат! — с жаром выпалил Дмитро, но когда посмотрел на полковника, вмиг почувствовал, словно его окатили холодной водой. Коршунов, приоткрыв рот, несколько долгих мгновений вопросительно глядел на него, а когда заговорил, Далину стало совсем плохо: — И что же выходит, Димка, будь твой отец не учëным, а уголовником, ты бы его с радостью на опыты отдал? Далин смутно чувствовал, что пора заткнуться или хотя бы плавно перевести разговор на более безопасные рельсы, но был слишком зол и, сложив руки на груди, из чистого бараньего упрямства ляпнул: — А у них и родни нет. Там специально отбирают таких, чтобы потом проблем не было. Коршунов в лице никак не изменился. Он, распрямившись, неторопливо повернулся к Вениамину и притворно спокойным голосом отчеканил: — Веня, дай-ка нам с Димой один на один парой слов перекинуться. — Погодите-ка, Александр Алекса… — Я пока что вежливо прошу, Веня! Даже не взглянув на него, полковник схватил Далина за запястье и задвинул в угол между стеной и пыльным игровым автоматом. — Что ты сейчас, по-твоему, сделал, м-м? — Ну а чего он несëт-то? Уголовкой какой-то вздумал угрожать! Да и вообще, нахрена он к вам со своими расспросами полез? — А ты, выходит, по доброте душевной, решил меня от его расспросов спасти, да? Ну, герой! О, какие умозаключения задвинул, а заодно растрепал массу секретных сведений. — Да он и так это всë знал… — Конечно знал, как не знать, когда ты так легко всë выбалтываешь! Ты — не просто школьный друг, ты — находка! Язык у тебя как помело. — Ничего не выбалтывал! Я что, умом тронутый? Я для того восемь лет учился, отца уговорил к себе в команду взять, чтобы одним махом подставить? — Ага, значит то, что вы учились вместе, дружите, на отдых ездите, и теперь он знает о моей работе даже больше меня, это просто совпадение? Я должен тебе на слово верить? — Ну, знаете! Не ожидал я, что вы обо мне такого мнения. Вы ж меня с пелëнок знаете, вы всегда как семья мне были, а теперь вообще, без пяти минут вместе работаем! Товарищ полковник, приëм, приëм, огонь по своим, как слышите меня? — Прекрати вести себя как идиот, чëрт тебя дери! — А вы прекратите меня обвинять во всех ваших косяках! Вы же там за секретность отвечаете, а у вас утечки информации льются как из решета! И отпустите мою руку уже! Полковник только сейчас заметил, что всë ещë сжимает побелевшими пальцами запястье Далина. Ощущение тонких костей и мышц в руке обожгло, и он разжал еë, ошеломлëнно наблюдая, как Дмитро растирает кожу, на которой виднелись отчëтливые красные кровоподтëки. Первым порывом было снова схватить его за руку и провести по синякам пальцем, подуть на них, чем нибудь заклеить… Полковник быстро себя осадил. Чëрт знает что! Дима и правда грани переходит, и заносит его в какие-то степи. Но он всë равно ощущал вину и стыд за свою импульсивность. Полковник снова посмотрел на тонкую руку Далина, украшенную браслетом из багровых пятен. Гнев как рукой сняло. На службе он не церемонился с солдатами, мог зарядить по морде, мог заломать руку и впечатать в стену. А иногда, когда выходил из себя настолько сильно, что спазмом сводило челюсти и в глазах темнело от гнева, Коршунова оттаскивали от его оппонента вчетвером. Но Дима-то был ему не подчинëнный, не боец из его роты, не сын… И такой хрупкий, такой уязвимый… Нужно было что-то сказать, но слова будто таяли, когда он пытался их подобрать. Далин сопел у стены: — Вот чего вы так взбеленились? — Прости, Дим… — Спросили бы спокойно, я бы всë объяснил. — Ты прав, вспылил. Работа нервная у меня, и в последнее время там всë не слава богу. И внимания теперь много к нам, ответственность растëт, да ещë отец твой со своими предложениями… — Так-так-так, у вас отпуск, на минуточку! Вы работу на работе оставьте и из головы всë лишнее повыкидывайте! А Веня просто дебил, вы уж простите его. Обещаю, что с ним поговорю, чтобы не лез к вам больше. И вообще, пойдëмте выпьем чего-нибудь. Вы правы, жарко здесь. Внизу у бара было накурено, но гораздо прохладнее и малолюднее, чем на втором этаже. Полковник допивал воду, а Далин опрокидывал в себя уже третью стопку ликёра под его неодобрительные взгляды, и беззаботно описывал местные достопримечательности, которые полковнику стоило посмотреть, будто и не было никакой ссоры между ними. — И, само собой, надо съездить на винодельню. Какие тут вина, Сан Саныч! Таких сортов винограда, как здесь, нигде больше не растëт, тут почвы особые! Пино Нуар, Арбильо, Вердельо, их ещë и купажируют. А в энотеке… — Слушай, сомелье, у меня скоро от твоего птичьего языка уши в трубочку свернутся. Ты сколько выпил? Тебе уже хватит, — полковник дал знак бармену больше не наливать, достал бумажник и вытащил пару купюр, чтобы расплатиться, но едва успел положить деньги на стойку, как Дмитро выхватил из рук кошелëк и уставился на маленькую фотографию с лицом черноволосого молодого человека, задумчиво глядящего большими тëмными глазами. — Я подумал, что это моя фотография. Как похож… — Далин глуповато улыбнулся и протянул бумажник обратно, а потом задорно добавил: — Обычно в кошельке фото девушек хранят. А кто это? — Это… друг, — коротко отрезал полковник, раздражëнно забрав кошелëк. — Откуда? Как зовут? — С Афгана. Серëгой звали. Погиб. — Ого! А как погиб? — Как-как. Граната. — Ну расскажите побольше! Я столько вас знаю, а о нëм не слышал. — Ну, назойливый какой! Нечего рассказывать, — буркнул полковник, но поймал крайне заинтересованный Димкин взгляд и понял, что его молчание тот не примет и ещë настырнее выспрашивать начнëт, потому, смягчившись, рассказал: — Служили в одной роте, подружились. Под самый вывод войск его БТР душманы из гранатомëта обстреляли. Подрыв был с недолëтом, но он на башне сидел, не спасли… — Жаль! Хороший, наверное, был человек. — Замечательный. — Тяжело, наверное, после такой трагической дружбы сходиться с людьми. Вот почему вы такой замкнутый и одинокий… — Хм? — …и даже женщины нет. Коршунов молча покосился на Димку, а тот и не думал замолкать: — А почему, собственно? Вам уже хорошо за сорок. — Нет — значит не судьба! Привык я к одиночеству, так оно для меня даже и лучше. — Ну что за глупости? Что же у вас там, в вашем Чернобыле, от облучения лапа с когтями в причинном месте выросла? — Ну, Димка, ну полез в дебри личной жизни. А ты чего же со мной тут крутишься? Вон сколько красивых барышень вокруг, иди давай, свой язык без костей об них чеши! — А вы за меня не переживайте. Пойдëм лучше в ночной клуб сходим, проветримся! Там столько девушек, один вы точно оттуда не уйдëте! — Ночной клуб? Ну, удумал! Сколько мне, по-твоему, лет? — Сан Саныч, молодость — она в душе должна быть, тогда никто морщин и не заметит. Пойдëм! — Даже слышать не хочу! Ничего я в этих притонах не позабыл. — Какой вы крепкий орешек. Отшельник до дыр в носках! Понятно всё с вами. Ну, если передумаете — звоните, а я пошëл. — И не подумаю, и не передумаю, — замахал руками полковник и со смешком смотрел, как Далин удалился в сторону выхода слегка неверным, но элегантным шагом. Как кот, который отправился гулять по ночным крышам, когда ему надоело сидеть на коленях у хозяина. «О чëм я вообще сейчас думаю, — стукнуло полковника, — каких ещë коленях?». А ведь Димка сидел на них когда-то, когда мальцом был, разглядывал медальки у него на груди. Как же давно это было, словно в другой жизни. И того молодого Коршунова нет больше, и мальчишка исчез, а Димка, который повстречался ему здесь, был совсем другим человеком, незнакомым, хоть и узнанным. Своевольным, нагловатым, откровенным. Вот куда он сейчас ушëл? Где-то в глубине души было немного грустно: Далин почти наверняка отправился веселиться, выкинув из головы лишнее и проживая жизнь без оглядки, а он, полковник, сейчас как обычно побредëт в свой номер, как обычно, один. И, как обычно, будет битый час пялиться в потолок, пытаясь уснуть, и молиться, чтобы снова не приснилась война... Когда он повернулся к стойке, чтобы забрать сдачу, то обнаружил лежащий на ней телефон, чëрную раскладушку. Ну, Димка, ну, раздолбай! Коршунов, схватив сотовый, метнулся к выходу, но Далина и след простыл: слишком долго полковник сидел в баре, размышляя. А в каком номере Далин поселился он спросить не додумался. И чего теперь делать? Можно дождаться, пока Димка вспомнит про свой мобильник и вернëтся за ним, но Коршунов не был уверен, что тот хватится, да и бильярдная уже совсем скоро закроется: почти ночь. Оставить — сопрут. По итогу полковник решил взять телефон с собой и отдать Димке за завтраком. Через полчаса он вернулся в номер, принялся раздеваться, зевая, и тут телефон Далина начал разрываться от звонков. Абонентами значились «Иван Лаборатория», «Алина НИЧ» и «Никита Отдел Нейроисследований». Звонки не прекращались, и Коршунов не мог решить, что ему делать: поставить телефон в беззвучный режим или ответить, но разговаривать с коллегами Далина — значит, объяснять им долго и нудно, кто он такой и как к нему попал телефон Димы, потому полковник нажал на кнопку громкости и убавил звук, но не успел он положить телефон на тумбочку, как экран требовательно загорелся новым входящим вызовом, и на нëм высветилось «Папа». Так, стоп. Все эти звонки на ночь глядя — неспроста: видимо, что-то серьёзное, связанное с работой, исследованиями. Полковник посмотрел в окно, чертыхнулся и принялся одеваться: придется разыскивать растяпу Далина. Он хотел пойти на стойку внизу и допытываться там, где тот проживает, но повезло ему раньше: на выходе из лифта он лицом к лицу столкнулся с Ромой, другом Димы. — Вечер, Роман. Скажи, а где Димка поселился? — Добрый. А где поселился, там его уже и нету. — И где же он? — Вроде бы в клуб пошëл. — А ты чего не с ним? — Так мы с Наташкой сейчас пойдëм, только в другой. Нормальный, — Рома хитро прищурился и заиграл нагловатой улыбочкой, и когда полковник в недоумении покосился на него и хотел было что-то сказать, парень, усмехнувшись, бросил: — Да в «Маяке» он. Тут, недалеко, вверх по серпантину. Идите, присоединяйтесь. Полковник, поднимаясь по раскрошенной, когда-то асфальтированной лестнице, размышлял: а что вообще Роман имел в виду под «нормальными» и «ненормальными» клубами? Разве эти гадюшники вообще бывают нормальными? Или это была просто дружеская шпилька в сторону Димы, как тогда, в кафе? И что они вообще находят в этом пьяном дрыгании? Ни уму, ни сердцу. Уже подходя ко входу, Коршунов хлопнул себя по бедру и криво усмехнулся. Он только что понял: засранец Далин не мытьëм, так катаньем всë-таки вытащил его в ночной клуб, как и собирался. Признаться кому, что полковник минуты две не решался открыть железную дверь под неоновой вывеской — засмеяли бы. Даже сам Коршунов не подозревал, до какой степени ему были противны такого рода места и люди, обожавшие проводить время таким образом. Зайдя внутрь, он некоторое время стоял, борясь с собой, и, наконец, не спеша, неохотно пошëл полутëмным тесным коридором, стены которого были составлены из двух больших аквариумов, в которых острыми лезвиями прорезали толщу воды стайки блестящих, будто никелированных рыбок, и ярко горящих в ультрафиолете мелких пираний. На Коршунова снова накатила тревожность, стало тяжело дышать. Он торопливо протиснулся мимо высоченного африканца, курящего что-то подозрительное и резко пахнущее, потом в темноте споткнулся о жарко обнимающуюся парочку и, бросив неискреннее «извините», пулей вылетел в огромное помещение, потолок которого был сплошь увешан светотехникой, а все стены заставлены аудиоаппаратурой. Музыка здесь долбила в уши так сильно, что Коршунову казалось, будто кто-то отстукивает еë пальцем прямо по барабанным перепонкам. Плотно надвинувшись и задевая его плечами, кругом дëргалась пьяная молодëжь, а на пилонах, вмонтированных в длинную барную стойку, извивались совсем юные, почти обнажëнные парни и девушки. Полковник прошëл в дальний конец зала, вглядываясь в потные лица, выискивая Далина, но вскоре осознал, что это бесполезно: в его глазах толпа сливалась в одну слипшуюся массу, измазанную пятнами светомузыки. Спустя несколько минут безуспешных поисков он вошëл в не слишком большое помещение, однако народу тут было чуть ли не больше, чем в первом. Едва видя, куда ступает, полковник вытянул шею, разглядывая толпу, но скоро глаз замылился и он совсем отчаялся. Уйти хотелось нестерпимо. Чёрт бы побрал Дмитро, его рассеянность и его легкомыслие! Коршунов обречëнно уставился перед собой. В паре метров от него какой-то парень, повернувшись к стене, самозабвенно танцевал прямо на столике, голый по пояс. Брюки из тëмно-серого шелка блестели, при каждом изгибе по-новому отражая и смешивая оттенки прожекторов, туго обтягивая стройные бëдра и ягодицы, напрягавшиеся от его движений. Во времена его, полковника, юности, такое не пришло бы в голову исполнить даже самой легкомысленной девушке. Рубашка, туфли, наглухо забытые владельцем, небрежно валялись на полу, под ногами дëргающихся в ритме однообразной, безвкусной музыки людей. Коршунов уставился на парня и нутро его затопила какая-то смесь горечи с разочарованием. Изящная, гибкая спина, знакомая татуировка в виде змеи, тонкие запястья, на одном из которых темнели синяки от его, полковника, пальцев… И ведь столько откровенности было в этом танце, так много всего читалось в Диминых движениях, и чувств, и слов. Это, без сомнения, был призыв к действию вне зависимости от того, к кому он был обращëн. Полковник застыл столбом и стоял, как одинокий утëс посреди штормового моря тел и лиц. В нëм всë клокотало: помимо разочарования от выходок Дмитро, брезгливого отвращения к потной и пьяной толпе вокруг, он чувствовал злость на себя за то, что всë ещë стоял и пялился на парня, оцепенев и не в силах отвести глаз, но ещë больше Коршунова приводило в бешенство то, что далеко не он один смотрел на танцующего Диму, на его тонкий силуэт, молодое живое тело. Хуже всего — то, что это были сплошь мужчины. Один, в клетчатой рубашке и с кольцом в ухе сально улыбался, глядя, как извивается Далин, потом засунул пальцы в рот и свистнул, выкрикнул «классная задница». Коршунов даже скрипнул зубами. Он надвинулся на мерзавца, который ростом был ему всего по подбородок и, встретив наглый взгляд, нахмурился, сложил на груди руки. Ему очень хотелось знать, какие такие глубокие мысли этот мужик вложил в свой выкрик, и почему Димка, его Димка, вдруг улыбнулся сальному мудиле в ответ. Он постарался вложить эти два конкретных вопроса в свои брезгливо дëрнувшиеся губы и в свою заломленную бровь. Клетчатый как-то медленно перевëл взгляд с полковника на Далина, и обратно — на Коршунова, а тому очень захотелось подстегнуть его мыслительные способности при помощи кулака под солнечным сплетением, но он осадил себя и терпеливо наблюдал, как к мужику приходит осознание собственной неправоты. Тот ещë пару секунд глядел на него, но не выдержал его острый, как кортик, взгляд — ушëл прочь, не переминув задеть полковника плечом. Коршунов с брезгливым отвращением посмотрел вслед. Пространство вокруг него как-то само собой опустело и стало немного легче дышать, и тогда он снова повернулся к Далину. Через пару мгновений тот увидел полковника и совсем неизящно спрыгнул со стола, завалившись прямо ему под ноги. Коршунов наклонился к парню, со злостью представляя, как Дмитро вот так же упал бы в объятия мужика с серëжкой, и прошипел: — Ты что тут вытворяешь? Он железной хваткой поставил Далина на ноги, собрал с пола его одежду. Из-за полумрака карие глаза парня показались Коршунову чернее ночи, но потом он пригляделся и заметил ненормально расширенные зрачки. Далин лучезарно улыбнулся и протянул, обдавая полковника убойным запахом алкоголя: — Александр Александрович! Как вы меня нашли? И, даже не дождавшись ответа на свой вопрос, молодой учёный надел туфли и потянул полковника за руку сквозь колышашуюся толпу в соседний зал, прямой наводкой к барной стойке. Он был разгорячëн и покрыт испариной, капли пота срывались с кончиков волос, стекали по спине, выступали на татуировке прозрачной чешуëй, делая змею до жути реалистичной. Коршунов молча протянул ему рубашку, но парень вместо того, чтобы надеть еë, вытер лицо и шею, а потом просто закинул себе на плечо. — Нам по водочке! — выкрикнул Дмитро бармену и привалился спиной к стойке, расслабленно и ласково улыбаясь полковнику. — Пойдëм-ка отсюда. — Да бросьте! Куда? Зачем? Веселитесь! — А ты культурнее места для веселья не мог найти? — Ой, не будьте таким дремучим ретроградом! Теперь так и веселятся! — Дмитро отлепился от стойки, сгрëб водку и резко опрокинул в себя, как театральный Ромео — склянку с ядом. Поморщившись, он стукнул стопкой о стол и придвинул полковнику вторую. К ней тот даже не притронулся: он не сводил глаз с парня, и взгляд его был мрачнее тучи. — Дима, ты что-то употреблял? Далин в ответ только равнодушно пожал плечами и выпил водку полковника. Усмехнулся сухо: — Ну, употреблял. Можете поругать, разрешаю. Вот тогда-то Коршунову нестерпимо захотелось выпить. А потом схватиться за голову. Когда, когда этот мир успел так сильно измениться, так уродливо окриветь? А ведь он прошëл и через ад в восьмидесятые, и через смрад девяностых, за всю жизнь всякого паскудства навидался. Так почему же ему сейчас так больно смотреть на опьянëнного и одурманенного парня? Где тот мальчуган, что вставал на стул и кричал на всю квартиру, как вырастет и станет защищать ото зла свою страну, и даже весь мир? И вот сейчас он, чувственный и развращëнный, с бархатными, ласковыми глазами, льнëт к барной стойке, пока алкоголь в нëм сплавляется с кокаином. Эталон своего времени, символ поколения. Полковник схватил парня за плечо и потянул в сторону выхода. Далин не сразу, но подхватился, когда понял, что его уводят от выпивки, и встал как вкопанный, упрямым жеребëнком расставив ноги, но силы были не равны: Коршунов не остановился и даже не замедлился, и Далин быстро перестал сопротивляться. Его заносило на поворотах, но он умудрялся держаться на ногах, высказывая полковнику в спину свои возражения, пока тот расталкивал людей, пробивая себе дорогу к выходу. Парочка, на которую Коршунов наткнулся, когда пришёл сюда, до сих пор не расклеилась, и только сейчас полковнику вломилось в сознание, что это были два парня. Не отпуская Дмитро, он отпихнул этих двоих в сторону, не обратив на их возмущения ни малейшего внимания. Подлетел охранник: — Охренел?! — он сделал попытку схватить полковника, и тут терпение Коршунова лопнуло окончательно. — Отошëл! — Коршунов сгрëб вышибалу за воротник и сунул ему в лицо пистолет. — Ты берега потерял, отец? — охранник попятился, доставая рацию. — Жить надоело? Полковник открыл было рот вызвериться, но Далин поспешно обхватил его рукой и оттащил к дверям. Тот лишь заметил, как из Диминой ладони охраннику в руку перекочевала пачка купюр и полковник, подталкиваемый парнем, вывалился на улицу. Позволил отвести себя за угол, в переулок, уставленный машинами и мусорными контейнерами. — С ума сошли? Вы зачем с собой табельное таскаете? Коршунов пропустил вопрос мимо ушей, схватил Далина за плечо и притиснул к раздолбанной стене так, что тот охнул от боли, когда острые куски отбитой штукатурки впились в обнажëнную кожу. — Дима, какого чëрта? — Чего какого чëрта? — Ты знаешь, о чëм я! Дмитро слабо усмехнулся, в затуманенном взгляде блеснула искорка иронии: — А вы-то у нас без греха. Себя молодого вспомните! — Я таким не был! — Ну да, отец рассказывал, как вы резали провода на цветмет и с тачек колëса свинчивали! А потом вообще ларьки крышевать пошли! — Ну ты и сравнил! Тогда времена тяжëлые были, крутились как ужи на сковородке, чтобы выжить. А какие такие тяжести жизни заставили тебя принимать наркоту, скажи на милость? — рычал Коршунов. — Ой, не нудите. Вы мне не отец, — вяло произнëс Дмитро, хмуро глядя из-под опущенных бровей. Полковник растерялся, не зная, чем крыть. Устроить ему лекцию о вреде наркотиков? Только зевнëт или посмеëтся. Он взрослый уже, двадцать пять лет, сам всë прекрасно понимает и осознаëт. Запугать? Так наглости в нëм на сто лет вперëд припасено, не прошибëт. А сказать-то что-то нужно было! — Да, я тебе не отец. Зато с твоим отцом парой слов перекинуться могу. Мне сказать, что будет с твоим трудоустройством, если он узнает? Тогда-то Дима совсем поскучнел, и полковник понял, что нашëл его ахиллесову пяту: разочаровать отца Дмитро ох как не хотел. Он хмуро зыркнул и собирался было что-то сказануть, но покачнулся, судорожным движением отодвинул в сторону полковника, и его основательно вывернуло на влажный асфальт. — Твою… — едва успев отскочить, выдохнул Коршунов. — Блядь. Извините, — Далин прислонился головой к стене, кидая на полковника виноватый и не слишком сфокусированный взгляд. — Я сейчас… вот… платок где-то… Дмитро принялся шарить по карманам, но лишь потерял равновесие. Полковник схватил его за руку и удержал на месте. — Не торопись, погоди, ещë не все пойло вышло, — протянул он, пытаясь, предугадать, в какую сторону в следующий раз стошнит парня, но тот собрал волю в кулак и добрëл до мусорного бака, куда его и вырвало. Так он и остался стоять, держась за стену, склонив голову на руку и прикрыв глаза. — Не умеешь пить, так лучше и не брался бы! — полковник закинул руку Димы себе на плечо, обхватил его за талию и потащил в сторону пансионата. Второй раз за день он криво усмехнулся: снова всë вышло по-Далински. Как он и обещал, в одиночку полковник из клуба не ушëл. — Где твой номер? — Седьмой этаж, там направо. Пока они ехали на лифте, Далин, привалившись к Коршунову, откинул голову на зеркало и прикрыл глаза. — Если я ещë раз вздумаю так упороться — пристрелите меня. Хвала удаче, номер был совсем рядом с лифтом, а то полковник уже начал подозревать, что Далина, уже почти не державшегося на ногах, придëтся тащить, закинув на плечо. Он выудил из кармана Диминых брюк ключ, возблагодарив небеса за то, что тот не потерял его в клубе и, зайдя в номер, уложил парня на кровать, а сам сел на соседнюю. Дима отключился моментально. Коршунов вытащил из кармана злополучный телефон, аккуратно положил его на тумбочку и вздохнул. Почесал подбородок, скрестил руки. Перевëл взгляд на Димку. Как же он изменился! Полковник легко узнал его на проходной даже спустя долгих восемь лет, но, тем не менее, это был уже совсем другой человек, не такой, каким он его помнил. В нëм как будто пробудилось что-то дьявольское, изменившее его исподволь. Оно заполоняло, жгло и вырывалось из него, шокируя Коршунова из раза в раз. Это темное начало изменило его и снаружи, сделало притягательным, манящим. Полковник невольно скользнул взглядом по парню, его телу, сохранявшему юную поджарость, по вздымающейся груди, покрытой чёрными волосками, блестящей дорожкой спускающимися по животу и уходящими дальше вниз, под брюки. От него пахло потом, парфюмированной водой и алкоголем, однако, не смотря на это, сейчас, когда спал, Далин выглядел невинно и чисто, как в детстве, но уже скоро, когда он откроет свои тëмные атласные глаза, из его нутра снова польется то дьявольское, что теперь жило в нëм, и снова будет испытывать его, Коршунова, на прочность. Полковник взял со второй кровати плед и укрыл Димку от греха подальше, чтобы не видеть и не думать лишнего. Далин вздрогнул и открыл глаза. Видимо, дикий коктейль из веществ, которые тот принял сегодня вечером, не давал ему нормально заснуть. — Александр Александрович… — М-м-м? — А почему вы всë-таки нашли меня? — А я думал не спросишь. — Соскучились по мне? Язвительная подколка про дырявую память Далина, которая вот-вот готова была сорваться с языка полковника, застряла в горле. — Это ж как надо было нализаться, чтобы подумать, что я по тебе, такому опездолу, буду скучать! — Скучали-скучали. Только хорохоритесь, ершитесь, а самому одиноко. — Во дурак! Да ты телефон свой забыл в баре! — Предупредили бы вахтëра. Я бы вернулся и к вам зашëл телефон забрать. Первой мыслью полковника была злость на себя за то, что сам до такого не догадался. Он с удивлением подумал, что Дима для своего расплывшегося состояния на удивление трезво и логично мыслил. На то он и учëный, чтобы думать головой, искать самые рациональные пути решения проблем, не то, что полковник, тупой солдафон со своими квадратно-гнездовыми методами. — Тебе коллеги звонили, отец. Я подумал, что это может быть срочно, и решил тебя найти. А то кто тебя знает, когда бы ты там накуролесился. — А, видимо, эксперимент досрочно закончили, и теперь отчëт по результатам надо согласовать. До завтра подождëт, — устало пробормотал Дмитро и добавил, явно издеваясь: — Так что зря вы меня искать пошли. — А вот и не зря! Очень хорошо, что я тебя оттуда вытащил! Спи давай, а я пойду. Дима уже залипал. Закрыв глаза, он вяло возразил: — Куда вы пойдете? Ложитесь тут. Всё равно я один в номере живу, кровать свободна. — В соседнюю постель обычно девушек зовут, а не мужика средних лет, — саркастично хохотнул Коршунов. Далин расслабленно усмехнулся, а потом открыл свои глаза цвета тëмного атласа. Он долго глядел на полковника и, наконец, серьëзно сказал: — А может мне хочется видеть тут именно вас. Через минуту, сбегая вниз по лестнице и всё ещë чувствуя в горле своë колотящееся сердце, полковник запоздало понял, что спустился на четыре лишних этажа.