Особенности национальной истарской кухни

По личной поварской шкале противности образина набирала уверенные восемь баллов из десяти. "Язычки василиска, — сказал себе господин Главный Королевский Повар себе. — Земляное яблоко... шестая часть мины муки, третья часть амфоры масла..." На этот раз не помогало. Не помогало даже напоминание о свитке, который жёг господину Главному Королевскому Повару карман — на нём был проект эдикта о запрете есть всё, что имело больше четырёх конечностей, двух пар глаз, одного хвоста, пары рогов или способно было связать два слова, пусть и не имеющих никакого смысла. А так же всякое, что не попадало под указанные категории, но выглядело хоть самую малость несъедобно. "О, Паладайн, вот же образина", — сказал он про себя. Чтобы успокоиться, одних только язычков василиска в панировке — несомненно расслабляющего средства, даже если думать о нём — сегодня было маловато. — Надеюсь, оно не успело... испортиться, — сказал он вслух. Оно — то есть, образина — лежало во внутреннем дворе — на специальном образиньем месте, которое каждый день до блеска натиралось проштрафившимися послушниками — копной зеленоватого мяса и благоухало палой коровой. Приоткрытый остекленевший образинин глаз смотрел на Главного Королевского Повара. Второй глаз созерцал синие истарские небеса. Третий — в немом укоре пялился на рыцарей. Главный Королевский Повар придирчиво понюхал клешни образины. Клешни воняли давно подохшей коровой. Или давно не мытым минотавром. Затем приподнял огромную грязно-зелёную губу — из образиньей пасти пахнуло скотобойней и триста лет не чищенными зубами. — Пахнет... — сказал господин Главный Королевский Повар. — Да не, — доложил капитан кратко, — оно и вживую завсегда так воняет. Рыцари перед ним сияли. Начищенными доспехами, не менее начищенными мечами, совершенно до блеска отдраенной эмблемой — Божественный Молот, конечно, знак охотников на всевозможные выкидыши божественной мысли — но более всего лицами. На них словно было приклеено выражение безграничного, бесконечного восторга котов, приволокших хозяину грязную, ободранную, свежепойманную и практически не надкусанную ворону. Или рыцарей, притащивших очередную потенциально съедобную (но лучше бы не надо) мерзость. Про мерзость в Истаре, впрочем, всегда говорили: "И это тоже едят". Соседи истарцев, злоязыкие соламнийцы, добавляли про это: "Всё полезно, что в рот полезло". Или: "Под пиво сойдёт". Под соламнийское пиво, отвечали им истарцы, могла сойти и подкова, и даже перевязь от меча. — Какое-то оно жесткое, — сказал господин Главный Королевский Повар, пустив в голос больше сомнения. Капитан зажевал ответ вместе с усами. С Главным Королевским Поваром он старался лишний раз не вступать в полемику — потому как не полагалось рыцарю учить повара мариновать тварей в соламнийском пиве и потрошить всё, что потенциально было съедобно. Или условно-съедобно. Или хотя бы могло сойти за пищу в голодный год. Традиция перебиваться с морских змеев и прочих рыб-подошв на всё, что имело глупость пролетать, проползать или пробегать мимо, зародилась вместе с тогда ещё нищим, голодным и варварским Истаром и, видимо, с ним же собиралась умереть. Не пропадать же добру, решили некогда предки. Не потомкам было оспаривать их мудрость. И, верно, эти же предки сразу после закладки первого камня на месте первой хижины Истара, приволокли первому Королю-Жрецу подношение. Ужасного и напрочь не съедобного зверя тараска, как гласили легенды. Где-то после тараска у Истара появился второй Король, о чём легенды повествовали уже не с таким восторгом. И кому как не Главному Королевскому Повару было знать об этом. В его обязанности входило принять всё, что натащили добрые королевские подданные, а затем скормить Их Святейшеству так, чтобы после этого не пришлось искать нового Короля. — Как-то оно... неправедно выглядит, — сказал Главный Королевский Повар. Свиток в кармане шептал коварно: "Возьмииии меня. Отнесиии меня". — Оно ж чудовище, — возмутился один из рыцарей. — Чудовище? — уточнил Главный Королевский Повар. — Самое что ни на есть чудовищное, — подтвердил капитан. Образина смотрела на них и в небо. — Что ж, — резюмировал Главный Королевский Повар, решив про себя, что так и быть, печёнку образины он попробует на минотаврах. На самом деле Главный Королевский Повар с большим удовольствием проверил бы неядовитость очередного кушанья на Эмиссаре Кварате, но тот всегда избегал роли дегустатора, сказавшись вегетарианцем. Однако Главный Королевский Повар не оставлял надежд на то, что однажды Божественный Молот направят сражаться с каким-нибудь хищным и представляющим несомненную опасность для Империи деревом. Или ужасными кровожадными кустами. На худой конец годились клубни-людоеды или острозубые человекоядные цветы. Может быть, тогда Эмиссар самолично бросился бы в ноги Королю, умоляя подписать эдикт, запрещающий есть всякую гадость. Даже если она набирала всего восемь уверенных баллов по шкале омерзительности. — Что ж, — повторил господин Главный Королевский Повар милостиво. — Отнесите это... туда. Рыцари радостно ухватили образину за клешни, жабры и склизские щупальца, и с целеустремлённостью муравьёв потащили её в указанное туда. За образиной остался длинный, липкий след из грязно-серой слизи.

***

Господин Главный Истарский Повар колебался. В тиши обеденной залы слышно было позвякивание приборов. Если бы кто спросил его, то господин Главный Королевский Повар сказал бы, что само наименование жрецов происходило, вне всякого сомнения, от древнеистарского "вкушающий пищу". То есть, в некотором роде, вкушец. Пищу жрецам полагалось вкушать, конечно, во славу богов: кусочек во славу Паладайна, кусочек за благословение Мишакаль, кусочек за доблесть Кири-Джолита... К счастью для истарских жрецов, Солинари десять лет как был вне закона, так что за него больше кусочка не требовалось. Видимо из тех же соображений на первый же год правления Король-Жрец Белдинас Пилофиро объявил вне закона тех, кто поклонялся тёмным богам, а на двадцать пятый — и алых богов вместе с почитателями. Государь отчего-то не слишком жаловал застольную истарскую традицию и с ностальгией поминал юность в монастыре. На обильности истарского жреческо-вкушеческого стола это, впрочем, не сказалось. Разве что на разнообразии — Божественный Молот трудился, как полагается приличному молоту, ударно. Регулярно притаскивал всяческих престрашенных тварей со всех концов Империи. Есть то, что не внушало ужас прижизненным обликом, в последние лет этак сто считалось дурным вкусом и едва ли не святотатством среди верхушки Церкви. Свиток жёг господину Повару карман и нашёптывал с коварством самой Тёмной Госпожи Такхизис: "Ну возьми меня. Ну подай меня". Сам господин Главный Королевский Повар регулярно не досчитывался в погребах куда более прозаичных  продуктов: хлеба, холодного мяса и всевозможной зелени, но вообразить себе Короля, устроившего по старой памяти налёт на королевские кухни тёмной ночью и ковыряющего замок на двери в погреба личным ключом, не мог. Хотя бы потому, что для этого Их Святейшеству пришлось просить личный ключ у Эмиссара Кварата — сам Король никогда хранением ключей, даже доверенных ему в единственном экземпляре под личную ответственность, не занимался. Но ведь не призрак же Первого Маршала Катана и не Тёмная же Госпожа Такхизис за одну ночь выжирали подчистую недельный продуктовый запас? Заподозрить Эмиссара Кварата Главный Королевский Повар не мог —  Эмиссар за обедом истязал салатный лист и прочую зелень. Зачем ему семь мин мяса, да ещё и на ночь? По правую руку от него Первая Дочь Эльза с каменным лицом — с примерно таким, с каким беседовала всегда с упомянутым Эмиссаром— тыкала в печень рыцарского дара вилкой. Пожалуй, думал Главный Королевский Повар, если бы ей однажды подали блюдо с головой минотавра или ядовитую и готовую к броску змею, она с тем же выражением лица просто сменила прибор. И, может, потребовала бы вилочку — для глаз. Первая Дочь ещё со времён ученичества вырабатывала стрессоустойчивость (отбатрачила почти семь лет) на королевских кухнях — послушников туда направляли очень часто, в назидание — где перечистила горы лука и выпотрошила такое количество тварей разной степени поганости, какое не всякий соламнийский рыцарь встречал на своём веку. Первый Сын Ревандо смотрел на содержимое тарелки так, будто оно только что публично созналось в поклонении Чемошу. Выражение обреченности на лице Короля-Жреца все они старались не замечать. "Восемь баллов из десяти", — напомнил себе Главный Королевский Повар.  Но свиток с проектом эдикта и сегодня не подал. Тишину обеденной залы нарушал только звук работающих челюстей.

***

Под вечер ему привиделось, точно в закипающем котле варились кендеры. Как и всё, что делают кендеры, они делали это весело, с прибаутками, хихиканьем и попытками утащить столовые приборы. Кендеры повизгивали, кидались огрызками репы в соседние котлы и интересовались, когда же всё закипит. Господин Главный Королевский Повар зажмурился. Вытер пот с блестящей лысины. И, когда открыл глаза, кендеров уже не было. Котла, в общем, тоже. Вместе с любимым половником. Главный Королевский Повар снова зажмурился и долго молился Паладайну, сжимая в дрожащих руках свиток.