Температура

У Джаста был плохой день. Один из таких, в которые, как назло, все происходит противоположно тому, что нужно, из рук все валится, а навязчивые мысли и старые проблемы не дают сосредоточиться. Он думал о своём детстве, долгах соседям и недавней разборке, после которой на щеке остался шрам, а любимые очки были разбиты, из-за чего Чёрт практически ничего не видел. Голова кружилась, и все вокруг вместе с ней. Тошнило. Его Снеговик ушёл задолго до рассвета, просив у возлюбленного лишь одного — дать себе восстановиться, не лезть на рожон. Алфедов планировал закончить со своими делами раньше, чтобы успеть разобрать бумаги на имя Джаста. Он не хотел перекладывать их проблемы на Альцеста, ведь у каждого из них достаточно собственных. Парень вернулся домой, когда часы пробили восемь, и застал Чёрта, через силу и сиплое сопение одевавшего на себя тёплые вещи, чтобы отправиться в Монолит. Он подошёл и крепко-крепко обнял Джаста. Молча. Снеговик не позволит больному никуда идти; он здесь, он тоже рядом. Джаст всегда был очень худым и хрупким, а последние тяжёлые недели не способствовали полноценному выздоровлению. Он уткнулся в плечо Алфедова и запустил тонкие руки под тёплый свитер, чтобы, как ему казалось, эффективнее впитывать тепло и энергию любимого. Возвращение Снеговика заставило сердце Чёрта учащённо биться, он постарался улыбнуться. Голова гудела, возможно, снова поднялась высокая температура, и парень, сам того не замечая, все сильнее вжимался в тело Алфедова, не желая его отпускать, но боялся, что если позволит себе расслабиться, эмоции возьмут верх, и Джаст непременно расплачется от усталости и физической слабости. Снеговик бережно снял с него шарф, постепенно стянул рукав за рукавом куртку. Осталась лишь помятая домашняя футболка, открывавашая острые ключицы. Алфедов аккуратно поднял парня, и, убедившись, что тот крепко уцепился за его шею, постарался переместить больного на кровать. — Я и сам могу.., — с притворным недовольством пробурчал Джаст, зарывшись носом в ароматные пряди. Его волосы всегда пахли как-то по-особому.. ромашкой, весной, домом и доверием. Снеговик лишь хмыкнул и, улыбнувшись, прошептал куда-то в светлую макушку: — ты не здоров, чёртенька; Это прозвище всегда вызывало у рогатого умиление и заставляло залиться невинным румянцем. Чёрт закусил губу, не посмев отстраниться. Мягкие подушки приняли его в свои объятья, даровав, впервые за день, покой и ощущение комфорта, а не всепоглощающее чувство тоски и одиночества. Все потому, что здесь теперь был он. Его Снеговик. Жар ударил в голову, перед глазами поплыло, а взгляд зафиксировался только на нем, в глазах забегали игривые искорки — всё жаждало заполучить больше внимания. Алфедова беспокоило состояние его возлюбленного, но Джаст был, черт возьми, ужасно настойчив. Нужно было совсем немного удовлетворить изголодавшее по теплу и заботе больное существо. Только так Снеговик сможет быть уверен, что чертёнок не совершит других необдуманных поступков, пока не восстановится. Всего лишь пара поцелуев и глубокие объятья. Джаст вцепился в руку Алфедова. — Я прошу тебя .. останься, мне важно.., — Снеговик не дал парню договорить, мягко накрыв его губы своими, очень нежно, не торопясь, растягивая каждую каплю. Он запустил руки под футболку, туда, где особенным жаром горит тонкая тёмная кожа, огладил выпирающие лопатки, приблизился к шее и, вдавив Чёрта в кровать, провёл горячим шершавым языком от ключиц до кадыка, нежно прикусив. Джаст шумно выдохнул, колени затряслись, в голове с жаром запульсировало. Хочется. Хочется. Хочется больше. Рогатый запустил худые пальцы в волосы Алфедова — такие мягкие, так .. — громкое дыхание и жар от тел беспрестанно смешивались в желаннейший парфюм. Он обхватил руками бледную поясницу и сильнее притянул своего 'врача' к себе. Ощущение холодной кожи под руками действовало, как пьянящий наркотик. Алфедов оставлял везде на груди и плечах влажные дорожки поцелуев, иногда кусал, оставляя темные синеватые метки — этот Чёрт только его. Ему доставляло невероятное удовольствие то, как Джаст жмурил глаза в экстазе каждый раз, когда клыки оставляли следы-полумесяцы на его коже. Снеговик заигрался. Стоит остановиться. Он абсолютно теряет самообладание перед ним.. но как же сложно устоять. Парень аккуратно провел по лбу рогатого; слегка вьющиеся пряди так и влекли зарыться носом поглубже и без остановки вдыхать сладкий аромат. Алфедов нежно поцеловал темный лоб — большая температура. — солнышко, — он посмотрел в глубокие темно-серые глаза, в которых читалось непонимание, — Я не прощу себе если продолжу, пожалуйста. Джаст ужасно настойчив, помните? Снеговик слишком взволновал его, или это температура, так пьяняще действующая на сознание? И то, и другое, возможно, дало ему силы на маленькую хитрость. — мгм.., — уставший голос, последнее тёплое объятие. Секунда расслабленности обернула всю ситуацию против Алфедова: залившийся румянцем и тяжело вдыхающий, Джаст смотрит в другие, чёрные как смоль глаза, теперь нависая сверху, мысленно извиняется и отдаётся без остатка секундному порыву. Чёрт впивается в чужую шею, его острые клыки практически прокусывают холодную кожу, он остраняется, облизывает засохшие от частого дыхания губы и вновь с головой погружается в момент. Снеговик приглушенно хмыкает, с улыбкой на лице, когда его уставший чёртенька наконец засыпает, обессиленный такой внезапной активностью. Это был первый раз, когда Джаст взял на себя серьёзную инициативу. Алфедов заботливо укрывает рогатого, приносит влажное полотенце, чтобы облегчить жар, и не без удивления замечает блаженно счастливую улыбку на сонном лице. Он слишком милый. Всегда. Снеговик не смог удержаться, чтобы не поцеловать возлюбленного в лоб. На этот раз совсем легко. — точно хитрый чёртенька, — думал он, смотря в зеркало на синеющий укус на своей шее