Находка

      Сашины кроссовки хлюпали по грязной луже у основания переполненного мусорного контейнера. Шестнадцать лет, а он все еще рылся в помойках. Не от нужды, хотя денег лишних дома не водилось, а от этого странного, необъяснимого зуда – а вдруг? Вдруг там, под слоем объедков, битого стекла и старой одежды, лежит что-то стоящее? Сокровище, выброшенное по глупости. Спасти что-то от бессмысленного конца на свалке. Воздух был густым и кислым, смесь гниющих овощей, испорченного мяса и чего-то химического, въедливого. Он копался палкой, отодвигая мокрый картон и пластиковые пакеты. Рукава худи закатаны, но грязь все равно лезла под ногти.       И вот оно. Удар палки обо что-то твердое, но не звонкое. Не стекло, не металл. Саша наклонился, разгреб руками скользкие остатки упаковок. Корпус ноутбука. Старый, видавший виды, покрытый царапинами и каким-то липким налетом. Крышка едва держалась на одной петле. Но не разбитый, не раздавленный. Странно. Кто выкидывает целый ноут? Любопытство, сильнее отвращения к грязи и вони, заставило его вытащить находку. Он вытер корпус о штаны, оставив жирные разводы. Вес был приличным, батарея, наверное, еще внутри. Странно. Очень странно.       Он принес трофей в свою комнату, запирая дверь на щеколду – родители не одобряли его «помойных» привычек. Комната была его крепостью: узкая кровать, заваленный книгами и дисками стол, плакаты с группами, которых уже никто не слушал. Воздух здесь пах пылью, старым деревом и дешевым дезодорантом, после помойки – почти рай. Он поставил ноутбук на стол, рядом с своим, современным и тонким. Контраст был разительным. Этот – толстый, неуклюжий, с выцветшими клавишами. Саша нашел тряпку, вымочил ее в спиртовом растворе и начал оттирать грязь. Корпус очистился, обнажив глубокие царапины и вмятину на углу. Он подключил блок питания – старый разъем подошел. Нажал кнопку питания. Ничего. Разряжен в ноль. Он оставил его заряжаться, пошел умыться, отмывая с рук въедливый запах тления.       Час спустя индикатор питания горел ровным зеленым светом. Сердце Саши учащенно забилось – азарт кладоискателя. Он нажал кнопку. Жесткий диск заурчал, вентилятор зашумел, как старый пылесос. Экран моргнул, замигал, и наконец, вывел заставку – стандартный рабочий стол старой операционки. Фоновый рисунок – какая-то абстракция, ничего примечательного. Саша подвигал тачпадом. Работал. Он открыл «Мой компьютер». Диск С, почти полный. Куча папок с непонятными названиями: «Проект А», «Отчеты», «Архив 1», «Личное». Никакой системы. Видимо, чей-то рабочий хлам. Разочарование начало подкрадываться. Он кликнул наугад на папку «Архив 1». Внутри – подпапки с датами. Последняя – позавчерашняя. Внутри нее – видеофайлы. Много. Названия – просто цифры: «001.avi», «002.avi»… Любопытство взяло верх. Он дважды щелкнул на первый файл. Плеер открылся.       Экран заполнился изображением плохого качества, снятым, видимо, камерой наблюдения. Комната. Подвал? Бетонные стены, тусклая лампочка под потолком. В центре – стул. И на нем… Саша наклонился ближе. Подросток. Лет пятнадцати, не больше. Руки привязаны за спиной к стулу, ноги – к ножкам. Голова опущена, темные волосы падают на лицо. Он в одной майке и трусах. Камера была закреплена высоко, почти под потолком, угол обзора широкий. В кадр вошел мужчина. Крупный, лысеющий, в застиранной футболке и потрепанных трениках. Лица не разглядеть. Он подошел к мальчику, что-то сказал. Звук был плохой, прерывистый. Мальчик резко поднял голову, глаза расширились от ужаса. Мужчина резко ударил его кулаком в живот. Саша вздрогнул, откинувшись на стуле. Звук удара – глухой, влажный. Мальчик скрючился, насколько позволяли веревки, его тело сотрясали беззвучные рыдания – звук то пропадал, то возникал снова.       Саша хотел выключить. Это было не то. Совсем не то. Но рука не слушалась. Он словно прилип к экрану. Мужчина что-то достал из-за кадра. Металлический стержень? Прут? Он поднес его к лицу мальчика, тыча, как бы рассматривая. Потом без всякого предупреждения ударил по ноге. Не сильно, как бы пробуя. Мальчик дернулся, застонал в кляп, который Саша теперь разглядел – тряпка, туго перетянутая скотчем. Потом удар последовал в плечо. Сильнее. Потом в живот. И еще. И еще. Удары сыпались методично, с каменным выражением на невидимом лице мужчины. Мальчик извивался, пытаясь увернуться, стоны переходили в хриплые всхлипы. Саша почувствовал, как его собственный желудок сжался в комок. Тошнота подкатила к горлу. Он выключил видео. Дышал тяжело. В ушах стоял стук собственного сердца.       Что за хуйня? – пронеслось в голове. Криминальная хроника? Фильм ужасов? Но качество, ракурс… Это выглядело слишком реально. Слишком… документально. Рука снова потянулась к тачпаду. Он открыл следующий файл. «002.avi». Та же комната. Тот же мальчик. Но теперь он был раздет. Синяки на теле уже проступили темными пятнами. Мужчина стоял перед ним, держа что-то в руках. Пассатижи. Он подошел, схватил мальчика за палец. Тот забился, закатил глаза. Щелчок. Тихий, хрустящий. Крик, заглушенный кляпом, пробился даже через хриплый динамик ноутбука. Саша вскочил, чуть не опрокинув стул. Его бросило в жар, потом в холод. Он зажал рот рукой, чтобы не закричать самому. Это было настоящее. Настоящие пытки. Настоящая боль. Настоящий страх.       Он лихорадочно открыл другие файлы. «003.avi»… «004.avi»… «010.avi»… С каждым видео ад разворачивался все шире. Удары становились жестче, инструменты – разнообразнее (провода, нож, газовая горелка), действия – чудовищнее. Избиения, ожоги, унижения. Изнасилование. Мужчина использовал мальчика как предмет, как мясо. Саша смотрел, завороженный ужасом, с каждой минутой все глубже погружаясь в ледяное оцепенение. Он видел, как тускнел взгляд жертвы, как слабели ее сопротивления, как тело покрывалось синяками, ссадинами, ожогами. Последнее видео в папке, «015.avi», было снято вчера. Мальчик едва держал голову, его лицо было опухшим, неузнаваемым. Мужчина что-то делал у него между ног, лицо его было искажено гримасой… наслаждения? Саша вырубил ноутбук, резко захлопнул крышку. Его трясло. Он подбежал к окну, распахнул его, вдыхая холодный ночной воздух полной грудью, пытаясь прогнать тошноту и ужасные образы. На экране его собственного телефона было 23:47.       Он там. Сейчас. Сейчас с ним это делают. Мысль пронзила мозг как током. Этот мальчик, этот безымянный парень, был там, в этом бетонном аду, и его пытали. Прямо сейчас. А завтра… завтра может быть поздно. Саша оглянулся на мерзкий ноутбук, лежащий на столе. Преступник. Он видел его лицо лишь мельком, в плохом качестве, под неудобным углом. Но он был здесь, в этом городе. Где-то. Ноутбук подключался к сети? Значит, где-то был IP.       Адреналин вытеснил тошноту. Саша рванул к столу, открыл ноутбук. Запустил. Нашел историю подключений. Один адрес. Один и тот же, раз за разом. Домашняя сеть. Он открыл карту города, вбил адрес в трекер. Маленькая красная точка замигала на самой окраине, за промзоной, среди частного сектора, переходящего в пустыри. Район ветхих домов, гаражей, заброшенных строек. Глухомань. Идеальное место для подвала с бетонными стенами.       Сомнения? Были. Миллион. Позвонить в полицию? А что скажешь? «Я нашел ноутбук на помойке, там видео пыток»? Они спросят, как он его нашел, почему полез в файлы. Засмеют. Или придут через час. А через час… Саша вспомнил пустой взгляд мальчика на последнем видео. Нет. Нельзя ждать. Он не мог сидеть здесь, зная, что прямо сейчас там ломают человека. Он должен попытаться. Хотя бы попытаться.       Он оделся быстро, в темную куртку, темные джинсы, взял перочинный нож – больше ничего под рукой не было. Выскользнул из дома тихо, как тень. Родители спали. Ночь была черной, безлунной, городской шум здесь, на окраине, стихал, уступая место тишине, нарушаемой лишь редкими лаями собак и шумом ветра в проводах. Он шел быстро, почти бежал, ориентируясь по карте на телефоне. Дорога превратилась в разбитый асфальт, потом в грязную колею между покосившихся заборов и темных, неказистых домиков. Воздух пах пылью, углем и какой-то гнилью. Красная точка на карте приближалась. Вот он. Дом. Одноэтажный, облупленный, с провалившейся кое-где крышей. Окна заколочены досками, кроме одного – на первом этаже, тускло светился узкий просвет между шторами. Ни машины, ни признаков жизни снаружи. Могила.       Саша обошел дом. Задний двор зарос бурьяном по пояс. Нашел полуразвалившийся сарай, а за ним – дверь. Не входная. Подвальная? Металлическая, покосившаяся, с огромным амбарным замком. Но замок висел открытым, просто защелкнутый на засов. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах. Он прислушался. Тишина. Гулкая, звенящая. Или это в голове? Нет. Откуда-то из-под земли, сквозь толщу бетона и земли, пробивался звук. Приглушенный. Не плач. Не крик. Стон. Долгий, прерывистый, полный такой безысходной боли, что у Саши похолодели пальцы. Он здесь. Жив.       Страх сдавил горло, но он заставил себя двинуться. Осторожно отодвинул засов. Скрип железа прозвучал как выстрел в ночи. Саша замер, прислушиваясь. Стон не прекратился. Значит, не услышали. Он потянул дверь. Она открылась с противным скрежетом ржавых петель, открывая черный провал и бетонные ступени, уходящие вниз. Запах ударил в нос – сырость, плесень, моча, что-то сладковато-тошнотное, как от гниющего мяса, и под всем этим – резкий химический дух хлорки, пытавшейся, но не смогшей перебить остальное. Ступени были скользкими от сырости. Саша достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил из мрака узкий коридорчик и еще одну дверь в конце. Деревянную, старую. Именно из-за нее доносился стон. Громче. Яснее. И еще звуки. Приглушенные удары. Хлюпающие, мерзкие звуки. И тяжелое дыхание.       Саша подкрался к двери. Она была неплотно прикрыта. Щель. Он прильнул глазом. Комната. Та самая. Бетон. Тусклая лампочка под потолком. В центре – не стул. Стол. Металлический, как в гараже. И на нем… Тело. Белое, иссеченное синяками и ссадинами, с темными подтеками засохшей крови. Мальчик. Лицо опухшее, один глаз заплыл, губы разбиты. Он был раздет. Руки и ноги растянуты к углам стола, привязаны веревками. Кляп – грязная тряпка, набитая глубоко в рот, закрепленная скотчем. Он стонал, дергаясь всем телом в такт каким-то движениям, которые происходили у него между ног. Саша перевел взгляд. Мужчина. Тот самый. Крупный, лысеющий, спина покрыта потом, в грязных трениках, спущенных до колен. Он стоял, прижав тело мальчика к столу, и… двигался. Грубо, резко, с хриплым кряхтением. Лицо его было повернуто в сторону, Саша видел профиль – тупой, жестокий, с отвислой губой. Глаза полуприкрыты, в них читалось тупое, животное наслаждение.       Ярость, бешеная, слепая, смешалась с ужасом и отвращением. Саша забыл про страх. Он толкнул дверь. Она распахнулась, ударившись о стену. Мужчина резко обернулся, глаза округлились от неожиданности.       — Стой! – выдохнул Саша, шагнув в комнату. Запах ударил с новой силой. – Отойди от него!       Мужчина не отпрянул. Наоборот, его лицо сначала выразило шок, потом растерянность, а затем медленно расплылось в ухмылке. Грязной, циничной.       — Ого… – протянул он хрипло, не прекращая движений. Мальчик под ним застонал громче, задергался. – Гость. Нежданный.— Я сказал – отойди! – Саша шагнул ближе, сжимая в кармане кулак с ножом. Его голос дрожал, но он старался казаться твердым. – Я… Я все видел! На ноуте! Полиция уже едет!       Ухмылка на лице мужчины стала шире, откровеннее. Он медленно, с каким-то мерзким чавкающим звуком, отстранился от стола. Мальчик беззвучно забился, свело ноги.       — Полиция? – мужчина фыркнул, поправляя треники. – В этом-то захолустье? Через час? Два? – Он медленно пошел на Сашу, неспешно, как хозяин. – А ты кто такой, герой? Социальный работник? Или просто долбоеб, который сует нос не в свое дело?       Он был ближе. Ближе, чем казалось на видео. Массивный, тяжелый, с короткой шеей и толстыми, жилистыми руками. Глаза маленькие, свиные, светились тупой жестокостью и… интересом. Саша отступил на шаг.       — Я… Я вызову их сейчас! – Он потянулся за телефоном.       Мужчина двинулся резко, с неожиданной для его комплекции скоростью. Не к Саше. К столу. Он схватил что-то из разложенных там инструментов – длинный, тонкий, блестящий в тусклом свете. Шило? Длинный гвоздь? Саша не успел разглядеть. Мужчина развернулся и бросился на него. Саша инстинктивно отпрыгнул в сторону, но мужчина был слишком близко. Острая, жгучая боль вонзилась ему в бок, чуть ниже ребер. Он вскрикнул, почувствовав, как холодный металл пронзает куртку, футболку, кожу. Удар был не сильный, больше тычок, но невероятно болезненный. Он отшатнулся, наткнувшись на стену. Мужчина выдернул окровавленный предмет – да, это было шило, длинное и грязное.       — Ах ты сука! – прошипел мужчина, его лицо перекосила злоба. – Маленький пидорас! Испортил все!       Он замахнулся шилом снова. Саша рванулся в сторону, вытащив наконец нож. Лезвие блеснуло. Мужчина усмехнулся.       — О, ножичек! Страшно!       Он бросился вперед, не обращая внимания на нож. Саша успел пырнуть, лезвие скользнуло по толстой руке мужчины, оставив красную полосу, но не остановив его. Тяжелый кулак врезался Саше в челюсть. Мир взорвался звездами. Он рухнул на бетонный пол, ударившись головой. Боль пронзила череп, пульсируя в висках. Шило выпало из руки. Нож отлетел куда-то в темный угол. Он попытался встать, но ноги не слушались. Мужчина навис над ним, дыша перегаром и потом.       — Герой, блядь, – прохрипел он, плюнув Саше в лицо. Теплая, липкая слюна. – Приперся спасать? А кто тебя спасать будет, пидорок?       Удар ногой в бок. Саша скрючился, захлебываясь болью. Еще удар. По спине. По почкам. По ногам. Мужчина бил методично, тяжело, с тупой, размеренной жестокостью. Каждый удар отзывался глухим гулом в голове, сжимал легкие. Саша пытался закрыться руками, но мужчина отшвырнул их, как назойливых мух. Боль стала всепоглощающей, белой, оглушающей. Он перестал чувствовать отдельные удары. Это был просто поток насилия, обрушившийся на него, ломающий кости, разрывающий плоть. Сквозь шум в ушах пробивался хриплый голос:       — …думал, просто так? Думал, я тебя отпущу? Теперь ты мой, сука! Мой новый щенок! Будешь тут гнить вместе со своим дружбаном! Пока не надоест! Пока не сдохнешь!       Потом руки. Грубые, сильные руки перевернули его на живот, прижали лицом к холодному, липкому бетону. Он попытался сопротивляться, но сил не было. Только слабое дергание. Что-то жесткое, кожаное, впилось в запястья, затягиваясь с хрустом. Ремни. На щиколотки тоже. Туго, так что кровь перестала поступать в пальцы. Потом в рот сунули что-то жесткое, невкусное, вонючее – кусок грубой ткани, пропитанный потом и чем-то еще. Кляп. Его затянули другим ремнем вокруг головы, так что кожа губ врезалась в зубы, углы рта жгло от натяжения. Саша замотал головой, пытаясь выплюнуть, издавая нечленораздельные, хриплые звуки. Мужчина встал над ним, тяжело дыша.       — Вот так, щенок. Удобно? – Он пнул Сашу в бок, не сильно, как бы пробуя. – Теперь отдыхай. Скоро начнем. Тебя ждет столько… интересного.       Он засмеялся. Звук был низким, пугающе обыденным. Как будто он шутил с приятелем. Потом шаги затихли, свет лампочки щелкнул, погас. Темнота. Абсолютная, густая, как смола. Только звуки. Его собственное хриплое, прерывистое дыхание через нос. Стон со стола – тихий, бесконечный. И капанье воды. Где-то в углу. Кап. Кап. Кап.       Сердце Саши бешено колотилось, вырываясь из груди. Страх, холодный и липкий, как паутина, опутал его целиком. Он понял. Понял с леденящей ясностью. Он был здесь не спасителем. Он был пленником. В аду. Его ад только начинался.       Время в подвале потеряло смысл. Оно текло каплями, как вода в углу, измерялось только приходами мужчины и новыми порциями боли. Свет включался резко, слепя после полной темноты. И начиналось.       Первые «сеансы» были относительно… простыми. Избиения. Кулаками, ногами, тяжелым куском резинового шланга. Удары сыпались по спине, ребрам, животу, ногам. Саша корчился на полу, связанный, пытаясь свернуться калачиком, защитить голову, но ремни держали его растянутым. Кляп душил крики, превращая их в булькающие хрипы. Боль была огнем, растекающимся по телу, с каждым ударом становясь все невыносимее. Мужчина работал молча, сосредоточенно, лишь изредка кряхтя от усилия. Иногда он останавливался, подходил вплотную, разглядывая следы своей работы – синяки, ссадины, кровоподтеки. Касался их грязным пальцем. Улыбался.       Потом появились инструменты. Пассатижи. Сначала просто сдавливали кожу на бедре, на груди, на пальцах. Боль была острой, жгучей. Потом – щелчок. Мизинец на левой руке. Хруст кости, разрывающий мозг белый свет боли. Саша выл в кляп, дергаясь как рыба на крючке. Мужчина бросил откушенную фалангу в угол. Потом принялся за другие пальцы, не ломая, а просто сдавливая до нестерпимой боли. Потом были иглы. Длинные, для шитья. Их вонзали под ногти на руках и ногах. Медленно, с усилием. Саша бился в истерике, глаза закатывались, слюна и сопли заливали кляп. Мужчина смотрел на это с тем же тупым интересом, как ребенок на муравья.       Потом настала очередь чувствительных зон. Мужчина щипал, тянул, сдавливал соски, мошонку, половой член Саши тупыми щипцами, пассатижами, просто пальцами. Боль была особенной, унизительной, проникающей в самое нутро. Саша рыдал беззвучно, слезы текли ручьями, смешиваясь с грязью на полу. Мужчина смеялся, комментируя:       — Чувствительный, блядь. Понравилось?       Затем был электрошокер. Старый, самодельный, с оголенными проводами. Им тыкали в разные места – в живот, в бедро, в пах. Каждый раз тело Саши выгибалось дугой в немом крике, мышцы сводила судорога, зубы сжимались так, что казалось, вот-вот треснет эмаль. Запах горелой кожи висел в воздухе.       Но самое страшное, самое уничтожающее началось позже. Мужчина принес банку с какой-то едкой жидкостью. Растворитель? Кислота? Он поливал ею свежие ссадины, ожоги от шокера. Боль была адской, жгучей, разъедающей. Саша чуть не терял сознание, его рвало в кляп, он захлебывался собственной блевотиной. Потом была газовая горелка. Небольшая, паяльная. Синее пламя шипело, касаясь кожи. Сначала на ноге. Потом на руке. Потом… в паху. Саша видел, как кожа сморщивается, чернеет, чувствовал невыносимое жжение, слышал свое шипение сквозь кляп. Запах паленого мяса заполнил подвал.       Изнасилование было не первым актом, а кульминацией унижения. Мужчина подходил к нему, когда Саша был уже полуживой от боли, почти без сознания. Он переворачивал его на спину, растягивал ноги шире, привязывая каждую к чему-то тяжелому. Саша понимал, что будет, и начинал биться в последних судорогах протеста, издавая дикие, животные звуки. Но сил не было. Мужчина с силой входил в него, ломая. Анальная боль была новой, чудовищной, разрывающей на части. Саша чувствовал, как что-то рвется внутри, как горячая кровь вытекает из жопы. Мужчина двигался грубо, рывками, наваливаясь всей тушей, его дыхание хрипело у самого уха Саши. Он что-то говорил, ругался, называл его шлюхой, тварью. Потом наступала разрядка, липкая, отвратительная. Мужчина отходил, а Саша лежал, истекая кровью и спермой, чувствуя, как все внутри горит, рвется, как будто его вывернули наизнанку.       Были и другие «ритуалы». Мочеиспускание на него. Горячая, вонючая струя, обжигающая открытые раны. Прижигание сигаретой – не для боли, а для клейма, отметины. И всегда – насмешки. Улюлюканье. Унижение. Называние вещами: «швабра», «кусок мяса», «говно». Саша перестал быть человеком. Он был куклой для боли, мясом для экспериментов. Его мир сузился до размеров подвала, до циклов боли и коротких, беспросветных провалов в забытье. Он почти перестал чувствовать удары где-то в теле. Острая боль локализовалась в паху, в анусе, в сломанных пальцах, в ожогах. Остальное было сплошной, пульсирующей агонией. Он молил о смерти. Шептал сквозь кляп, в моменты редкого отсутствия мужчины: «Убей… Пожалуйста… Убей…»       Однажды, после особенно жестокого сеанса с горелкой и электрошокером в паховой области, мужчина вернулся не с инструментами. С плоскогубцами. Большими, массивными. Он подошел к Саше, который лежал на спине, связанный, едва дыша. Мужчина присел на корточки, помахал плоскогубцами перед его лицом.       — Зубы, щенок, – хрипло сказал он. – У тебя слишком много зубов. Мешают.       Саша забился, замотал головой, дикие, предсмертные звуки вырывались из его горла. Нет. Только не это. Мужчина схватил его за челюсть, грубо разжал. Грязные пальцы впились в десны. Саша укусил из последних сил. Мужчина взвыл от боли, отдернул руку, на которой остались четкие следы зубов. Его лицо исказила бешеная злоба.       — Ах ты сука!       Удар кулаком в лицо. Кровь хлынула из носа, заливая кляп. Голова гудела. Мужчина снова навалился, зажал голову Саши коленом. Одной рукой он разжал челюсти, другой поднес плоскогубцы. Холодный металл коснулся резца на верхней челюсти. Саша выл, закатывая глаза. Щелчок. Небольшой. Но боль… Боль была невероятной. Как будто челюсть вырвали из черепа. Тупой, глубокий, раздирающий нерв. Кровь хлынула в рот, теплая, соленая. Мужчина бросил окровавленный зуб на пол, тут же схватил следующий. И еще. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Саша перестал чувствовать что-либо, кроме вселенской, белой боли во рту и голове. Он просто лежал, хрипя, захлебываясь кровью, глотая ее вместе с кляпом. Мужчина вырвал четыре зуба. Верхние резцы и один снизу. Потом встал, тяжело дыша, вытирая плоскогубцы о штаны Саши.       — Теперь норм, – буркнул он. – Теперь не кусаешься.       Он ушел, оставив Сашу истекать кровью и болью. Это было последнее, что запомнил Саша перед тем, как сознание наконец отключилось, погрузив его в черную, безболезненную пустоту.       Очнулся он от шума. Громкого. Незнакомого. Не шаги мужчины. Грохот. Голоса. Крики. Лязг металла. Яркий свет бил в лицо – не тусклая лампочка, а луч мощного фонаря. Он зажмурился. В ушах стоял звон, голова раскалывалась, рот был полон запекшейся крови и нестерпимой боли.       — Здесь! Живой! Один здесь! – кричал чей-то голос. Молодой, напряженный.       — Боже правый… – другой голос, старше, сдавленный. – Что они с ним сделали…       Руки трогали его. Аккуратно, но ему было больно везде. Он застонал. Кто-то осторожно ослаблял ремни на запястьях. Потом на щиколотках. Потом кляп. Кто-то вынимал его изо рта. Саша почувствовал, как ремни, вросшие в кожу, отдираются. Он открыл глаза. Над ним склонились люди в форме. Полиция. Лица бледные, шокированные. Один отвернулся, прижав руку ко рту.       — Мальчик? Ты слышишь меня? – спросил старший, с нашивками. Голос дрожал. – Ты в безопасности. Сейчас поможем.       Саша попытался кивнуть, но боль во всем теле сжала его. Он только хрипло выдохнул, пузыря кровью. Его бережно перевернули на носилки. Каждое движение отзывалось новой волной агонии. Он видел потолок подвала, ту самую лампочку. Видел, как полицейские что-то осматривают у стола, где все еще лежал другой мальчик, накрытый одеялом. Без движения. Потом дверь, яркий свет дня, режущий глаза. Свежий воздух, пахнущий свободой и больницей. Крики соседей за ограждением. Вспышки фотоаппаратов.       В машине скорой его раздевали. Куртка, футболка – все пропитано кровью, грязью, мочой. Джинсы с трудом разрезали ножницами. Каждый кусок ткани, отдираемый от ран, присохших к телу, был новым мучением. Саша стонал, слезы текли по грязным щекам. Медсестры работали быстро, молча, но их глаза выдавали ужас. Его тело предстало во всей своей чудовищной «красе». Десятки синяков всех цветов радуги – от лилового до желто-зеленого. Порезы, царапины, рваные раны от шила, пассатижей. Пузырящиеся, почерневшие ожоги от горелки и шокера. Следы от ремней, врезавшиеся в кожу запястий, щиколоток, рта. Сломанные пальцы, неестественно вывернутые. И самое страшное – область паха и ануса. Опухшая, покрытая ожогами, ссадинами, кровоподтеками, следами омерзительных «экспериментов». Кровь и гной сочились из анального отверстия. Запах стоял невыносимый.       Но больше всего приковывал взгляд его рот. Изуродованный, опухший, с выбитыми зубами. Темные дыры на верхней челюсти, из которых сочилась сукровица. Нижняя губа разорвана, видны были обломки зубов. Он выглядел как старик, побывавший в мясорубке. Искалеченный. Сломанный.       Медсестра аккуратно промывала его лицо влажной салфеткой, смывая грязь и кровь. Саша смотрел в потолок машины, ощущая лишь пульсирующую, всеобъемлющую боль и холодную пустоту внутри. Он был свободен. Но внутри него навсегда остался этот подвал. Бетон. Темнота. И тупая, свиная ухмылка в свете тусклой лампочки. Он скулил тихо, как побитая собака, когда машина тронулась, увозя его от кошмара в новую, неизвестную реальность боли.