Между нами

Они оба чувствовали это. То, что называется страхом. То, что волочит свои корни из детства и накрывает волной до сих пор. Страх становится с каждым днём всё больше, но вместе с ним и непоколебимость, холодный расчёт и потребность идти дальше. Каждый день они видят друг друга. Каждый день они знают, что завтра, возможно, и не настанет. — Ты останешься здесь, иначе мне придется сломать тебе обе ноги и тогда ты точно никуда не уйдешь. Это было твёрдо, спокойно. И каждый понимал почему. Голос давно не дрожал, как и тело, только внутри всё сжималось раз за разом. Впрочем игнорировать это было не так уж и трудно. Голос хрипел, когда слова разносились по комнате в тот момент. И только брови чуть сместились к переносице. Но Эрвин не дрогнул. Леви знал, что он так ответит. Аккерман прекрасно, черт его дери, знал Смита, как свои пять пальцев. «Ладно. Ладно. Я просто доверяюсь тебе, как и всегда. Как и обычно, пойду за тобой. Подставлю спину. Ради человечества, ради себя, тебя, ради нас всех.» Леви привык к смертям товарищей. Леви... Больше не злился. Не горевал. Он изредка плакал, скрепя зубами, вдыхая в себя и сводя брови к переносице. Один. Пока Смит смотрел в потолок своей комнаты и думал о подвале, о тайнах стен, стратегиях и.. отце. Один. —Ты идиот — со спокойствием в глазах говорил капитан. —Я знаю, мы все идиоты. Они как-то давно стояли так и смотрели на стены, заслоняющие горизонт. Тогда титаны были только за ними и казались лишь монстрами, но никак не людьми. Они оба ощущали всю безграничность мира, выбираясь за ворота, но в то же время видели чего она стоит, когда снова и снова возвращались с трупами своих товарищей. —Леви, скажи мне, как ты думаешь, кто из нас умрёт первым? —Мы не умрём, это же логично. Ты - надежда человечества, а я - главный меч. Нам нельзя умирать. —Значит, Ханджи? —Значит, никто. Эрвин пустил смешок, растворившийся в густой темноте. Капитан не видел его глаз, но был твёрд в своём решении. Только не Эрвин. Он должен жить ради человечества... Ради него же, да?... Они никогда не думали приблизиться друг к другу настолько, насколько хотели. Они никогда не говорили друг другу насколько они дорожат. Они никогда не поддавались желанию упиваться похотью, алкоголем или ненавистью. Они всегда выбирали путь без друг друга, но всегда были вместе. Как-то в штабе разведкорпуса стало тихо. Не было слышно каблуков от сапог, сопения солдат и даже шоркавшего по полу ветра. Дверь скрипнула в этой мёртвой тишине, дав обухом по голове. И тут же размеренные лёгкие, но стремительные шаги по деревянному полу. Смит не поднял головы, он мог узнать эти шаги из тысячи. Сидя на кровати, он продолжал тихо дышать, пялясь на свою единственную руку. Гость остановился прямо перед ним, сверкая своими сапогами. Он будто колебался какое-то время просто молча наблюдая, но нет, это была совсем не неуверенность. Тепло разлилось по телу Эрвина, когда, поднимая голову, он почувствовал крепкие объятья. Леви ничего не говорил. И никогда не позволял себе излишних чувств. Смит положил свою руку на крепкое плечо, обхватывая Аккермана слабой хваткой. Им не нужны были слова. Им не нужны были даже эти объятья. Но оба понимали, что они первые и последние.