Будь со мной (тихий вечер)

Предисловие

Элиас поступил в Парсонс, а я стал постоянным резидентом клуба. Неожиданно? Нет, мы трудились как никогда, и мы это заслужили. Уже полтора месяца я работал практически без выходных. Слава о нашем клубе дошла до окрестных городов, и люди начали съезжаться в таком количестве, что порой не вмещались в нем. Я любил клуб: свой пульт, плотную неоновую атмосферу, закипавшую от юных тел, энергию, которую они отдавали в танце, их глаза в темноте, где не нужно стесняться быть собой. Это было мое место. Отец с сестренкой и мачехой уехали отдыхать на две недели заграницу. Дом был в моем распоряжении. Я работал по вечерам, Элиас приступил к своей дистанционной 9-месячной программе, был занят практически круглосуточно и все время зависал у меня. Нагрузка давила, нервы сдавали, мы были ещё новичками в своем деле. Элиас почти не спал, он впахивал: вечно что-то дорабатывал, жил в рваном ритме между звонками с другого континента, и я чувствовал, как ему необходимо было отвлечься. Мне было не легче. Крутить один и тот же сет было ниже моего достоинства. На подготовку нового уходило каждый день по 4-5 часов. Я почти не отдыхал. Наши графики часто не совпадали. Но было еще нечто, что я не мог сформулировать. Он ускользал от меня. И причины я не понимал. Поэтому я решил собрать нас всех, школьных друзей, рассыпанных этим летом по своим делам. Чтобы устроить нам только один вечер тишины.

Наши

Мы встретились в центре: Матео с Зои, Валери с Томасом и мы с Элиасом. Мики в этот раз пришла одна. Поздоровавшись с парнями за руку, Матео доверительно спросил Элиаса: - Это вот у тебя на голове теперь как называется: бабушкина тоска? - чем вызвал наш тихий беззлобный смех. - Это называется “скрипт-кидди” или “я нихрена не успеваю из-за Парсонс”, - отшутился Элиас, пытавшийся усмирить свои непривычно короткие волосы. Он носил длинный флаффи или маллет пару лет, мы уже и забыли как выглядит его голова без длинных золотистых кудрей. - Предлагаю пойти в антикварный. Там должны быть новые старые пластинки, - предложил я. Мы спустились в полуподвальный антикварный магазин. Девочки пошли к витрине с винтажными украшениями, Матео и Томас – к стенду с монетами и часами. Матео нарочито громко шепнул: “Лучше бы в спортмаг сходили”. Молчаливый Томас примерял часы. Они оба были необычайно высокие и контрастные – смуглый мускулистый Матео и утонченный блондин, бывший спортсмен Томас. Мы с Элиасом со своими 180+ казались рядом с ними коротышками. Я перебрал старые пластинки, но ничего нового не обнаружил – разве что один из первых дисков Led Zeppelin, который у меня уже был. Элиас крутил в руках шляпу столетней давности, пристроив на затылок. Его вид – милый и мюзик-холльный – вдохновил меня провести пальцем по его подбородку. - Ой, как мило, - подскочила к нам Мики. Выбрав из коробки с головными уборами берет, она натянула его и, сложив пальцы в пистолет, промурчала. - Клайд, твоя Бонни готова! Мы смеялись над её невероятным талантом перевоплощения, который позволил ей стать примой школьного театра, но я видел лишь ее полные тоски глаза. - Ладно, пошли, - с показной грустью сказал Матео. - Пиво само себя не выпьет - Пиво входит в твой протеин-коктейль? - подколол его Элиас. - Дрищам слова не давали. Я утром хожу в зал, чтобы вечером выпивать. Надо правильно расставлять приоритеты! - постановил Матео четко и уверенно. Мы медленно гуляли по узкому тротуару, пара за парой. С Элиасом мы шли последними. Валери держала своей рукой в широком золотом браслете руку Томаса, и непонятно было, кто кого ведет. Зои жестикулировала в разговоре, то и дело касалась накачанных рук Матео, засунутых в карманы. Он смотрел больше на нее, чем на дорогу, и умиленно улыбался. Они часто ругались, но всегда были вместе. Мики шла впереди одна, часто оглядываясь, - своей легкой походкой. Она так и не выросла, оставшись навсегда в теле четырнадцатилетней. Весь наш маленький город состоял из таких вот коротких улиц, игрушечных фасадов, незатейливой растительности. Закатный свет, чистый и золотой, просвечивал сквозь сосны. Дороги были усыпаны раскрывшимися шишками и хвоей. Мелкая стриженная трава газонов, кое-где уже пожелтевшая, напоминала, что лето перевалило за середину. Время легкого душного спокойствия уходило, но эти минуты – плечо к плечу, рядом с его пальцами – были моими навсегда. Мы вошли в скромный бар на окраине, и заняли место в глубине его прохладного пахнущего липким деревом зала, сдвинув два столика. Я уселся в углу в идеальном для наблюдения месте, рядом Мики, через нее Зои. Валери – в торце стола, подчеркнув этим свою независимость. Парни ушли за напитками. Девчонки тихонько разговорились. Зои делилась своими планами: - Хочу организовать выставку фотографий “Ты не одна”. Соберём реальные истории девочек, пострадавших от домашнего и гендерного насилия. Анонимно. Модели для моих фото будут с завязанными глазами или запястьями. Как вам идея? - Круто, моя девочка, - поддержала ее Мики. В последнее время она была в основном без Майка, у них не ладилось. Сегодня она выглядела особенно грустной и все время теребила пальцами огромный кулон из мутного поделочного камня. - Парни нас никогда не поймут, - уверенно продолжала Зои, - кроме тебя, конечно, Алекс - Ну конечно, - улыбнулся я. Идеалистка и активный человек, она не могла быть вне общественного запроса. - И Элиас у тебя такой хорошенький, просто мечта начинающего фотографа, - под начинающим фотографом она имела в виду себя. - Я бы его сделала витриной мужского феминизма - Ну да, он больше похож на мальчика с обложки, чем я, - не ревновать к его красоте было сложно, но я уже привык. - Почему, ты тоже можешь. Твои щенячьи глазки и 3D кудри кому угодно сердце растопят - Но ты же понимаешь, какая это ирония. Сделать витриной феминизма нас Валери поначалу помалкивала. Она этим летом стала почти взрослой: высокая, женственная, с гладкими формами, длинными песочными волосами, она казалась незнакомкой. - А мне феминизм кажется лицемерием, - медленно проговорила она. - Вы просто хотите быть увиденными и любимыми как и все - Вычеркиваю тебя из списка подруг, - саркастично объявила Зои. - Да, мы хотим быть любимыми, но на своих условиях - Ты же сама жалуешься, что Матео мужлан. Почему ты тогда с ним? - Потому что он единственный может носить меня на руках! - беззубо сопротивлялась Зои. Я засмеялся пытаясь унять бурю, что разворачивалась прямо за столом: - Не верю, ты такая худышка! - Это все зал, - вздохнула Зои. - Мышцы весят больше жира. Во мне 70 кило! Звучало невероятно – стройная, высокая, поджарая, напоминающая моделей 90-х, Зои была воплощением фито-няшности. Парни вернулись с напитками. Элиас по привычке взял мне безалкогольный мохито, парни себе – по пиву. Девочкам коктейли. Огромный Матео с видом самого усталого человека в мире начал лекцию для Зои: - Что ты нашла в этих коктейлях. Пиво, особенно нефильтрованное, это польза и витамины. А ты свои апероли дуешь - Молчи, мужчина, твое место на кухне! - воскликнула Зои, и все покатились со смеху. - Обожаю вас, - сквозь смех и слезы пропищала Мики, хлопая Зои по руке. - Всем бы ваш вайб! Она откинулась на стуле и посмотрела на меня. Я чувствовал, что она хочет поговорить. И пробираясь мимо, коснулся ее голой спины чуть выше топика. Мы отошли к джукбоксу, и пока я делал вид, что выбираю песню, Мики говорила о наболевшем: - Алекс, я так соскучилась по тебе. Мы сто лет не виделись - Что случилось, крошка? - Я устала. Лето мне не лето. Мы с Майком совсем не пара. Он такой тяжёлый. Нудный. Мы все время ссоримся. И знаешь, мне порой кажется, что я совсем не люблю парней Я посмотрел на свою первую в этом городе подругу и подумал: мы с Элиасом не ссоримся, но от этого не легче. Мы просто застыли в тишине. - Но меня-то любишь? - попробовал я развеселить ее. - Тебя? Да ты лучший парень на планете. И мой лучший друг Я выбрал Wiked Game Криса Айзека и запустил аппарат: - Ты не должна себя мучить. Бросай его, если не нравится. Никто не должен связывать себя отношениями, где больно - Но все парами. Я что, хуже всех - Ты лучше, потому и не должна Она приблизилась, аккуратно положила мне руку на плечо и прислонилась виском к рукаву моей футболки. Я ущипнул ее за подбородок и сказал: - Потанцуем, девочка? Мы танцевали плотно прижавшись друг к другу, ее доверчивое худое тело льнуло ко мне, чувствуя безопасность. И я понимал, как нужны были сейчас нам обоим эти объятья. Иногда я поглядывал на Элиаса, который потягивал пиво, сидя вполоборота к столу. Он смотрел в зал, его взгляд задерживался на мне чуть дольше, чем на ком бы то ни было. Его жесты были бессвязны, как будто тело вспоминало, что нужно делать, чтобы казаться живым. За весь вечер он не проронил ни слова. Где теперь был прежний, болтливый Элиас? Но мой взгляд цеплялся и за другое: Валери безотрывно следила за Элиасом. Даже спустя два года она застряла там, в своих неразделенных чувствах к нему. Так много было сказано между нами, но между ними до сих пор – нет. Я усадил Мики на место и отошёл к бару. Смесь усталости и отчуждения заставляла меня побыть одному. Я стоял у бара, словно ждал, когда усталость сама покинет тело. Но она не уходила. Она засела глубоко – под кожей, в шее, в груди. Я просто хотел немного тишины. Не одиночества – тишины. И вдруг – два пальца. Скользнули по позвоночнику, замерли под воротом футболки. Его прикосновение было родное. - От кого отдыхаешь? От меня? - спросил он. На секунду я поверил, что он здесь. Не рядом – здесь. Я почти сказал: не от тебя, а от того, какими мы стали. Но вместо этого улыбнулся. Натянуто, по инерции. Сидевшие с пивом неподалеку за барной стойкой работяги недоброжелательно переглянулись. На дворе стояли 2020-е, но отношения между парнями ещё не особо поощрялись. - Пойдем отсюда, - проговорил я. Мы вернулись ко всем в сопровождении пристальных взглядов посетителей. - Какие-то проблемы, мужчины? - вызывающе спросил их Матео. Он был любитель продемонстрировать силу. Томас хлопнул его по плечу тыльной стороной ладони. - Матео, не начинай, - перехватил я. - Я тоже влезу в драку, а за такое меня уволят - Ладно, диджей Хартвейв, только ради тебя, - примирительно отозвался Матео. - Сегодня Хартвейв, а завтра Хартброкен. Всё в жизни бывает, - вдруг заметила Валери. Томас неуютно передернул плечами на ее выпад и посмотрел мне в глаза. - Сегодня кто-то снежная королева, а завтра одинокая женщина с собачкой, - парировал я. - Прекрати, пожалуйста, - неожиданно твердым голосом, сжав ладонь Валери, сказал Томас. Она покрутила в руке стакан и глядя в сторону бросила: - Шутка - Шутка, - согласился я. - Кстати, кто у вас в паре главный? - влез Матео с вопросом в мою сторону. - У нас, например, я. Мое слово закон, если оно совпадает со словом Зои Он любил иронизировать над ее феминизмом. И эта его глуповатая шутка пришлась кстати. Мы были разными, но были вместе. Элиас вытянул ногу под столом, едва коснулся моей голени – как будто случайно. А потом – тыльной стороной ладони моей руки. Всё вокруг стало глуше. Как будто между нами открылось крохотное окно, где мы увидели ли друг друга. В его взгляде не было вопроса. И не было ответа. Только мы. И этого оказалось достаточно, чтобы стало не так горько.

На дороге

Мы шли по почти пустым улицам. Город замер – витрины погасли, в окнах стали появляться синие экраны телевизоров. Одноэтажный город. Элиас молчал, я тоже. Он иногда притормаживал, чтобы заглянуть в телефон, поймать сообщения из Парсонса, и я ждал, пока он догонит. Мне было спокойно. Не весело, но наполненно – как бывает, когда ничего не давит. Мы прошли мимо витрины музыкального магазина, на которой кто-то забыл выключить подсветку. Там, за стеклом, тускло поблёскивали гитары на подставке, и вдруг я вспомнил и остановился. Мне необходимо было разогнать остатки своей тревоги, и на ум пришло далёкое теплое воспоминание. - Знаешь, - сказал я. - Моя мама пела моей сестренке Sweet Child O’Mine на ночь, Guns N’ Roses, вместо колыбельной. И ещё Linkin Park. Как-то переделывала. Реп Шиноды или припевы Честера – только мягко, будто свою собственную песенку. - Серьёзно? - Да. “I tried so hard and got so far” превращалось во что-то типа “люблю тебя, ты ангел мой”. И я до сих пор помню, как это звучало Я улыбнулся. Не специально, просто потянуло изнутри. А потом всё сжалось – как от резкого холода. Мама. Сколько там уже? Семь лет. - Я почти не рассказываю о ней, - продолжил я. - Но вот захотелось сказать тебе сейчас. Странно, да? - Ммммм? - пробормотал Элиас. Он не смотрел на меня. - Прикольно Прикольно? Я стиснул зубы. Семь лет без неё, я выворачиваю душу, и всё, что он может – это "прикольно"? Внутри кольнула старая заноза: Я дал тебе смелость быть собой, Элиас. А ты даже не видишь меня. - Давай ускоримся, - бросил я, шагая вперёд, не оборачиваясь.

Танец

Сегодня моя музыка была намеренно монотонной, как моё настроение, и я не стремился заводить толпу. Я стоял за пультом и смотрел, как двигались в неоне тела, слившиеся для меня в один ритм. Мои глаза искали его. И вдруг я увидел, как толпа расступилась – как стая рыб перед акулой. В центре был он. Элиас. Я ни разу не видел, чтобы он танцевал. Он находился в центре, в полумраке. Жесткая спина, полусогнутые, поднятые вверх руки, пластично выгнутая вперед шея. Закрытые глаза. Он не танцевал, он просто был: каждое движение, минимальное, но точное, создавало пульс, что притягивал взгляды. Девочки рядом шептались, парни хмурились, отворачивались – в этой его статичности был вызов. Не для них, для мира. Но не мне. Я смотрел на него – живого, раскрепощённого, и в голове пульсировало: Будь здесь, Элиас. Со мной. Боль внизу живота скрутила: он был мой, но был ли он тут? На секунду он повернулся ко мне, открыл глаза – взгляд скользнул, пустой, как у слепца. По мне ли? Лёгкая улыбка мелькнула, и он продолжил двигаться, будто знал, что я не отведу глаз. Я вцепился в пульт, чтоб не рвануть к нему. Я хотел крикнуть “Будь со мной! Возьми меня в свой мир” Но я поставил следующий трек и отвернулся: танцуй, Элиас. Я отработал еще 30 минут, и поставив длинный трек, спустился в зал. Элиас стоял у барной стойки пролистывая ленту в телефоне. Я протиснулся сквозь толпу, то и дело приветствуя посетителей. С кем-то машинально соприкоснулся ладонями имитируя фан-тач – поклонников надо было держать в тонусе. Подойдя к нему сзади, слегка коснулся его спины через футболку. Облокотился о стойку, попросил у бармена тоника и повернулся к Элиасу. Он отвлекся от телефона и улыбнулся, долго и упрямо глядя мне в глаза. Тихая бессловесная пауза, настолько реальная, что я перестал слышать собственную музыку, пролегла между нами. Горьковатая жидкость стекала в горло и давала повод не говорить, просто смотреть. Почти смытый загар, мягкие скулы, небольшой пухлый рот. Я видел это тысячу раз, но сейчас, казалось, впервые. Я поставил стакан и влажным пальцем на долю секунды коснулся его кожи под золотой цепочкой якорного плетения – подарком удушающей любви его отца. Элиас закрыл глаза, ненадолго, настолько, чтобы окружающим было незаметно. И когда открыл их, я увидел в них мольбу. Он плавно склонился к моему уху, и сквозь легкое теплое дыхание я услыхал: “Поехали к тебе” и через паузу: “Делай со мной что хочешь”. Месяц назад я потерял бы голову от этих слов, но сейчас они звучали как разрешение, которого я не просил. Я слегка сжал его запястье и шепнул: “Скоро”.

***

Мы ввалились в мою комнату в начале третьего. Я распахнул окно, впуская прохладный ночной воздух, бросил рюкзак на пол и рухнул лицом в подушку. Элиас стянул с меня наушники, его пальцы слегка задели мои волосы. - Я в душ, - сказал он, и его голос был снова был машинальным, как будто он всё ещё где-то в своём Парсонсе. За стенкой шумела вода. Его слова – “Делай со мной что хочешь” – крутились в голове, обжигая. Я хотел его – не просто тело, а его взгляд, его внимание. Будь со мной, Элиас. Я сделал тебя тобой. Почему ты ускользаешь? Я скинул одежду, лёг на кровать, чувствуя, как усталость и досада борются внутри. Внутри горело: я всегда был для него доступен, а теперь он здесь, но не со мной. Элиас вернулся, в одних шортах, с мокрыми волосами, от которых по шее стекали капли. Он жил, будто в мире не существовало полотенец. Он лёг на живот, подогнув одну ногу, листая телефон. Его спина – гибкая, с тонкой кожей, подсвеченная экраном, – была идеальной. Хотелось коснуться, но не спугнуть. Я вынул телефон из его руки, переключил на беззвучный, отложил. Он посмотрел на меня – не сразу сфокусировавшись, его глаза метнулись по моему лицу, как будто он что-то сверял. Я лёг сверху, легко, прижимаясь только грудью и бёдрами. Его кожа пахла мылом моей сестры и чем-то ещё, им. - Алекс, - выдохнул он, и в этом звуке было нечто, чего я не слышал уже давно. Я поцеловал его – медленно, глубоко, пробуя его губы, как будто впервые. Его дыхание дрогнуло, он ответил, потянулся ко мне. Но я чувствовал, что он всё ещё где-то не здесь. Ты мой, Элиас. И я тоже здесь. Мои губы скользнули к его шее, к ключице. Его кожа отзывалась – лёгкая дрожь, едва слышный вдох. Я спустился ниже, к груди, к животу, чувствуя, как его тело подаётся навстречу. Мои пальцы прошлись по внутренней стороне его бёдер – там, где кожа была светлой, самой обнаженной. Я задержался, исследуя его медленно, языком, чувствуя, как он напрягается, как его дыхание становится рваным. Вернись ко мне. Я хотел, чтобы он почувствовал не только моё тело, но и мою боль, мою гордость, которой я приказывал молчать так долго. Я прижался плотнее, мои движения стали твёрже, требовательнее. Его спина болезненно выгнулась. - Ляг на живот, - сказал я, и мой голос был увереннее, чем обычно. Я управлял, но и звал. Он подчинился. Я прижался к нему, мои бёдра касались его, медленно, но настойчиво. Его пальцы нашли мою руку, сжали, и я почувствовал, как он соглашается – не просто телом, а тем, что свело нас когда-то вместе. Я двигался, следуя инстинкту. Мое упрямство боролось с желанием раствориться в нём. Я сделал тебя тобой, Элиас. Но я тоже тону. И в моменте он ответил, его бедра подались ко мне. Он подстраивался – не по инерции, а будто прислушиваясь, угадывая. Не хватало слов, но было понятно: он слышит меня – в теле, в движении. Ощущения накатывали, и я не сопротивлялся. Когда я захлебнулся, это было резко и освобождающе. Я открыл глаза. Элиас смотрел на меня, его взгляд был ясным, живым. Он перевернулся, потянулся ко мне, и его пальцы коснулись моего лица. - Ты... мой, - выдохнул он, почти беззвучно. Как будто боялся, что скажет это поздно. Как будто только сейчас заметил: я всё ещё здесь. Я взял его руку, направил, помогая ему. Он начал – сначала неуверенно, потом точнее. Я держал его, чувствуя, как его тело отвечает мне. Когда он выгнулся, и его голос споткнулся, я замер, боясь спугнуть этот момент. - Алекс, - шепнул он охрипло. Я улыбнулся, чувствуя, как что-то внутри отпускает. Мы несколько минут молчали, и Элиас решился: он взял мою руку, медленно, со все ещё закрытыми глазами. Прижал её к своему лбу, как компресс. Его дыхание стало легче, словно я снял с него невидимый груз. - Получается, ты… об меня? - спросил он неуверенно, со смущенной улыбкой. - Не сдержался, - ответил я мягко. - Но ты тоже здесь. Он притянул меня к себе, его губы коснулись моих волос: - Спасибо - За что? - Что я здесь И в этот момент я ощутил эту честность: он наконец был – не в Парсонсе, не в телефоне. А со мной.

Эпилог

Я проснулся ближе к полудню. Солнце пробивалось сквозь плотные полосатые шторы и разливалось по комнате. Элиас сидел на полу, облокотившись о кровать. На вытянутых ногах лежал мой ноут с его новым заданием. Прямым пальцем я провел по его шее и приподнял короткие отрастающие волоски на затылке. - Прекрати, - улыбнулся Элиас и показал мне руку, покрытую мурашками. - Мне ещё работать. - Окееей, - потянулся я. - Ты ещё не завтракал? - Твои родственники совсем о тебе не заботятся. В холодильнике только яйца и джем. - Закажем что-то? Пиццу? - Ну, яичницу готовить мама меня научила, - Элиас вскочил, переложил ноут на стол и протянул мне стакан воды с подтаявшими льдинками. Я успел крикнуть ему вдогонку: - Я рад, что ты здесь - Я тоже, - бросил мне Элиас, и его шаги застучали по лестнице. Всё, что было ночью, сейчас казалось странным сном. Столько невысказанной боли, столько страха потери – будто мне его нашептали. И всё это ушло. Осталось только одно четкое осознание: с ним никогда не будет легко. Но я выбрал его. Как он выбрал меня. И это единственная реальность.