Tooth and Nail

             Это суп, вот до какой степени абсурда дошла эта ситуация.       Эндрю не стал наслаждаться общением больше, чем в колледже, но Ники в последнее время так редко бывает в Штатах, что, когда он приезжает и хочет увидеться с семьей – из которой лишь двое являются его кровными родственниками – Миньярд не протестует.       После всех этих лет лисы стали самыми предсказуемыми, и следовательно, самыми терпимыми людьми, с которыми Эндрю регулярно общается. Так что в неожиданном повороте событий, именно Нил, сегодня капал ему на нервы. Все говорят и едят одновременно, радостно общаясь, перекрикиваясь через стол и воруя друг у друга еду. Рене прижимается к плечу Эндрю, и он позволяет это прикосновение, потому что может признаться себе, что скучал по ней и ее прямолинейности.       Нил снова подхватывает дурные привычки — лжет, даже не открывая рта.       Это становится очевидным, когда он собирается попробовать ложку посоле между разговорами с Мэттом, и с трудом сдерживает гримасу боли, проглатывая ложку супа целиком, не прожевав. В супе нет ничего твердого, Ники даже сделал мясо таким мягким, что оно отваливается от кости, а Джостен все равно не может заставить себя прожевать его.       Эндрю замечает это уже не в первый раз, но сейчас — это начинает раздражать его настолько, что отвлекает. — Сколько ты ещё собираешься быть тупым? — прямо спрашивает Эндрю, привлекая больше внимания, чем ему хотелось бы. — Это начинает надоедать.       Нил моргает. — Ты влюбился в меня, когда мой уровень обучаемости был на нуле — говорит он с такой непринужденностью, что у Эндрю в груди закипает ярость, честное слово. — Что изменилось? — Ему нравится, когда ты тупишь, а не страдаешь, — сразу же шутит Мэтт, хотя на его лице отражается беспокойство. Не зря за эти годы он стал для Эндрю самым терпимым человеком. Когда Нил резко поворачивается к нему, Мэтт лишь пожимает плечами. — Ты же сказал, что сходишь к стоматологу, а ты явно этого не сделал.       Для Эндрю это новость. — Правда? — невозмутимо спрашивает он.       Теперь на лице Нила появился румянец. — Я сказал, что поищу стоматолога.       Судя по выражению лица Мэтта, он так же, как и Эндрю, не впечатлен этой попыткой избежать ответа, но именно Миньярд готов высказать за это Нилу в лицо. — И сколько ещё ты собираешься быть тупым?       Как выяснилось, ответ на этот вопрос — еще месяц или около того, хотя Эндрю не мог сказать, что сломало Нила в первую очередь: боль или холодное молчание между ними. А может, это была Эбби, которая помогла ему найти стоматолога, специализирующегося на пациентах с фобиями и нейродивергенцией.       Доктор Патель вряд ли может знать, чего именно так боится Нил, но она достаточно хорошо обучена, чтобы не спрашивать об этом. Она не возражает против присутствия Эндрю на осмотре и очень тщательно объясняет все, что собирается сделать, прежде чем приступить, при этом не звуча так, будто разговаривает с ребенком. Эндрю думает, что она могла бы быть хорошим терапистом; ведь немного напоминает ему нового терапевта, которого Бетси помогла ему найти, когда они переехали сюда.       Доктор Патель была профессиональна и совершенно непреклонна, когда объясняла, что Нилу потребуется операция. — Нет, спасибо, — сразу же отвечает Джостен, потому что иногда у него действительно не хватает ума. Он вытирает рот салфеткой, которую она ему дала. Речь уже стала невнятной из-за местной анестезии, которую ему сделали, пока пломбировали кариес. — Я справлюсь.       Терпение Эндрю уже на исходе из-за этой борьбы, но доктор Патель явно привыкла к таким спорам. — Вы уже давно испытываете боль, — отвечает она терпеливо и более точно, чем могла бы знать. — Я прекрасно понимаю, что вы готовы терпеть боль, лишь бы избежать операции, но чем дольше вы будете откладывать решение этой проблемы, тем сложнее будет решить её. Вы рискуете потерять целые зубы. Что мы можем сделать, чтобы помочь вам пройти через этот процесс?       Нил сначала не отвечает ей, и Миньярд думает, что этот спор продолжится до самого дома. Он потеет и бледнеет, и кажется близок к тому, чтобы вот-вот встать и уйти из кабинета, но в конце концов, его взгляд снова находит Эндрю. — Я не лягу под наркоз, если его не будет рядом, — выпаливает Нил. — На протяжении всего процесса он знает, что мне дают, что вы делаете и когда я должен проснуться.       К её чести, доктор Патель просто кивает. — Ваш муж может остаться и наблюдать, если ему это комфортно, — говорит она, хотя они не женаты. То, что она делает акцент на этом слове, заставляет Эндрю подумать, что им позволили обойти какие-то юридические формальности. Он не поправляет ее, когда она обращается к нему. — Очевидно, будет некоторое количество крови и неприятных звуков, но я готова объяснить вам процедуру, пока мы будем ее проводить. Вас это устроит?       Хотя миру нужен только один доктор Миньярд, — и Эндрю более чем доволен тем, что Аарон станет тем, кто заслужит это звание — он не думает, что у него будут проблемы с наблюдением за операцией. — Конечно.       Нил выглядит одновременно облегчённым и разочарованным, когда доктор Патель радостно соглашается и назначает операцию через две недели.       Эндрю наполовину жалеет, что им не получилось сделать это на следующий день, потому что Нил все это время нервничал. — Наркоман... — говорит Эндрю, когда Нил начал дёргать ногой так сильно, что оба кота спрыгнули с дивана. — Я знаю, что мне это нужно, — резко отвечает он. — Я знаю, я просто… — 327%, — перебивает Миньярд, и тот наконец останавливается, поворачиваясь к нему.       Обожание, светившееся в его глазах, заставляет Эндрю захотеть уйти от него, но он не уйдет, и они оба это знают. Нет ничего в этом мире, чего Эндрю не сделал бы для него, включая присутствие на совершенно рядовой операции, потому что у Нила есть ряд веских причин никогда не терять сознание рядом с незнакомыми людьми. Миньярд понимает это, действительно понимает.       Нил выдыхает, и напряжение покидает с его плеч. — Ты будешь там всё время.       Эндрю не отвечает, потому что это был не вопрос. Это то, что он сказал и то, что будет делать.       В кабинете достаточно холодно, поэтому Нил прячет руки в толстовке – толстовке Эндрю, пока они ждут, когда их вызовут. Миньярд видит, как он борется изо всех сил, чтобы не начать паниковать, когда они входят в комнату, где будет проходить операция. Как только он садится, доктор Патель терпеливо рассказывает Нилу о том, что происходит, о холодном спрее для обезболивания руки перед установкой капельницы, о точных лекарствах и дозировках, о том, как они должны подействовать и как быстро.       Конечно, Эндрю слушает ее и не забывает ни одного слова, но удерживает взгляд Нила, пока его выражение переходит от панического к пустому и, наконец, он засыпает. Это неприятно, но доктор Патель подтверждает, что все идет по плану и они собираются приступить к работе.       Эндрю издает неопределенный подтверждающий звук, а затем переводит свой мозг в режим турели: молчаливый и наблюдательный, готовый в любой момент воспользоваться ножами в своих рукавах. Но у него нет причин даже доставать их. Как ему и было сказано, есть кровь и несколько неприятных звуков, но доктор Патель оставалась профессиональна и невозмутима все время работы, объясняя, что она делает, как будто Эндрю — студент-стоматолог. Она не делает ничего неожиданного – потому что Эндрю довольно тщательно изучил, что ожидается при удалении зубов мудрости, — и не выглядит обеспокоенной ни в один момент.       В конечном итоге прошло едва ли больше часа, когда они убрали свои пальцы и инструменты изо рта Нила, а доктор Патель прищуривается, когда улыбается ему поверх маски. — Теперь вы знаете, как удалять зубы мудрости! — тихо шутит она. — Все прошло очень хорошо, с ним все будет в порядке. Давайте дадим ему минут пятнадцать, чтобы прийти в себя, прежде чем отпустим вас, хорошо? Он будет немного не в себе несколько часов, но это даст вам время забрать его рецепт, прежде чем начнется сильная боль. Я сейчас принесу его сумку для вас. — Спасибо, — говорит Миньярд и не упоминает о том, каким кошмаром будет Нил из-за обезболивающих, потому что это будет его проблема, а не ее.       Пока что Эндрю пересаживается поближе к Нилу и наблюдает за ним. Его лицо немного опухло из-за отека и марли во рту, но он выглядит так, будто просто спит. Когда «Лисы» узнали, что Нил наконец-то идет к стоматологу, групповой чат наполнился облегчением, поддержкой и ставками о том, будет ли послеоперационный бред Нила сплошным экси, или же будет небольшое отступление вроде «заблудиться в глазах Эндрю», когда он будет говорить об экси.       Ники попросил Эндрю снять Нила на видео, когда тот проснется, чтобы подтвердить ставки, но Эндрю даже не удостоил его ответом. Он не собирался делать ничего больше, чем подтвердить, что Нил проснулся и в порядке, прежде чем выключить телефон на весь день.       Как только он отправляет сообщение, ему почти захотелось оказаться в каком-то глупом интернет-видео.       Миньярд поднимает глаза от телефона как раз вовремя, чтобы увидеть, как сонная растерянность на лице Нила сменяется чистым ужасом. Ему приходится бросить телефон, чтобы схватить Джостена, когда тот пытается сорваться с кресла и сбежать. — Нил.       К счастью, Эндрю не приходится пытаться удержать его. Его голоса достаточно, чтобы привлечь внимание Нила, а его глаза широко распахнуты, как у испуганного кролика, хотя он и не выдёргивает запястье из хватки Эндрю. — Они поймали нас? — спрашивает он, но слова звучат тихо и почти неразборчиво, пока он пытается говорить через марлю. Звук собственного голоса явно сбивает его с толку, и он тянется к своему лицу.       Эндрю ловит его руку, прежде чем он успевает дотянуться до своего рта. — Нас никто не поймал, — говорит он. — Перестань говорить.       Нил какое-то время смотрит на их руки. Эндрю нерешительно отпускает его, когда тот выдёргивает одну руку, но не тянется к своему лицу, а просто касается двумя нежными пальцами костяшек пальцев Эндрю. — Это мои? — спрашивает он, но прежде чем Миньярд успевает ответить, стучат в дверь – совершенно вежливо, но Нил вздрагивает, словно её выбили.       Эндрю не пытается удержать его, когда тот встаёт, но и не отпускает, особенно когда Нил, пошатнувшись, прислонился назад к его груди, крепко сжимая его за руку. — Это доктор, Нил.       И так и есть, доктор Патель медленно открывает дверь и осторожно остаётся вне комнаты, заметив выражение лица Нила. — Привет, Нил, — начинает она, но Джостен ее перебивает. — Не делайте ему больно, — умоляет он, и Эндрю чувствует, как эти слова проникают ему в грудь и сжимают ее. Он напуган и сбит с толку, а ещё неуверенно стоит на ногах, но все равно встаёт между Эндрю и предполагаемой угрозой. — Он ничего не сделал, пожалуйста...       Эндрю ненавидит его. — Нил, заткнись. — Я не причиню ему вреда, — добродушно обещает доктор Патель, по-видимому, ничуть не обеспокоенная этим обвинением. — На самом деле, я даже не буду заходить в палату, хорошо? У меня есть ваши послеоперационные инструкции и пакет со льдом для вас. Я оставлю их прямо на стуле рядом с дверью. Вы можете уйти, как только почувствуете, что готовы дойти до машины. — Спасибо, — снова говорит Эндрю, а когда Нил снова пошатывается, при этом стоя совершенно неподвижно, добавляет — Нил.       Нил не отворачивается от двери, даже когда доктор Патель прощается с ними, он не отпускает Эндрю ни на секунду. — Не позволяй им забрать меня. — Никто тебя никуда не заберёт.       Это привлекает внимание Нила и заставляет его резко встретиться с глазами Эндрю. — Я должен остаться? — его голос звучит так, будто сердце Эндрю разрывается и ему хочется спрятать его от всего мира. Он снова тянется к своему лицу, и Миньярд снова ловит его руку. — Эндрю? — Хватит говорить, — снова пытается Эндрю. — Мы идем домой.       Нил моментально же бледнеет, а на его лице написано предательство. — Нет, нет, пожалуйста, я буду вести себя тихо, я буду вести себя хорошо, я не хочу... — В наш дом, Абрам, — говорит Эндрю, уже не в первый раз мечтая, чтобы именно он избавил мир от Натана Веснински. Если он больше никогда не услышит, как Нил говорит пожалуйста, этого будет достаточно. Он позволяет этой мысли пройти сквозь него, не гонясь за ней, и тянется рукой, чтобы натянуть капюшон Нила. — Ты можешь идти? — спрашивает он и ждёт молча, пока Джостен думает об этом. — Я могу играть в экси? — наконец отвечает он. — Мы оба играем в экси.       Эндрю едва сдерживает желание закатить глаза. — Не может быть, наркоман, — бормочет он, предпочитая просто крепко держать Нила за руку, пока они медленно и неуверенно идут к двери. Прижимание тела к своему боку — это, конечно, много в данный момент, но более терпимо, чем позволить Нилу упасть на пол.       Нил идет достаточно сносно, даже когда Эндрю останавливается, чтобы забрать бумаги и пакеты со льдом. — У меня нет проблем? — Нет, — говорит Эндрю, разворачиваясь, чтобы Джостен мог опереться о стену, пока он кладет пакеты со льдом в капюшон Нила. — Держи их. Хватит болтать.       Выражение лица Нила, когда его губы вытягиваются в недовольную гримасу, пока он послушно прижимает к лицу пакеты со льдом, раздражающе мило. Тем не менее, его легендарная способность болтать, когда ему следует просто замолчать, всё время даёт о себе знать. — Почему? — спрашивает он, когда Эндрю зацепляет его за локоть, чтобы снова идти. — Ты злишься на меня? — Я не хочу, чтобы ты причинил себе вред, — резко признается Эндрю, снова заставляя их идти к машине. — О... — Нил смотрит с широко распахнутыми глазами. — Потому что ты меня не ненавидишь.       Горло Эндрю сжимается от удивления в голосе Нила, как будто это какое-то откровение, как будто это новость для него. Он почти готов впасть в их обычный разговор, и чуть было не говорит ему: — Конечно, я тебя ненавижу, но горло слишком сжато, чтобы позволить вырваться такой откровенной лжи. По коже ползут мурашки, но он говорит: — Нет, не ненавижу.       Кажется, Нил не обращает внимания на внутреннюю борьбу Эндрю и моргает ему вслед. — Ты никогда не говорил... — обрывает он, внезапно оглядываясь по сторонам. — Мы не опоздаем? — Нет, — отвечает Эндрю, благодарный за внезапную перемену, когда открывает машину. Когда Нил не решается сесть в машину, Эндрю не торопит его, а поворачивается, чтобы изучить выражение его лица. Тот смотрит на машину, как будто... как будто он видит совершенно другую машину в совершенно ужасный день. — Ты в порядке.       Голос Нила тихий, когда он говорит: — Мне страшно. — Я не позволю ничему случиться с тобой. — Эндрю обещает с той безрассудностью, с которой жизнь должна была научить его не искушать судьбу, но Нил дезориентирован и напуган. Самое меньшее, что может сделать Эндрю, – доставить его домой целым и невредимым. — Мы едем домой, в наш дом, с нашими кошками и больше ни с кем.       Это хотя бы заставляет глаза Нила загореться. — Толстяк и Пушистик.       Тот факт, что Нил так их называет, заставляет Эндрю почувствовать внезапную и острую привязанность к этим маленьким монстрам и Нилу одновременно. — Да. — Мы правда едем домой? — Да, как только ты засунешь свою задницу в машину.       Нил моргает, будто это не он замер у двери машины, прежде чем сесть в неё. Он терпеливо сидит, пока Миньярд наклоняется к нему и пристегивает ремень безопасности, закрывая дверь. Он видит, как Джостен наблюдает за ним, когда обходит машину спереди, будто боится потерять его из вида, если хотя бы моргнет. Когда он садится на водительское сиденье, Нил тянется к нему.       Эндрю вскидывает бровь, но протягивает руку, позволяя Нилу взять её, его пальцы влажные и холодные от пакета со льдом. — Мне понадобится эта рука, чтобы вести машину. — Я могу дотянуться, — говорит Нил, наклоняясь к краю сиденья, чтобы убедиться, что они остаются связанными. Он наклоняет голову на плечо, чтобы удержать пакет со льдом на месте.       Это не самый приятный момент, когда они держатся за руки. Честно говоря, это немного отвратительно, но Эндрю игнорировал и более ужасные чувства по более ужасным причинам. Он позволяет Нилу держать себя за руку и сжимать его пальцы, пока везет их в аптеку. Нил несколько раз объявляет, что хочет спать, после чего засыпает, но тут же вздрагивает и сжимает руку Эндрю. — Ты в моей машине, мы далеко от Балтимора, — повторяет каждый раз Эндрю. — Никто нас не преследует. Мы просто едем домой. — Ты уверен? — Я слежу. Ты в безопасности.       Нил снова успокаивается, но в четвертый раз, когда они уже стоят в очереди в аптеке, добавляется незнакомый голос, который, кажется, заставляет Нила волноваться настолько, чтобы не дать ему уснуть. Он не сводит глаз с Эндрю, пока тот получает таблетки по рецепту и выезжает с парковки. Джостен, честно говоря, тоже часто смотрит на него в их повседневной жизни, но Эндрю все равно чувствует необходимость сказать: — Ты пялишься. — Да. Это приятно. Ты мой самый любимый человек на свете когда-либо, — заявляет он. Это безумное заявление, Эндрю не должен быть ничьим любимым человеком. Но, возможно, Нил с ним согласен, потому что через секунду выражение его лица меняется. — Что случилось? — Что? — Мне грустно, — голос Нила дрожит, и он смотрит на Эндрю с широко раскрытыми влажными глазами. — Ты сказал, что не будешь снова накачивать меня наркотиками.       Миньярд резко вдыхает, а в легких появляется лед. — Нил... — Я не лгал, клянусь. Я не хочу… — Его голос дрожит, словно он собирается заплакать. — Я не лгу тебе. — Я знаю, — резко прохрипел Эндрю. — Я не... — Да, он сделал это. Эндрю много кто, но не лжец. Он сам вырыл эту могилу в воспоминаниях Нила. — Ты был у стоматолога под наркозом, — говорит он вместо этого, — Я знаю, что ты не лгал мне. — Тогда почему ты злишься? — спросил Нил, отдёргивая руку, и Эндрю неожиданно стало не хватать её тепла, влажного или любого иного. — Я не злюсь на тебя, — повторяет он, подавляя желание схватить Нила за руку снова. — Я просто не хочу, чтобы ты повредил челюсть. Заткнись, Нил. — ...Хорошо, — говорит Нил, но затем, поскольку он никогда не позволял никому оставить за собой последнее слово, говорит: — Прости. — И через мгновение: — Я люблю тебя.       Эндрю чуть не разбивает проклятую машину от шока, а его желудок сводит. Они не из тех людей, которые используют искренние слова или признаются в чувствах, как обычные партнеры. В них гораздо большее, чем это, более прогнившее до основания их эмоций. Любовь обошлась им обоим слишком дорого, чтобы раздавать ее просто так. Эндрю ненавидит Нила за то, что он заставляет его чувствовать это в некоторые дни.       И все же, освобожденный от самоконтроля, Нил говорит, что Эндрю — его любимый человек, и он его любит. — Дрю? — Четыре... — Эндрю моргает, заставляя себя сосредоточиться на дороге, отталкивая спираль сомнений и ненависти к себе, в которую хочет втянуть его разум. — 400% — выдавливает он, потому что Нил любит его, и дело не в том, чтобы заслужить — никто из них никогда не получал того, что они заслуживают. — Это много, — мечтательно произносит Нил, не отрывая взгляда от лица Эндрю, когда снова начинает засыпать.       Остаток пути до дома в машине проходит в тишине, хотя Эндрю внутренне кричит в четырнадцати разных направлениях. Он старается не зацикливаться ни на чём, а просто механически ведет машину. Когда он паркует машину, Нил сонно моргает, а его глаза инстинктивно находят его, а в горле встаёт ком.       Нил безошибочно направляется к дивану, бормоча под нос что-то о котах, хотя его вышел встретить только Сэр. Эндрю заставляет его оставаться в вертикальном положении, когда тот чуть не падает на лицо, пытаясь дотянуться до него, но кроме разочарованного воркования, он позволяет Эндрю уложить себя на диван, откидываясь обратно, пока Миньярд опускается на колени, чтобы снять с него обувь. — Можно тебя коснуться? — бормочет Нил, и на мгновение Эндрю думает, что он имеет в виду кота, но Сэр уже устроился на коленях Нила, чтобы его погладили. — Как? — спрашивает Эндрю, убирая ботинки в сторону и не обращая внимания на то, что Нил шевелит пальцами ног. — Твои волосы, — отвечает Нил, а потом сам себя поправляет: — Нет. Подожди, нет. Ты низкий, но не настолько низкий.       Эндрю моргает: — Прости? — Твои колени, — говорит Нил. — Тебе стоит лечь на диван. — Ты же сам сидишь на нем, — замечает Эндрю, потому что он не думает, что сможет вынести вес Нила на себе в данный момент. — Ты можешь дотянуться до моих волос, если я останусь на полу.       Нил нахмуривает брови, но в конце концов слегка кивает головой: — Хорошо.       Похоже, что пребывание в доме, запертые двери и толстый кот, мурлыкающий на его животе, заставили Джостена замедлиться настолько, что усталость настигла его. Он без особых трудностей ложится на диван, сворачивается калачиком, а Сэр издает обиженный звук, который Нил неосознанно подражает, прежде чем заговорить. — Можно тебя коснуться? — снова спрашивает он. — Да, — говорит Эндрю, откидывая голову на спинку дивана. Пальцы Нила, запутавшиеся в его волосах, – это знакомое и желанное ощущение, и тем более приятное, чем обычно, когда оно заставляет Нила выдыхать остатки напряжения. Эндрю наблюдает, как его глаза начинают закрываться, одна рука обнимает кота, а другая неуклюже перебирает волосы Эндрю. — Останься, — бормочет Нил. — Я останусь.       Глаза Нила уже закрыты, когда он едва слышно произносит, чтобы его поняли: — Я люблю тебя.       Эндрю дышит и старательно держит рот закрытым, потому что уверен, что иначе ком в горле прорвётся наружу, если он этого не сделает. Он дышит так ровно, как только может, что не очень-то получается, и чувствуя, что вот-вот он потеряет контроль. Его память никогда не позволяет ему ничего забыть. Многое из этого плохое, может быть, даже большинство; он полон вещей, которые вырезал бы из себя ложкой, если бы мог.       А потом появился Нил.       Проблемный беглец, ворвавшийся в Лисью Нору, испуганный кролик, который наконец-то дал отпор. Человек, который не должен быть ничем более, чем беглецом, который доверяет Эндрю, который выбрал рискнуть жизнью с ним, вместо более безопасной жизни в бегах, который смотрит на него, даже будучи под действием наркотиков, и обещает, что не лжет ему. А потом говорит: – Ты мой самый любимый человек на свете. – А потом говорит: – Я люблю тебя.       Эндрю окончательно теряет рассудок и контроль над собственным сердцем. Потому что даже при каждом желании защитить себя от этих чувств и от человека, который их вызывает, он замирает от руки Нила, такой же нежной во сне, как и при пробуждении на его голове. С каждым ужасным сомнением, пытающимся пробиться на передний план его разума, Нил стоит там, как всегда болтливый и высокомерный, который имеет наглость сказать Я люблю тебя, и даже будучи неуверенным, что Эндрю действительно его не ненавидит.       Король выскальзывает из-под кофейного столика прямо на колени Эндрю.       Кот, слизывающий слезы с его щек, - это шок для организма, от которого дыхание застревает в груди. Он зажмуривает глаза и закусывает губу. Он не справедлив, не справедлив. Нил не идиот, несмотря на все доказательства обратного. Он умеет читать Эндрю лучше, чем кто-либо другой, знает, что Эндрю заботится о нем и доверяет ему больше, чем кому-либо еще. У них есть дом, и коты, и они играют в одной профессиональной команде по экси. Несколько лет назад, когда они только встретились, и Эндрю был тем, кто находился под действием наркотиков, он даже не ожидал, что проживет так долго, не говоря уже о том, чтобы быть с кем-то, кто заставляет его чувствовать себя... в безопасности. И желанным.       И счастливым.       Эндрю позволяет слезам бесконтрольно катиться в волосы. Черт, он счастлив, и это ужасает, это ужасает, что он может так много потерять из-за одного-единственного человека. И это бесит, потому что это так просто – сказать «я люблю тебя» и захотеть остаться. Это не так уж и сложно, и все же никто, никто в детстве не позволил ему получить это, не забирая кусочки его благополучия взамен. Он зол и напуган, и он счастлив, и чувствует себя дураком, сидя на полу в слезах, когда он не плакал с тех пор, как был гребаным ребенком. Совершенно абсурдно, что он осознаёт все это, только потому что у его любимого идиота поврежденный инстинкт самосохранения и он слишком долго тянул с визитом к стоматологу.       Несмотря на то, что его более молодое «я» могло бы думать, Эндрю Миньярд вполне способен чувствовать себя счастливым.       Даже когда он дрожит, пытаясь не разрыдаться, потому что он перевозбужден и чувствует слишком много всего одновременно и то, о чем обязательно пойдет речь на следующем сеансе терапии.       Даже когда он чувствует, как кот, которого он поначалу даже не хотел, но теперь решил, что он принадлежит ему больше всех, царапает его ключицу, пытаясь добраться до лица, чтобы продолжить слизывать слезы с его щек.       Даже когда, после того, как он наконец-то смог успокоиться, Нил просыпается, плача, и в панике пытаясь дотянуться до своего рта. Даже когда Эндрю приходится удерживать его руки, а Нил издает самый раненый звук, который он надеется больше никогда не услышать. — Прости, — всхлипывает Нил, сбитый с толку. — Я не буду... Почему это больно? — говорит он и издает легкий задыхающийся звук. — Не глотай это, — резко говорит Эндрю и тянется к его рту. По его коже ползут мурашки, но он старательно пытается не реагировать, когда Нил выплевывает марлю ему в руку.       Но Нил, видимо, что-то видит на его лице, потому что он начинает плакать. — Прости, не уходи, я больше не буду, Дрю, я не... — Нил, — Эндрю держит его за руку и наклоняется, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, когда тот всхлипывает и дрожит. — Я не собираюсь тебя бросать. Никогда.       Они уже так далеко зашли, что это даже не смешно. — Даже если они все исчезнут? — спрашивает он.       Эндрю пристально смотрит на него. — Если кто исчезнет? — Мои зубы.       По правде говоря, Эндрю едва ли осознает, что в его груди возникло желание рассмеяться. Ему кажется, что это выйдет слишком истерично. Что, черт возьми, вообще творится в его жизни в этот момент? Он так сильно хочет поцеловать Нила, что его грудь болит рядом с нежным местом подавленного смеха. — Они не все исчезли, — обещает он, — И да, я бы остался, даже если бы они все исчезли. Не будь дураком.       Джостен шмыгает носом, вытирая глаз. — Я не дурак. — Тогда не веди себя так. Хочешь воды?       Нил качает головой, но говорит: — Да.       На этот раз Эндрю закатывает глаза: — Подожди здесь. Не трогай свой рот. — Он забирает марлю, которую Сэр уже начал обнюхивать, старательно отключая ту часть своего мозга, которая хочет поддаться отвращению. Он выбрасывает ее и быстро моет руки в раковине. К тому времени, как он возвращается с бутылкой воды и чашкой на случай, если Нил решит еще поплеваться, тот уже снова спит, раскинувшись на спине, а оба кота аккуратно свернулись у него на груди.       Вздохнув, Эндрю ставит бутылку и чашку на стол рядом с диваном и делает одолжение своему позвоночнику, садясь в кресло вместо того, чтобы свернуться калачиком на полу. В отсутствие лучшего занятия, поддавшись желанию просто понаблюдать за Нилом дольше, чем это, вероятно, уместно, Эндрю достает свой телефон, чтобы занять себя, пока Нил не проснется.       На этот раз, когда Нил проснулся, у него затуманенные глаза и засохшая слюна на одной щеке, но он сразу же становится, очевидно, более ясным и более чувствительным к боли.       Эндрю наполовину жалеет, что не заставил его принять таблетку, прежде чем тот скажет нет, но от этой мысли его тошнит, и он отбрасывает ее в сторону. — Аспирин или викодин? — Ты здесь, — выпаливает Джостен.       Может быть, он не так уж и проснулся, как думал Эндрю. — Ты забыл, что я говорил о том, чтобы не вести себя глупо?       По какой-то причине эти слова заставляют Нила побледнеть. — Да, — он быстро садится, изучая лицо Эндрю. — Я...? Блять, я причинил тебе боль, — он неуклюже встаёт, при этом спотыкаясь. — Тебе не нужно оставаться.       Миньярд тоже встает. — Мне не нужно ничего делать, — резко напоминает он. — Ты не причинил мне боли. — Эндрю, твое лицо... — голос Нила дрожит, похоже как будто его преследуют.       Похоже, Эндрю, оттолкнувший Короля в сторону, чтобы потереть лицо рукавом, не смог убрать следы предыдущего эпизода. Он сглатывает. — Мне не больно, — говорит он, потому что ему не больно, по крайней мере, из-за Нила. Эндрю переполнен тем, что Нил для него значит. Он в ужасе от того, что значит любить кого-то так сильно, но ему не больно. — Ты не причинил мне боли, — повторяет он. — Нил. 500%.       Нил моргает, и в следующую секунду в его глазах вспыхивает понимание, а сам он становится совершенно неподвижным. — О. — Он выглядит таким влюбленным, что грудь Эндрю сжимается. — Что... я сказал?       С такой формулировкой это должно облегчить задачу, думает Эндрю. Он все равно чувствует, как слова застревают в горле. — Ничего такого, что кто-либо ещё и когда-либо должен знать.       В выражении лица Нила снова появляется отблеск беспокойства. — Дрю... — Я люблю... — Эндрю запинается, и глаза Нила расширяются, а цвет возвращается на его лицо, как только его рот закрывается. Эндрю смотрит на него и заставляет себя вспомнить: он много кто, но не трус и не лжец. Поэтому он говорит правду. — Я люблю тебя.       Внезапно глаза нападающего наполняются слезами. — О. — И я не хочу, чтобы тебе было больно, — продолжает Эндрю, прежде чем Нил успевает сказать что-либо еще, потому что Джостен иногда невыносим, но особенно сегодня. — Аспирин или викодин? — Он замирает, когда Нил подходит к нему и смотрит с теми же широко распахнутыми глазами, полными удивления, которые были у него, когда он был под действием наркотиков. — Можно тебя коснуться? — спрашивает он, на этот раз более уверенно.       Эндрю сейчас – минное поле. — Нет. — Хорошо, — легко соглашается Нил, — Но я не причинил тебе боли. — Нет, — подтверждает Эндрю.       Нил кивает, кажется, ему нужно пробовать эти слова на вкус, прежде чем сказать: — Я тоже тебя люблю.       От этих слов все чувства Эндрю приходят в смятение, но Джостен отворачивается, словно может почувствовать это, давая ему пространство для восстановления без пристального взгляда. Он вытирает лицо и тянется к коту, чтобы обнять его. Сэр радостно мяукает, снова получая внимание. — И я... — Нил сглатывает, морщась то ли от вкуса, то ли от ощущения: — Ты остаешься?       Эндрю не называет его глупым за этот вопрос, но надеется, что взгляд, которым он смотрит на него, передаёт это.       Почти улыбаясь, Нил садится обратно на диван и осторожно касается своей челюсти. — Тогда я приму викодин. — Хорошо — думает Эндрю, и приносит ему таблетку. У них уже есть запас мягкой пищи, по крайней мере, на следующую неделю, и Миньярд запомнил все процедуры Нила после операции. Пока что нечего больше делать, поэтому Эндрю осторожно садится на диван на безопасном расстоянии от Нила и берет пульт. Ему кажется, что Нил заснет на чём угодно, но он все равно включает повторы экси, потому что... он, видимо, стал сентиментальным.       Нил определенно улыбается в этот момент, хотя и не отрывает сонных глаз от экрана. — Так кто выиграл в ставках? — Я, — отвечает Эндрю и тут же решает не говорить больше ни слова об этом инциденте.