Дышать.

Он пытался дышать. Эти отношения были зависимостью — горькой, пронзительной, выжигающей изнутри. Любовь, страсть, игра в перетягивание каната. Они давно перестали быть здоровыми. Любовь обернулась борьбой, нежность — ревностью, страсть — жадным потреблением.Шарль принял решение для себя ещё год назад: так больше продолжаться не может. Он ушёл. Сделал выбор. Должен был. Ради карьеры. Ради себя. Ради спокойствия. Внешне — уверенно. Внутренне — с надрывом. Но он не предупредил сердце. Оно всё ещё стучало в такт фамилии "Ферстаппен". Они перестали говорить вне работы. Остались только формальные встречи: подиумы, брифинги, пресс-конференции. Теперь любое случайное касание плеч, каждый взгляд длиной в долю секунды — вызывали тревогу. Не смотрит ли он на него слишком долго? Не притворяется ли, что забыл? Макс был искусен в игноре. Почти равнодушен. Почти. Шарль всё ещё чувствовал — где-то между кадрами, в тени флэш-интервью — Макс на него смотрит. Слишком быстро, чтобы уловить. Слишком долго, чтобы не заметить. Сегодня было гоночное воскресенье — и из тех, что заставляют кровь гудеть. Гонка прошла в бешеном темпе. 56 кругов, где каждый дюйм трассы был полем боя.Он боролся с Максом.За каждый поворот.За каждую миллисекунду. За прошлое, которое так и не стало будущим. 56 кругов. 56 попыток доказать себе, что всё ещё может соперничать. Он финишировал вторым. Макс — первым. И когда они стояли на подиуме, руки липкие от шампанского, толпа ревела, фотографы щёлкали, — Шарль не мог не думать о том, как сильно ему хочется остаться с ним наедине. Всего на минуту. Без камер. Без мира. В паддоке его ждала Александра — милая, любящая, безоговорочно преданная.Та, что верит в него, греет руки в его ладонях, пишет добрые посты в Инстаграм о "моём чемпионе". Она целовала его, прижималась, что-то говорила о том, как гордится. Шарль смотрел на неё, словно через стекло. Улыбался. Кивал.Как будто играет роль, которую сам себе написал. Внутри чувствовал себя чужим, было пусто. Как в день, когда Макс перестал называть его "Шарли" на ушко после секса. Как в утро, когда Макс ушёл, не обернувшись. Шарль хотел только одного: увидеть его. Его хищную, почти мальчишескую улыбку, эти колючие, небесно-голубые глаза, что искрились от азарта. Почувствовать, как на подиуме его рука на секунду дольше задержится на его пояснице.Он хотел затащить его за моторхоум.Рвать поцелуями до боли в губах.Чтобы было тесно в штанах гоночного комбинезона.Чтобы хоть на мгновение всё было, как прежде. Хотел быть собой — не ролью, не лицом на плакате, а просто мужчиной, который всё ещё не научился не любить. Вернувшись в гостиничный номер, он занялся сексом с Александрой. Тело двигалось по инерции. Техника без эмоций. Контакт без искры. Просто физика. Ни капли химии. После — встал, прошёл в ванную, закрылся. Сел на холодный кафель, прислонившись к стене, в тишине. Телефон выдал "воспоминания": под глупую стандартную мелодию в галерее промелькнули фотографии с Максом. Смех. Солнце. Песок. Соль на коже. Глаза, смотрящие только друг на друга. В постели. Макс лежит на его груди, волосы спутаны, глаза прищурены от солнца. Музыка стандартная, нелепая. Но ударила в грудь точнее любой симфонии. Грудную клетку сдавило. В горле стало горько, как после несказанных слов. "Я его люблю", — подумал Шарль. — "И всё ещё теряю." Пальцы сами нажали на вызов. Он до сих пор знал номер наизусть. Три коротких гудка. – Ты звонишь мне в два часа ночи, чтобы сказать, как у тебя всё охуенно? — голос Макса был сонный, хриплый, раздражённый. Он звучал так, будто протирает глаза обеими руками, тяжело дышит в трубку. – Да… нет… я не знаю. Я соскучился, — прошептал Шарль,пальцы судорожно сжимали край футболки. Голос дрожал. Он не стал добавлять, что прячется сейчас в ванной, в темноте. – Поздравляю. Молодец, — отрезал Макс. Холодно. Отстранённо. Почти мёртво. – Тебе неприятно со мной говорить?.. — едва слышно. – А как мне, блядь, должно быть? — взорвался Макс. В голосе зашевелилась злость, сдержанная, но реальная. — Ты просто исчез. Ушёл, даже не пытаясь что-то объяснить. Потом показался с миленькой девочкой на тестах, ходишь сияешь, играешь в примерного парня. Напомнить тебе, кто говорил мне по ночам, что любит? Кто просил остаться ещё на ночь? Кто задыхался в моей постели, как будто это единственное место, где он может быть собой? Как ты держал меня ночью и говорил, что не можешь без меня дышать? А теперь ты просто звонишь? А теперь ты звонишь, как ни в чём не бывало? В два часа ночи?! Он умолк. Пауза. Глубокий вдох на другом конце. Макс явно понял, что сорвался. – Что ты хочешь, Леклер? Тишина. Только сердце стучит в висках. Слова вырывались сами, раньше, чем разум успел их отфильтровать: – Я всё ещё люблю тебя. Он впервые сказал это вслух. Честно. Без маски. Без отговорок. Просто — правда. Макс молчал. Слишком долго. Так долго, что Шарль начал думать, что связь оборвалась. А потом: – Кинь адрес. Я приеду. - Голос был тихим, но решительным. – Макс… – Только запомни: если ты уйдёшь снова — это конец. Я не играю в это больше. Ни капли лжи, Шарль. Ни одной. Шарль сидел на полу ещё минуту, может две.Руки дрожали. Он не знал, радоваться ли, плакать, бояться.Он медленно встал. Взгляд упал на зеркало.Заплаканные глаза. Смазанный контур губ от случайного укуса. Следы на шее — ещё от Алекс. Он провёл пальцами по шее, словно хотел стереть. Открыл дверь. Прошёл мимо кровати.Алекс всё ещё спала, тихо посапывая. Он сел у окна, в кресло. Город внизу был пустым и сонным. Где-то далеко маячили огни набережной. Он ждал. Через тридцать минут — свет фар. Звонок на телефон: "Я здесь." Шарль поднялся. Тихо накинул худи, на босу ногу — кроссовки. Вышел, не оборачиваясь. В коридоре пахло чистыми простынями и отдушкой для ковров.Он нажал кнопку лифта, сердце билось, как во время старта. Он снова шёл туда, откуда бежал без оглядки. Но может, именно там — его настоящее. Хлопнула дверь. Воздух внутри был тяжёлым — пахло кожей, духами Макса, кофе и чем-то ещё… знакомым, таким, что выворачивало внутри. Макс сидел за рулём, смотрел вперёд, руки на руле — белые костяшки. Даже не повернулся. Только голос: — Пристегнись. Холодно. Ровно. Почти чуждо. Шарль щёлкнул ремнём. Тишина. Машина сдвинулась с места.Они ехали молча. Шарль смотрел на его профиль в полутьме салона — чёткая линия челюсти, напряжённый висок, губы плотно сжаты. Он хотел сказать что-то. Всё. Что угодно. Но молчал. Слова казались лишними. Слабым эхом на фоне реальности. Минут через десять Макс свернул с трассы, заехал на парковку у какого-то тихого жилого дома. Глушит мотор. Секунды тянутся. Шарль уже хочет что-то спросить — как вдруг Макс резко разворачивается к нему, впечатываясь взглядом: — Ты знаешь, сколько раз я прокручивал в голове этот разговор? — шипит, почти не повышая голос, но он звучит как удар. — Сколько раз я представлял, как ты возвращаешься. Как я посылаю тебя на хер. Как я говорю: "поздно". А знаешь, что я делаю, когда ты всё-таки мне звонишь? Он резко подаётся вперёд, берёт лицо Шарля в ладони. Губы касаются — не поцелуй, а гневное напоминание: "Я тебя не отпустил." Поцелуй становится жёстким. Сладко-болезненным. Их дыхание сбивается. Руки хватаются за одежду. Макс тянет его к себе, перебираясь через центральный подлокотник, как будто не выносит и сантиметра расстояния. Шарль стонет в губы Макса. Глухо. Не от удовольствия — от тоски, копившейся месяцами. Его рука дрожит, скользя под футболку Макса. Он чувствует, как под кожей бьётся сердце. — Я был не собой, — выдыхает он. — Я... я просто хотел остановить всё. Убежать. Сделать правильно. — А я что, ошибка, Шарль? — Макс отстраняется на сантиметр. Их лбы соприкасаются. — Нет. Ты — всё. Макс молчит. Его взгляд плавает где-то между болью и надеждой.Потом он откидывается назад, резко проводит рукой по лицу. Смеётся — но горько. — Пиздец ты мне устроил. Ты понимаешь вообще? Шарль только кивает. Глаза полны слёз, но он не плачет. Он заслужил всё это. — Пошли ко мне. Я не собираюсь трахаться в машине, как подросток, — вдруг говорит Макс, резко открывая дверь. — И не думай, что этим всё решится. Квартира Макса была такая же, как и он: строгая, минималистичная, сдержанная.Холодные цвета, прямые линии, ни одного лишнего предмета. Шарль снял кроссовки, прошёл внутрь. Макс молча налил себе воды, сделал пару глотков, посмотрел на Шарля — изучающе, словно впервые. — Ты когда-нибудь расскажешь, почему ушёл? — тихо. — Потому что начал бояться, что всё это слишком. Что ты — слишком. А потом понял, что без тебя… пусто. Макс поставил стакан, подошёл. Взял его за подбородок, всматриваясь в глаза. — Скажи прямо. Ты хочешь быть со мной? — Да. — Только со мной? — Да. — Тогда ложись. Я хочу тебя. Но не как раньше. Не как беглеца. А как моего. Ночь была долгой. Тихой.Они не спешили. Каждый поцелуй был как извинение. Каждое касание — как попытка поверить: это не сон.Макс не был нежным — но был настоящим. Шарль плакал, когда Макс вошёл в него. Не от боли. От того, как сильно всё это значило. Наутро они лежали рядом, Макс курил у открытого окна, а Шарль следил за дымом, растворяющимся в солнце. Он чувствовал его дыхание, знал — всё ещё хрупко.Но это был их шанс. Шарль не собирался уходить снова. Теперь он это знал наверняка.