Одна встреча — наше всё

Марко предстоял долгий перелёт ради одной лишь встречи. Собирая вещи, Марко даже не представлял, во что всё это выльется и как будет дальше. Он летел в другую страну, в которой ни разу не был, на встречу к человеку, которого никогда не видел. Долгое время Бошняк пел «Gladiator» на своих эфирах и рассказывал о том, как хочет пообщаться с автором этой песни. Он даже репостил видео, где их шипперят, впрочем, делал всё, чтобы привлечь внимание Янна к себе. А у Янна в этот период телефон разрывался от сообщений фанатов. Признаться, Янн редко их читал, но когда он увидел, что его директ в Instagram заполнен лишь сообщениями о каком-то Марко, он всё же решил просмотреть все письма подписчиков. Недавно мечта Бошняка сбылась — он получил сообщения от Янна. Они общались недолго, и тут Романовски выдает: «Нам надо увидеться лично, прилетай ко мне», — а Марко впрочем был и не против. Так и сложилось: Бошняк теперь сидит в самолёте и летит в Познань к человеку, которым так сильно восхищался последние два месяца. Познань встретила Марко ярко-обжигающим солнцем, а воздух был настолько душным, что вздохнуть полной грудью казалось чем-то нереальным. Но Марко не привыкать — он и в Хорватии задыхался от жары, но здесь эта жара была какой-то особенной. Бошняк вглядывался в каждого человека, пытаясь разглядеть высокого 26-летнего парня с блондинистыми волосами, который выглядел как подросток. Марко хмурил свои темные брови, пока его взгляд не затормозил на одном знакомом силуэте. Высокий, в очках, блондин — выглядел как подросток. Стоявший вполоборота Янн не видел Марко, поэтому у Бошняка появилась хорошая возможность напугать поляка. Пройдя таможню, Марко быстро направился к нему и резко взял его за плечи: потянул на себя. — Kurwa mać! — Янн прорычал по-особенному и тут же обернулся назад. Перед ним стоял Марко с одной лишь спортивной сумкой. Поляк не разозлился на него и обнял Бошняка — так крепко, по-родному. — Что пугаешь меня так? — на этот вопрос Марко ответил жестом: пожал плечами и подогнул голову. Впрочем сейчас это было не важно: ведь они впервые видятся так ещё и вживую — поэтому заострять внимание на это было бы глупо и по-детски. Розмановский помог хорвату с сумкой — и они поехали домой к Янну. Так быстро, так сразу. По дороге оба не умолкали: оказалось, что разговор вживую был действительно интереснее, чем по интернету и звонкам. Янн внимательно следил за дорогой и положил руку на колено Бошняка. Розмановски знал: что можно — знал, что Марко поддастся любым действиям. Бошняк в свою очередь даже не думал оказывать малейшего сопротивления. Возбуждение пришло само собой. Бошняк сидел весь красный и резко замолчал; Янн же не повёл ни одним мускулом за всё это время. Такой статный и неприступный — а ещё чертовски сексуальный даже в простой белой футболке и широких синих джинсах. — Чего красный такой? — лицо поляка впервые изменилось за последние тридцать секунд. Он едва улыбнулся и сжал ногу хорвата ещё сильнее. Розмановски точно раскрыл Бошняка. Хорват же пытался скрыть свою мужскую проблему закинув ногу на ногу. — Душно у тебя в машине. — Янн притворился дураком: сделал вид, что ничего не понял, и открыл окна. Ехать оставалось совсем недолго — за это время Марко уже стало легче; он смог продолжить разговор. Через пятнадцать минут Янн коротко сказал: «Приехали». В квартире у Янна уютно: ремонт в серых тонах; большая гостиная, совмещённая с кухней. В воздухе пахло чистотой; дураку понятно было: перед приездом Янн хорошенько подготовился; но всё же заходя в одну из комнат, Бошняк окунулся в привычную ему атмосферу. Небольшой творческий беспорядок придавал этим стенам особый шарм: гитара лежала посреди кровати; скомканное покрывало; стол — который по-ходу заменял кладовку. Только взглянув на него можно было сыграть в игру «Назови один предмет отсюда», но Марко такая атмосфера успокаивала: он находил в ней отголоски души Янна. Но дома у Янна особо делать было нечего, поэтому парни отправились гулять по Познани. Розмановски показывал свои любимые места этого города. Несмотря на жару, Янн был таким активным и весёлым, а вот Марко умирал — зря он вырядился во всё чёрное. Парни сходили на набережную, где просидели до самого вечера. Теперь только приглушённый свет уличных фонарей падал на их юные тела. Когда Марко в очередной раз что-то рассказывал, тусклый свет упал прямо на его скулы. Его молочная кожа за весь день, проведённый на улице, стала красной — завтра он точно облезет. Но сейчас эта краска была так ему к лицу. Взгляд у него был выразительный, но в глазах словно было невозможно ничего прочитать. Темные брови во время рассказа то поднимались, то хмурились, создавая ощущение, что Марко злится, но он в свою очередь просто был увлечён рассказом. Нос время от времени поддёргивался, а Янн нагло смотрел на парня, присаживаясь к нему всё ближе и ближе. Расстояние между ними заметно сократилось, и Марко уже надеялся на продолжение, вдруг почувствовал разочарование. — Поехали домой, мне уже холодно становится, — сказал Янн. И сейчас Марко бы всё отдал лишь бы зайти чуть дальше. Хотелось попробовать эти розовые губы — вечно растянутые в улыбке — на вкус. Узнать, какая из мышц на лице Янна сотрясётся первой или Розмановски сможет удержать свой poker face. — Kuja — еле слышно произнёс Марко, но Янн всё равно услышал его реплику. Розмановски встал, засунул руки в карманы. Казалось, он сейчас и останется стоять тут. Если бы Марко умел рисовать, он бы запечатлел эту позу: повернутое к нему лицо в полу профиль, его худенькое тело, руки с выступающими венами и небольшими пятнами витилиго — эти детали только подчёркивали его образ. Потом бы Бошняк ещё долго анонировал на этот рисунок: ведь Янн был личным сортом экстази для шатена. Только взглянув на него, повышалось либидо, а кровь приливала к причинному месту. — Не забывай, что наши языки похожи и я понимаю всё твое ляляканье на родном тебе языке, — сказал Янн без злости; просто предупреждал — чтобы в следующий раз Марко был предельно аккуратен с определёнными ругательствами, особенно в сторону кого-либо. Бошняк лишь цокнул в ответ и продолжил что-то говорить. На этот раз Марко сел на задние сиденья автомобиля — чтобы не повторять своих ошибок. На вопрос Янна «Почему именно заднее?» хорват оправдывался тем, что его якобы укачивает на переднем сиденье. Розмановски пришлось прикинуться дураком дважды или даже трижды за этот день. По дороге поляк ни разу не сводил взгляд с Марко через зеркало заднего вида: его взгляд был хищным и пронизывающим. Марко не мог выдержать даже трёх секунд зрительного контакта с Янном; тот же издавал смешок при каждом отводе взгляда хорвата. — Чего не смотришь мне в глаза? — спросил Янн уже нагло смущая Марко; тот не знал даже как ответить. Бошняк залился краской и ковырялся в голове в попытке подобрать слова и смутить Янна в ответ. Он сейчас был словно библиотекарь: судорожно искал давно забытую книгу. Он умел флиртовать — но сейчас все его умения провалились куда-то в бездну; прыгать за ними было уже слишком рискованно. — Чего молчишь? Опять душно в машине или может ты всё-таки признаёшься в том, что я тебя возбуждаю только своим видом? — окончательно потеряв дар речи Марко вдохнул побольше воздуха. Но вдруг что-то всё же всплыло у него в голове: — Знаешь… В такие минуты слова теряют смысл — тело само подсказывает правильные реакции,— добавил он с надменной ухмылкой, думая, что вышел победителем. — Мое тело давно подсказало реакцию,— ответил Янн спокойно,— но сначала дай закончить разговор; иначе придётся доказывать делом твои же слова,— смутил он ещё сильнее этой фразой. Марко уже сидел весь красный и явно понимал к чему это приведёт. Он пытался оставаться спокойным — однако глубокие вдохи и выдохи предательски выдавали его внутреннее состояние. А в мыслях мелькал только Янн. Розмановски умел смущать до чертиков. Эти зелёно-голубые глаза били, словно стрелы Купидона, прямо в сердце Бошняка. Харизма поляка валила с ног. Марко восхищался тем, как Янн мастерски пародирует собеседников, идеально передавая кривые взгляды и манеру общения всех тех, с кем он когда-либо говорил. Польский акцент придавал особое очарование его речи. Голос Янна звучал музыкально, слегка гортанно и певуче. Ритм предложений был неровным, слова словно скакали, подчёркивая мелодичность родного языка. Иногда ударения стояли настолько необычно, что речь казалась слегка отрывистой. Однако всё вместе создавало у Янна магический талант зачаровывать своими сладкими, как мёд, словами. По приезде Бошняк сразу пошёл в душ. Он весь день мечтал о холодном душе. Войдя в ванную комнату, запах пены для бритья сразу ударил по носу Марко. Этот польский извращенец уже успел проскользнуть и побриться в то время, пока хорват сидел на кухне. Марко ещё больше понял, к чему всё идёт, и даже не смотря на всю усталость, безудержно ждал продолжения этой романтично-пошлой интриги. Из душа Марко вышел без верха, решившись проверить реакцию поляка на своё тело. Бошняк даже решил посчитать, сколько взглядов он словит на себе. Всё ещё влажное тело, мокрые густые волосы, которые взъерошено лежали на голове хорвата, заставляли испытывать сильнейшее желание прикоснуться к телу, ощутить, как оно напрягается, и услышать сладкий стон из уст. Марко сейчас походил на полуодетую порно-звезду, изображённую на обложке эротического журнала. Янн по его мнению кидал незаметные взгляды из-под лобья, а Бошняк в то время мечтал о том, чтобы тот убрал телефон и приковал свой взгляд к нему. Но видимо на словах тот набрался опыта, а на деле вся его смелость испарилась. Пришлось стать смелее и брать ситуацию в свои руки. Бошняк стал подходить ближе, а глаза Розмановски засветились замешательством и желанием. Хорват без лишних слов выдернул телефон из рук Янна и сел ему на колени. Руки поляка моментально обвились вокруг талии Бошняка, прижимая того ближе к себе. Губы слились в долгожданном поцелуе. Никакой романтики, нежности или чего-то подобного не было: только страсть, настойчивость и желание. Дыхание становилось всё прерывистей и прерывистей, а руки Бошняка нагло забирались под футболку Розмановски. Блуждая по всему телу, они обводили каждый уголок торса; пальцы правой руки очерчивали неярко выраженные кубики пресса, а левая рука уже ощупывала и сжимала грудь Янна. Тот простанывал в рот Марко, а потом вовсе отстранился — откинул голову назад. Хорват не терял ни минуты и сразу перешёл к белоснежной и нетронутой шее поляка. Марко покусывал шею, оставляя уже не засосы — а гематомы: они отливали фиолетовыми пятнами с кровавыми подтеками, но с ними часть тела становилась только краше. Розмановски прикрывал глаза, пытаясь что-то сказать — слова застряли в горле; поэтому он молча откинулся назад на спинку дивана, удерживая Марко на своих коленях. Сердце бешенно билось: гоняя по жилам горячую кровь, придавая коже алый цвет; голова неприятно гудела; а руки Бошняка тряслись — когда пришло время снимать футболку с поляка. Не без помощи — но Марко справился с этой задачей. Хорват опускался всё ниже и ниже — украшая тело цветастыми засосами: они будут отказываться сходить ближайшую неделю, а замазать их будет чем то невозможным. Бошняк подбирался к груди: беря в рот уже затвердевшие соски; рукой сжимал грудь до красных пятен и протяжных вздохов Янна. Живот поляка поддёргивался и двигался волной; прикосновения Марко были непредсказуемыми — от чего у Розмановски в глазах вспыхивали азарт и ещё большее желание. Янн решил развивать события не так быстро: не показывать свою доминантность — было бы грехом или ударом по собственному эго; поэтому Розмановски обвил талию Бошняка и после притянул его к себе — резким движением перевернул под себя. Теперь блондин восседал на бедрах и ехидно улыбался; он оглаживал грудь; целовал тело; переплетал свои пальцы с пальцами Марко. И вот уже было время стянуть шорты с хорвата, но в голову ударила горячая волна с характерной отдающей пульсацией снизу. Руки судорожно пытались развязать туго завязанный узел на шортах, но тот никак не поддавался. — Jebać to. — сорвался поляк и, решая не развязывать, просто сдернул элемент одежды. Марко уже змеёй извивался под Розмановски. А после пару ловких движений Бошняк лежал полностью обнажённый перед Янном. Он изгибался, раздвигая ноги, молча прося начала, но Розмановски словно мучил хорвата и никак не приступал к делу. Тогда Марко ничего не оставалось делать, кроме как взять голову поляка и приставить её к своему возбуждённому органу, из которого сочилась прозрачная естественная смазка, стекавшая вниз по члену. Запустив руку в волосы Розмановски, он всё сильнее прижимал его к себе, думая, что поляк сам дальше сделает шаг. Янн высунул свой длинный язык и прошёлся им по всей длине члена, обводя маленькие венки на нём. Он губами обхватывал головку, изредка посматривая на реакцию Марко, у которого глаза уже закатились, а голова невольно заняла положение лицом вверх. Хорват прикусывал нижнюю губу почти до крови. Живот втягивался, а какие-то мышцы сокращались, создавая электрическую бурю в теле. Рука Марко невольно легла на голову Янна снова, насаживая его и заставляя брать больше, пока тот не начинал кашлять. На глазах Розмановски выступали слёзы, которые скатывались по щекам и в конечном итоге разбивались о постель. Поляк сжал одну из грудей Марко, который мечался по всей постели издавая запретно громкие стоны — из-за которых завтра соседи будут кидать двусмысленные взгляды. Но это всё будет потом — а то, что будет это уже не их проблемы. Фигура Бошняка была словно вырезана острым ножом мастера: каждый мускул подчёркивал свою чёткую линию, выделяя себя сквозь гладкую и белую кожу. Худощавый торс казался бы хрупким, если бы не ощущалась та упругая сила внутри каждого волокна. Руки длинные и жилистые; кисти изящные; пальцы тонкие, но крепкие. Плечи узковаты, однако широкие лопатки свидетельствовали о отличной физической подготовке. Талия узкая; бедра сухие; ноги сильные. Стройная шея плавно переходила в выразительный подбородок; лицо строгих черт завершало этот образ утончённой мужской красоты — в которой гармонично сочетались элегантность и природная грация. И Янн совершил бы самую большую ошибку, если бы отвергнул Марко. И сейчас все эти черты возбуждали Розмановски ещё больше: он опустил руку вниз, расстегнул ширинку и хотел уже было заняться рукоблудством — но Бошняк перехватил руку и переплёл их пальцы вместе. — Пидорас. — Кто бы говорил, мой дорогой. Янн запомнил эти слова и решил проучить этого наглого хорвата. Розмановски продолжал и брал уже по самые эякуляты; когда ноги Марко немного затряслись, а стоны стали мелодичнее и громче — поляк отпрянул, выслушав десятки хорватских ругательств. И даже когда Бошняк попытался закончить дело мастурбацией — Янн попросту не дал: хватая хрупкие запястья и прижимая их к стенке. — Не стоило надо мной злорадствовать,— Янн начал расстёгивать ширинку своих светлых джинсов, оголяясь полностью. Виски́ запульсировали в такт сердцу; голова пошла кругом. Марко коснулся губами ещё не оголенного мужского достоинства — приводя Розмановски в чувства похожее на приём виагры в больших дозах. Янн не вытерпел и сомкнул губы — пытаясь не издать ни единого звука. Янн не выдержал и взял хорвата за плечи — заново повалив его на кровать. Заводя руку за декоративную подушку, поляк достал оттуда смазку и ещё что-то судорожно искал под этой подушкой — но все попытки были безуспешны. — Надеюсь, ты не болеешь никакими ЗППП,— Янн выдавил немного смазки на пальцы и начал смазывать проход Марко, входя туда одним из пальцев. Марко зажмурился, ощущая резкую — но приятную боль: она пронзала его в области таза. Розмановски принялся целовать его тело — оставляя за собой красные пятна. В этот момент он добавлял пальцы; а Марко стал реагировать спокойнее: открыл глаза и иногда набирался смелости посмотреть на происходящее. Янн краем пальца достал до простаты, задевая ее с каждым разом все чаще и чаще. Марко начинал завывать и насаживаться до самых фаланг. А поляк в это время решил, что разминки хватит и пора переходить к делу. Он обильно смазал свой орган и ввел его. Стенки сразу плотно обхватили член, а Марко чуть ли не срывался на крики, которые вовремя были приглушены сладкими поцелуями. Двигался Янн сначало медленно, давая привыкнуть к размеру его гениталий, а после начал набирать темп. Бошняк вел себя как проститутка. Его стоны походили на крики, тело прогибалось в пояснице, а руки вытягивались вверх, открывая вид на произведение искусства Янна, который уже не на шутку разогнался внутри хорвата. Бошняк закинул ноги на спину Янну, а своими длинными ногтями впился тому в спину, оставляя кошачьи царапины. Янн тихо рычал от таких действий, но ему безумно нравилось это небольшое насилие. Через мгновение телу стало жарче, а горячая сперма Марко стреляла, пачкая Розмановски. Марко расслабил обессиленные ноги и руки, а после прямо на живот Бошняку излился и Янн. — Мне слишком нравится твое шлюшье поведение и если бы у меня были силы я бы тебе отдался прямо здесь и сейчас. — Я бы с удовольствием поимел тебя без прелюдий и посмотрел бы как ты будешь извиваться и кричать подо мной. — Янн кинул взгляд с вызовом, но Марко был не способен доказать свои слова прямо здесь и прямо сейчас, однако в будущем у него будет ещё ни одна попытка, чтобы доказать сказанное