Опера

Пока Эрвин мылся, Леви уже успел не только переодеться ко сну, но и угнездиться в подушках, под тёплым одеялом. Он потушил все свечи, кроме одной-единственной, которую оставил на столике возле кровати, и теперь лишь она разгоняла тени неярким тёплым светом. Оставалось ждать, пока плеск воды в ванной стихнет и Эрвин вернётся в комнату, по своему обыкновению вытирая волосы на ходу. Вскоре шум и правда сменился тишиной, и спустя пару ударов сердца дверь распахнулась. Глаза Леви уже давно отвыкли видеть в темноте, но тусклый свет выхватил из мрака всё и даже больше, что заставило кровь быстрее бежать по жилам: блеск влажной кожи, белое полотно полотенца, небрежно обёрнутого вокруг крепких бёдер, и наготу, которая сверкнула, словно пойманный лезвием ножа лунный свет. Леви замер, даже дышать перестал, стараясь ухватить мгновение и удержать его подольше. Как-то некстати подумалось, что Эрвин наверняка нашёл бы какие-то красивые слова, Моблит изобразил впечатления на бумаге всего лишь несколькими уверенными росчерками пера, но сам Леви не смог бы выразить полыхающие в сердце чувства, даже если к его горлу подставили нож… Хотя вот с ножом-то он бы точно управился. Увенчанная золотистыми волосами голова нырнула в пучину тонкого батиста ночной рубашки и затерялась в нём, пока руки искали путь к рукавам. Вскоре Эрвин вынырнул из ворота, поймал взгляд Леви и улыбнулся так довольно и задумчиво, что невозможно было не насторожиться. — Полагаю, переговоры обернулись удачно, — заметил Леви. Только сейчас, когда Эрвин наконец-то вернулся, можно было немного расслабиться. Опасность всегда дышала им обоим в затылок — каждая вылазка за стены могла обернуться гибелью или увечьем. Однако титаны при всей свой кровожадности, силе и размере едва ли пугали Леви наполовину так же сильно, как круговорот политических интриг. От титана понятно, чего ожидать; люди же куда сложнее и непредсказуемее. Потому, хотя угроза человечеству миновала, а выход за стены не грозил смертью в огромной пасти, Леви лишь сильнее волновался за безопасность Эрвина. Особенно сейчас, вдали от дома, в чужой стране, в окружении людей, настроенных далеко не всегда благодушно. Но ничего не поделаешь, их плотный график вынуждал посещать часть встреч отдельно, как бы Леви ни сопротивлялся этому. — Да, весьма неплохо, — отозвался Эрвин, приглаживая пятернёй влажные волосы. — Удалось договориться насчёт обмена студентами — нам бы очень пригодились знания в технике, науке и медицине, а Парадиз, как оказалось, представляет немалый интерес для историков, литераторов, архитекторов и художников Марли. — И что же это получается, к нам хлынет толпа пронырливых юнцов? Уж не разнюхают ли они все наши секреты? — поинтересовался Леви. — Вот так и отпускай тебя одного на эти сборища… Бесшумно ступая босыми ногами по мягкому ковру, Эрвин проверил, заперта ли дверь — старая привычка родом с тех времён, когда им приходилось скрываться намного более тщательно. Удостоверившись, что всё в порядке, он направился к камину, отвечая на заданный вопрос: — Всё меняется, Леви. Чтобы мир открылся для нас, нужно открыться ему тоже. Ведь мы и сами занимаемся здесь ровно тем же — смотрим вокруг, изучаем, делаем выводы, думаем, как использовать новые знания… Будет неплохо хотя бы отчасти удовлетворить любопытство марлийцев и наладить новые связи. Потом, когда на Парадиз поедут туристы, этот опыт нам очень пригодится. Леви со стоном закрыл лицо руками. — Ещё и туристы! И это всё, о чём вы говорили? — уточнил он на всякий случай.   — Было ещё кое-что… Сущий пустяк, — с деланым равнодушием бросил Эрвин, пока развешивал полотенце на спинке стула возле ширмы, закрывающей огонь. — Так, — протянул Леви. — Ну давай уже, выкладывай. Зная Эрвина, он успел перебрать в голове многие варианты произошедшего и грядущего, но к тому, что услышал, оказался не готов: — Нас пригласили в театр. — Что ещё за театр? — тут же встрепенулся Леви. Эрвин замер, растерянно моргнул, но тут же небрежно повёл плечами и ответил: — Ну, знаешь, что-то вроде балагана, только более… хм… изысканного. У нас в Митре тоже есть, правда, мы с тобой ни разу там не были, а вот оперы у нас нет, только концерты и спектакли. Почему-то пояснение вызвало досаду. Не на Эрвина, конечно, а на самого себя. Наверное, напомнило о юности, проведённой в Подземном городе, да ещё о разделявшей их с Эрвином когда-то пропасти. Леви пришлось узнавать мир заново и учиться жить на поверхности, что было совсем не легко, особенно в первые годы, когда он привыкал к тысяче новых вещей. Снегопады, дожди и солнцепёк, свежий воздух, звуки, еда, правила и приличия, да что уж там, даже деревья и лошади, на которых надо было учиться ездить — всё это казалось естественным для Эрвина, а для Леви становилось открытием и требовало упорного труда в освоении. С тех пор многое изменилось, и Леви, казалось, совсем уже освоился в новой жизни, и всё-таки разница между ним и Эрвином давала о себе знать даже спустя многие годы совместной службы и более тесного общения. Вот, например, читать и писать Леви уже навострился, а про театр знать не знал. Эрвин, как и всегда, не выказал ни тени осуждения или насмешки. Леви присмотрелся к его выражению лица в целом и положению бровей в частности. Судя по всему, визит в ответ на приглашение уже был делом решённым и подвоха не ожидалось. Леви ни на миг не сомневался, что дело не только и не столько в политике, о нет! Эрвина терзало любопытство. Сам он спокойно прожил бы, не зная, как марлийцы развлекаются, тем более что посещать шумные мероприятия типа ярмарок, выставок и пусть даже самых изысканных балаганов, где куча народа, не любил из соображений безопасности. Но Эрвин — это Эрвин, и уж если он чем-то загорелся, свернуть его с пути и титан бы не смог. Сам Леви мог бы, если бы захотел, однако за долгие годы он привык доверять этому белобрысому упрямцу больше, чем себе. Наверняка от похода в театр будет какой-нибудь толк, а если и нет, так это хоть немного утолит неуемную жажду познания. Оставалось лишь быть рядом, пока это произойдет. Ощущая обречённость, Леви заявил: — Я пойду с тобой. — Я надеялся на это, — тут же отозвался Эрвин. — Ханджи тоже приглашена. — И когда же состоится это мероприятие? — выделив последнее слово, поинтересовался Леви. — Завтра вечером. — Тут только и успевай чистить костюм, — проворчал Леви. — Парадная форма на то и парадная, что носить её полагается лишь по особому случаю. У нас же теперь что ни день, так очередной церемониал! Никакой одежды не хватит. Того и гляди обтрепаются рукава и появятся пузыри на коленках, и это я ещё не говорю о состоянии вышивки! По лицу Эрвина скользнула тень улыбки. Он потушил свечу и подошёл к кровати в полной темноте. Матрас прогнулся, да и каркас ответил жалобным скрипом, когда Эрвин нырнул под одеяло и завозился, устраиваясь поудобнее — ровно посередине, на спине. Он дождался, пока Леви улёглся сверху, и удовлетворённо вздохнул. — Ничего не поделаешь, это издержки нового положения, — тихо произнёс он, поглаживая Леви по спине. — Я и сам не сторонник затрат на наряды, но сейчас каждый член делегации — лицо Парадиза. В дипломатических переговорах нет мелочей. — Да знаю я, знаю. Неужто этот балаган нельзя посмотреть в чём-то попроще? — Ты это не любишь, Леви, однако наши неудобства ничто по сравнению с Ханджи, которой предстоит надеть платье. На пару мгновений в спальне воцарилась звенящая тишина. Вскоре Леви уточнил: — Зачем? — Главным образом для репортёров. Пока нас считают пугающими отщепенцами, а сплетни и небылицы про титанов множатся на глазах, к нам так и будут относиться с недоверием и страхом. — И ты думаешь, что если мы вырядимся, как они, нас станут меньше бояться? — Я не знаю, — прямо ответил Эрвин и умолк. Затем припечатал: — Но я намерен попробовать. Леви не стал спорить и спросил последнее, что крутилась в голове: — И что, Ханджи согласилась? — Ну-у, — протянул Эрвин и вновь умолк. — Ясно. Она ещё не знает. — Скажем ей завтра. — Вот уж нет, — ворчливо пробубнил Леви. — Сам с ней разговаривай, а я посмотрю, получится ли. Спорим, что нет? Чур, только без подкупа, ультиматумов и шантажа! — Договорились, — согласился Эрвин и на миг прижался губами к макушке Леви. — На что спорим? — На мороженое, — едва слышно прошептал Леви. Ответом ему был тихий смех и ещё один невесомый поцелуй.

***

Леви занял стратегическую позицию в углу комнаты. Так он мог обозревать всё помещение разом: и дверь, и высокие окна, обрамлённые тяжёлыми портьерами, и всех присутствующих: Эрвина, Ханджи и Моблита. Атмосфера накалялась с каждой минутой, но брови Эрвина пребывали в безмятежности, так что Леви спокойно пил чай. Его участие в споре ограничивалось молчаливым наблюдением. Схожей позиции придерживался и Моблит, который лишь изредка вздыхал. — Нет, нет и нет! Это совершенно бессмысленно! — заявила Ханджи в завершение долгой, украшенной цветастыми, но не всегда приличными выражениями тирады. — Я согласна пойти, но только в парадной форме Разведкорпуса, никак иначе! — Позволю себе напомнить, что смысл в этом есть и я его объяснил уже дважды, — возразил ей Эрвин. — Не думаю, что стоит повторять. Ханджи упёрла руки в бока и возмущённо завопила: — Дурацкие репортёры? Серьёзно?! — Вполне. Хочу напомнить, что это просьба, а не приказ, исключительно из-за нашей дружбы и моего глубокого уважения к тебе, — заявил Эрвин и мягко улыбнулся. Моблит кашлянул и прикрыл рот рукой, явно пряча ухмылку. Но Ханджи сказанное, казалось, только раззадорило: — Эрвин, титан тебя подери, это не тот случай, когда надо козырять своим положением! — Разумеется. Именно поэтому я прошу тебя, верно? Ханджи рухнула в ближайшее кресло и растеклась в нём, словно все её кости вдруг стали мягкими, и устало махнула рукой: — Ты упрямее осла, Эрвин, вот честное слово! — Кто бы говорил, — не выдержал Леви и предложил: — Сперва взглянула бы на платья. Столько шума из-за пустяка! Можно подумать, Эрвин предложил прокатиться по площади голой. — Да голой бы я быстрее согласилась, — пробормотала Ханджи. Моблит кашлянул чуть громче и наградил её выразительным взглядом. — Ладно, ладно, покажите, что у вас там, — наконец сдалась она и с тяжёлым вздохом закрыла лицо ладонями. — Я об этом пожалею. Эрвин подхватился с места, подлетел к двери и высунул голову в коридор, чтобы позвать камердинера. Тот явился с ворохом шуршащего шёлка в руках, расположился возле окна, встряхнул свою ношу и расправил складки, демонстрируя наряд во всей красе. Едва глянув на платье, Леви прикусил щёку изнутри, чтобы не расхохотаться. От одной мысли, что Ханджи могла бы надеть нечто подобное, улыбка упрямо наползла на лицо, и пришлось силой воли прогнать её прочь — не хватало ещё испортить Эрвину процесс переговоров. Или, скорее, уговоров. Платье выглядело очень внушительно: волны переливчатого шёлка винного цвета венчала пена кружева тон-в-тон, лиф украшали нити жемчуга с сияющей подвеской, а там, где из-под оборок брали начало длинные рукава, красовались иссиня-чёрные петушиные перья. Ханджи, не отрывая ладоней от лица, рискнула бросить взгляд на предложенный наряд сквозь пальцы. Странный писк, который сорвался следом с её губ, Леви расценил как несогласие. Эрвин тоже, поэтому подошёл к окну, пощупал ткань юбки и обратился к Ханджи: — Меня немного проконсультировали насчет моды этого сезона, и найти платье с длинным рукавом было очень непросто. Нынешней осенью дамы Марли предпочитают длинные перчатки или накидку… — Эрвин! — жалобно простонала Ханджи. Голос прозвучал глухо — она всё ещё прятала лицо. Эрвин обратился к камердинеру: — Благодарю вас, оставьте его вот здесь, на кресле. Следующее, пожалуйста! Тот скрылся за дверью и вскоре явился вновь. Леви как раз сделал глоток чая, но, когда прямо перед его глазами проплыло нежно-розовое кружевное облако с длинным шлейфом, украшенным рюшами, лентами и цветами из какой-то тонкой ткани, поперхнулся и отчаянно закашлялся. Да так, что на глазах выступили слёзы. Эрвин обеспокоенно нахмурился, но Леви лишь мотнул головой, обозначая, что всё в порядке. Только дождавшись, когда кашель стихнет, Эрвин бодро обратился к Ханджи: — Ну, что скажешь? Последняя работа портного, обшивающего марлийских фрейлин. Ты посмотри, тут и цветочки есть, надо же… Совсем как настоящие… Ханджи наконец положила руки на колени и выпрямилась в кресле. Её бледное лицо приняло мученическое выражение, словно перед ней было не платье, а эшафот. К орущей Ханджи они все уже давно привыкли, а вот молчание стало чем-то новым и немного пугающим. — Ага, — задумчиво протянул Эрвин. — Боюсь, это нам тоже не подойдёт. Внесите третье! И снова камердинер юркнул в коридор, чтобы вернуться с очередным вариантом. Леви предусмотрительно проглотил чай заранее, едва только заслышав шаги и шорох ткани. Дверь распахнулась, камердинер прошёл к окну и, как и до этого, встряхнул и расправил ткань, а затем замер, ожидая вердикта. В комнате повисло напряжённое молчание. Никто не рисковал его нарушить, так что слышно было, как потрескивали поленья в камине и тикали большие напольные часы. Здоровенный маятник ходил взад и вперёд, отсчитывая секунды, и Леви подумал, что издаваемый часами звук громковат. И как он не заметил его сразу, едва зайдя сюда?.. Не проронив ни слова, Ханджи поднялась с кресла и приблизилась к платью, задумчиво осматривая его со всех сторон. На этот раз обошлось без оборок, перьев и цветов. Переливающийся материал напоминал первое платье, но отличался по оттенку — вместо винно-красного ткань была тёмно-зелёной, почти как форменные плащи. Простой крой придавал платью строгий вид, и украшали его лишь чёрное кружево по краю лифа да небольшая брошь. Впрочем, сам материал выглядел дорого и необычно, так что, на вкус Леви, если уж Ханджи и суждено было нарядиться в платье по марлийской моде, то только в такое. — Допустим, — задумчиво произнесла Ханджи. — Что же, это не так ужасно, как предыдущие два. Но как, по-твоему, я буду двигаться во всех этих юбках? А тут что? — она пощупала талию и отдёрнула руку, словно обожглась, и с ужасом оглянулась на Эрвина. — Это корсет?! — Кхм-кхм, — выразительно кашлянул Моблит и, поймав взгляд Эрвина, указал глазами на камердинера. — Благодарю вас за помощь, теперь мы хотели бы обсудить варианты, — заявил Эрвин. Когда комната освободилась от лишних глаз и ушей, Леви с интересом глянул на Эрвина. Тот приподнял уголок губ и подмигнул — явно верил, что дело за малым. Но Ханджи не была готова сдаться так легко. — Послушай меня, Эрвин. Даже если я его и надену, не смогу ступить и шага. Эта юбка! Она же огромная! Смотри, тут ещё какие-то слои, подъюбник и титан знает что такое. Я просто-напросто не дойду до театра! — Нас отвезут на автомобиле, — парировал Эрвин. При упоминании автомобиля у Ханджи хищно зажглись глаза. Она задумчиво вытянула губы трубочкой, но секунду спустя скривилась и выдала: — Во-первых, с таким хвостом я там не помещусь, а если и смогу втиснуться, то упаду, пытаясь вылезти наружу! — Ну с УПМ же ты как-то управилась, — веско заметил Эрвин. — Не верю, что тебе не по силам такая малость, как несколько слоёв ткани и корсет. — Пф-ф! Тоже мне, сравнил! Сам-то ты, поди, и шагу не ступил бы! — Почему же? Думаю, это было бы несложно. Ханджи, крайне довольная собой, завопила: — Ага-а! А вот и нет! Ты сперва сам надень и пройдись в этом орудии пытки, если не свалишься, то, так и быть, я надену это недоразумение в театр! Щёки её порозовели, и она радостно расхохоталась, ударив себя кулаками по коленям. — Да легко. Леви, запри-ка дверь, нам не нужны случайные свидетели. Леви двинулся в указанном направлении, и уже на полпути понял, чем всё это грозило обернуться. До Ханджи, кажется, тоже дошло не сразу. Моблит лишь тихо охнул, когда Эрвин скрылся за ширмой, прихватив зелёное платье с собой. Когда дверь оказалась заперта, Леви поспешил ему на помощь — судя по яростному шороху и пыхтению, она была очень даже кстати. Эрвин уже успел раздеться — быстро, по армейской привычке, и стоял в одном белье, с сомнением разглядывая корсет. Остальной наряд висел, перекинутый через край ширмы. — Ты совсем рехнулся, — не спрашивая, а утверждая, произнёс Леви. — Давай это сюда. Вручив ему корсет, Эрвин подхватил что-то вроде сорочки из чёрной тонкой ткани. — Хочу выиграть в споре. Хм-м… Интересно, это должно быть снизу или сверху корсета? — Не знаю, не всё ли равно? Может быть, снизу, чтобы ничего не натирало, корсет-то довольно жёсткий, — ответил Леви и едва слышно пробормотал себе под нос: — Титаньи кишки, и чем мы занимаемся?.. — Ладно, пусть будет снизу, — согласился Эрвин. Хотя крой сорочки и был свободным, портной явно не рассчитывал, что её попытаются надеть на рослого и широкоплечего мужчину. Эрвин смог просунуть в неё руки, но стоило попытаться натянуть ниже локтей, как раздался треск ткани, и Леви с шипением остановил процесс. Немного подумав, Эрвин решил обойтись без сорочки вовсе. — Расслабь шнуровку. Там же должен быть запас ширины? Леви с сомнением осмотрел корсет, затем Эрвина, затем снова корсет и покачал головой. — Не хочу тебя расстраивать, но даже если расшнуровать его целиком, ничего не получится, — Леви показал кусок ткани изнутри, ограничивающий ширину талии. — Так, всё ясно. Дай-ка нож, сейчас мы быстренько распорем… — Ну уж нет! — не выдержал Леви и спрятал корсет за спину, подальше от загребущих рук, готовых испортить дорогую вещь. — Вот же осёл упрямый, права была Ханджи! Титан тебя подери! Проклятье! С этими словами Леви принялся скидывать с себя одежду, что оказалось медленнее обычного, ведь одна рука была занята корсетом. Эрвин сперва молча наблюдал, потом решил поинтересоваться: — Леви, зачем ты раздеваешься? — Тц, заткнись уже. — А что это вы тут делаете? — спросила Ханджи и тут же сунула любопытный нос за ширму. Как раз в момент, когда Леви уже успел избавиться от жилета и обуви, развязал шейный платок и взялся за верхнюю пуговицу рубашки. — Ханджи! — укоризненно воскликнул Эрвин, но та лишь беспечно махнула рукой. — Ой, да что я там не видела, не смеши меня! Только я не поняла, зачем Леви раздевается. Может, нам с Мобом выйти на часок, пока вы тут… — Ханджи! — ещё более укоризненно произнёс Моблит, и вот это уже возымело действие — растрёпанная макушка исчезла, и Эрвин с Леви остались за ширмой вдвоём. — Платье надену я, ты его только испортишь, — заявил Леви. — Нет, молчи, не надо. Если только кто-то об этом узнает… — Да-да, конечно, — поспешил уверить его Эрвин. — Никому ни слова. Никогда. Разумеется, облачение Леви в многочисленные слои ткани сопровождалось ворчанием. Он, не особенно стесняясь в выражениях, пояснил всё, что думает об упрямстве и Ханджи, и Эрвина, и об их спорах, и о политике, и о репортёрах, и о моде Марли, и даже о театре. Но, когда всё было готово, и он, едва дыша, вышел из-за ширмы, Моблит и Ханджи так смешно округлили глаза, что Леви впервые в жизни захотелось иметь фотоаппарат — запечатлеть бы этот момент на фотокарточке! Он подавил желание улыбнуться, развёл руки в стороны и заявил: — Ну что, видишь, очкастая? Стоило устраивать сцену из-за какого-то платья? Ханджи залилась счастливым смехом и захлопала в ладоши. — А-а-а! Тебе так идёт, Леви! Клянусь стенами, я и не думала, что будет настолько хорошо! Леви громко фыркнул и, подобрав юбки — подол оказался немного длинноват, — прошёлся по комнате взад и вперёд. Платье было тяжёлым, но ходить вовсе не мешало — вшитые в нижнюю юбку гибкие тонкие обручи формировали конструкцию вроде купола, в котором ногам совершенно ничего не мешало. Из-за корсета пришлось дышать грудью, что было непривычно, но телесный дискомфорт никогда не был для Леви проблемой. Вот что действительно ощущалось неприятно, так это обнажённые руки, шея и плечи. Тем более что фасон предполагал весьма глубокое декольте. — Тебе и правда идёт, — сказал Моблит. Судя по тому, как пунцовели его уши, не врал. Леви закатил глаза и цыкнул, однако затем поймал взгляд Эрвина, и уши запылали уже у него самого — голубую радужку вытеснили тёмные провалы зрачков, пушистые брови восхищённо взлетели вверх, а лицо Эрвина приобрело немного растерянное выражение, словно он впервые в своей жизни не мог подобрать слов. Леви поспешно отвернулся и, чтобы скрыть смущение, обратился к Ханджи: — Ну, теперь ты довольна? — О-о, — протянула та со счастливой улыбкой. — Я-то да, более чем! Эрвин, к чему нам театр, мне кажется, ничего лучше мы сегодня уже не увидим! — Ты зубы-то не заговаривай, — процедил Леви. — Убедилась, что ходить в платье легко и просто, так что даже такая растяпа, как ты, справится? — Хорошо, ваша взяла, я его надену, — сдалась Ханджи. — Это того стоит! — Отлично. А теперь, Эрвин, будь любезен помочь мне раздеться. И поаккуратнее со шнуровкой и кружевом, не хватало ещё испортить! Эрвин сглотнул, отвёл глаза и кивнул. Леви же, не теряя ни минуты больше, подхватил юбки и скрылся за ширмой — его дело на этом было сделано. По крайней мере, так он думал, пока не услышал, как открылась дверь и Эрвин сказал: — А теперь принесите фраки, будьте добры! Леви лишь закатил глаза, даром что за ширмой этого никто бы не увидел. Ну разумеется — планы Эрвина не могли ограничиться лишь платьем для Ханджи, ведь во всём, что он задумывал, непременно нужен был масштаб, сопоставимый разве что с его ростом.

***

Здание театра Леви, оказывается, уже несколько раз видел, только не знал, что внутри. Сложно было не обратить внимание на облицованную белым камнем громаду, украшенную целой толпой статуй и дюжиной здоровенных колонн. Статуи Леви мало заинтересовали, разве что удивили тем, что скорее раздеты, нежели одеты, зато к колоннам он присмотрелся внимательнее. Они напомнили стволы старых деревьев за стенами на Парадизе, и мысль о том, что было бы неплохо испытать на них УПМ, выглядела очень соблазнительно. Впрочем, долго витать в облаках он позволить себе не мог — их бравая компания и так задержалась со сборами, притом вовсе не из-за Ханджи. Сперва отличился Эрвин. Разумеется, Леви заметил пылкие взгляды, брошенные в его сторону, но в ответ лишь хмурился сильнее и демонстративно отворачивал голову. Не стоило поощрять публичное выражение чувств, ведь тогда легенда о том, что он спит в кресле, охраняя Эрвина ночью в его же комнате, развалилась бы, как карточный домик. Вообще-то Леви до сих пор удивлялся, как легко люди могут верить в самую несусветную чушь, стоит приправить её щепоткой правды, однако в этом случае такое обстоятельство лишь играло на руку. Когда же камердинер оставил их одних, почти готовых выходить, Эрвин в три больших шага пересёк комнату, сграбастал Леви в объятия и покрыл быстрыми поцелуями лоб, губы и щёки. Предпринятая попытка освободиться не возымела особого успеха, а когда Эрвин сжал объятия крепче, углубив поцелуй, Леви окончательно сдался уверенным движениям, жаркому рту, мягким губам и сильным рукам. Лишь вдали от Митры стало понятно, насколько они привыкли к возможности уединиться почти в любой момент — в собственных ли покоях, в тишине библиотеки или зимнем саду, да и в кабинете тоже, притом вовсе не для непотребства, а ради поцелуя, объятия или нежного прикосновения. В их дворце было множество укромных уголков, стража находилась в подчинении Леви, и даже если кто-то из придворных что-то подозревал или видел, то разумно предпочитал помалкивать. Здесь же, в Марли, всё обстояло иначе, и голод по прикосновениям давал о себе знать. Леви давно не ощущал такого бесстыдного желания плюнуть на дурацкий театр, снять с Эрвина фрак и растрепать так тщательно уложенные волосы, и в последнем он преуспел — когда они, тяжело дыша, наконец-то оторвались друг от друга, причёска Эрвина представила собой печальное зрелище. А его блестящие глаза и припухшие от поцелуев губы, по мнению Леви, выглядели совсем уж неприлично… И ужасно соблазнительно. Собственно, именно благодаря нападению Эрвина на Леви — а дело обстояло именно так и никак иначе, — они потеряли время. Когда же всё было готово, объявилась новая напасть: Моблиту оказались безнадёжно велики туфли, подобранные к фраку. Примерить их с утра он не удосужился, так что проблема вскрылась на пороге, за несколько минут до предполагаемого выезда. Пока они втроём с Эрвином и камердинером спорили, что же делать, ведь все лавки уже закрылись и новую пару не купить, Леви отыскал газету на столике возле камина, порвал пополам и смял хорошенько, чтобы она стала мягкой. — Думаю, это решит проблему, — буркнул он и сунул Моблиту в руки два кулька бумаги. Тот нахмурился, не понимая, видимо, чем это может спасти ситуацию. Леви цыкнул, но всё-таки пояснил: — Засунь в туфли, и дело с концом. — О! — Моблит облечённо выдохнул. — Спасибо, Леви! — Да пожалуйста. Давай уже быстрее, мы должны были выйти пять минут назад. Что там очкастая, готова? — Она… Наверное, я её не видел с обеда. На неё налетели горничные с какими-то щипцами и пудрами, меня выставили вон, и на этом всё. — Ясно, — мрачно заявил Леви. — Мы точно опоздаем. — О, не извольте беспокоиться, господин! Леди Зое уже в автомобиле. Я сам видел, что она спускалась по лестнице. Камердинер не обманул — когда они втроём наконец-то вышли на крыльцо, их ожидали два автомобиля. За окном одного угадывался профиль Ханджи, но уже стемнело, так что больше толком ничего рассмотреть не удалось. Камердинер распахнул дверь второго и пояснил, что из-за платья леди придётся ехать в одиночестве. Расстроился только Моблит, но ничего не поделаешь, пришлось рассесться так, как и было предложено.

***

Леви оглянулся, как раз чтобы увидеть, как Ханджи, почти что выпала из салона автомобиля прямо в объятия Моблита. Если бы она не принялась тут же трещать, как сорока, можно было бы и не узнать её вовсе — поверх платья красовался длинный тёмный плащ с капюшоном, что было более чем разумно, учитывая открытые руки и плечи, а ещё промозглую осеннюю сырость. Леви ни за что в жизни не признался бы, что испытал укол любопытства и хотел бы сразу увидеть Ханджи в платье, но верхняя одежда и темнота не оставили ни малейшего шанса рассмотреть хоть что-то. Стоило пассажирам оказаться на мостовой, автомобили тут же тронулись, спеша уступить место нарядной карете, и Эрвин кивком указал на вход — мол, пора. Из гостеприимно распахнутых высоких дверей лился тёплый свет, доносились музыка, разговоры и смех. Пропустив Моблита с Ханджи вперёд, Леви и Эрвин двинулись следом. Крыльцо со ступенями вызвало тревогу за Ханджи, но та держалась в платье довольно уверенно, замешкалась всего на миг, когда настало время подобрать юбку. — Я же говорил, пустяки, — негромко произнёс Леви, зная, что будет услышан. — Ах, ну что ты, не могла же я упустить возможность полюбоваться на… — Мы обещали молчать об этом, — напомнил ей Моб. — На сами-знаете-что, — вывернулась та. — Эх, вот бы ещё разок посмотреть! Такое зрелище! Леви покачал головой, в который раз удивляясь тому, что Ханджи считала интересным. — Тц, если Моблит на это решится, избавь нас от подробностей. Я предпочту и вовсе не знать, — заявил он. — Потом поболтаем, — строго произнёс Эрвин, и разговоры тут же стихли. И правда, не стоило распространяться о чём-либо в толпе. Пусть даже не все могли их понять, не то что услышать — риск в данном случае был совершенно не оправдан. Леви окинул взглядом холл, приметил две лестницы по правую и левую руку, две пары дверей прямо напротив входа и нишу, где, по всей видимости, полагалось оставлять одежду — несколько лакеев суетились, помогая дамам с плащами. На миг Леви изумился количеству света и свечей — это же стоило целое состояние, — но тут же понял, что оказался обманут довольно простой уловкой. Зеркала! И сколько их тут было, притом не в рамах, как обычно полагалось, о нет. Здесь они будто бы были частью неглубоких ниш со скошенными краями, вроде тройного туалетного зеркала в их гостиничных комнатах. Изящная лепнина обрамляла кромку и вилась до самого карниза, а подсвечники крепились поверх зеркального полотна, отчего зал казался больше, свет — ярче, а свечи множились, как грибы после дождя. Сосчитать их было бы непросто, если кто-то бы захотел. Леви услышал изумлённый выдох Моблита и трескотню Ханджи про то, как можно было бы ещё эффективнее осветить помещение с помощью системы отражений. Эрвин наклонился к уху Леви и спросил, обдавая щёку дыханием: — Как тебе? Дёрнув плечом, Леви небрежно ответил: — Пойдёт. Эрвин вдруг выпрямился и устремил взгляд куда-то назад, поверх головы Леви. Тот обернулся и замер, поражённый зрелищем куда более удивительным, чем изыски интерьера Марли. Это была Ханджи, кажется… Почти наверняка это была она. По крайней мере, очки точно были её, а что до остального… Леви покачал головой, не веря своим глазам. За последние пару лет её волосы успели отрасти, но Ханджи вечно собирала их в небрежный узел, и длина не бросалась в глаза. Теперь же тёмные, блестящие локоны спадали на плечи, а аккуратно уложенные на затылке пряди удерживал серебряный гребень, украшенный россыпью зелёных камней. Точно такие же сверкали на её шее и оплетавших руки браслетах. Судя по тому, как Ханджи раскраснелась, цеплялась за локоть Моблита и часто дышала, корсет ей затянули на славу. Леви никогда не заглядывался на женщин и мужчин, если не считать Эрвина, да и вообще ценителем прекрасного не был. И всё-таки он не мог не отметить, как Ханджи хороша в изумрудном платье. Накинутая на плечи чёрная кружевная шаль скрыла острые плечи, оставив на растерзание взглядам длинную шею и изящные ключицы. Что уж говорить о тонкой талии — мало кто из местных дам мог бы с ней соревноваться. Появление делегации Парадиза, разумеется, не осталось незамеченным. Леви почти что физически ощущал нацеленные на них взгляды и слышал шепотки кругом, но Эрвин невозмутимо рассекал толпу, как нож мягкое масло. Если местные кавалеры обратили внимание на Ханджи, чем немало её смутили, то взгляды дам оказались прикованы к Эрвину. Вряд ли можно было бы их упрекнуть: он выглядел великолепно, ничуть не хуже, чем в парадной форме. Фрак тёмно-фиолетового цвета удивительно шёл ему, а волосы, зачёсанные на марлийский манер, будили в Леви какое-то странное чувство, вроде беспокойного желания поскорее увести Эрвина от прицелов чужих глаз, вплести пальцы в светлые пряди и растрепать причёску без малейшей надежды на восстановление. Справа и слева раздались громкие щелчки. Леви зажмурился, ослеплённый вспышками света. Что же, видимо, план Эрвина начинал действовать — репортёры были тут как тут. — Чудо, как хороша, — заявил Эрвин, когда они с Леви поравнялись с Ханджи. Та нервно сжимала веер в руках и то и дело поправляла складки на юбке. Очередная вспышка застигла её врасплох — Ханджи зажмурилась, потом часто заморгала. — Если решишь поцеловать мне руку, получишь вот этим по башке, — изображая любезный оскал, процедила она и резко распахнула веер. Эрвин позволил сделать ещё несколько фотографий, прежде чем откуда-то сверху раздался переливчатый звон. Толпа вокруг пришла в движение, дамы и кавалеры поспешили к лестницам и дверям. — Господа, прошу проследовать за мной, — один из лакеев любезно поклонился им и приглашающим жестом указал в сторону лестниц. — Его Величество ожидают вас в ложе. Ханджи отцепилась от Моблита, чтобы одной рукой ухватиться за поручень, а другой приподнять подол. Леви был настороже и следил, не оступится ли она, потому что реакции Моблита он хоть и доверял, но своей всё-таки чуточку больше. Они преодолели путь до дверей, украшенных особенно богато — надо понимать, за ними их ожидал Вилли Тайбер. По обе стороны дежурила охрана, и Леви с сомнением оглядел стесняющую движения форму. Хотя едва ли он сам смог бы двигаться свободнее в дурацком фраке. Лакей распахнул двери. Если холл на первом этаже произвёл на Леви некоторое впечатление, то сердце театра смогло по-настоящему удивить. Одно то, что просторный зал с длинными рядами бархатных мягких кресел был высотой в несколько этажей, пришлось Леви по душе, а уж наличие двух ярусов балконов лишь усилило ощущение. В редком зале УПМ стал бы преимуществом, ведь требовался не только простор, но и высота. Впрочем, некоторые решения выглядели не самыми удачными — балконам, например, зачем-то придали сходство с морскими раковинами, и, глядя на плавный изгиб белоснежной, очень гладкой, без единого шва балюстрады, Леви засомневался, сможет ли за неё зацепиться крюк. Видимо, всё делалось ради красоты, хотя, может, был и какой-то ещё скрытый смысл, который ускользал от Леви — вот об этом ему Эрвин потом расскажет, в случае чего. Похоже, что создатель здания намеревался вызвать у посетителей мысли о море и его обитателях, может, даже имитировать погружение на дно. По выкрашенным в глубокий синий цвет стенам вились гипсовые “водоросли”, плыли косяки серебристых рыбок и росли “ракушки” балконов, а в самой большой створке расположилась сцена, впрочем, пока что скрытая плотной шторой из бархата того же оттенка, каким были обиты кресла. Но все чудеса меркли перед люстрами — сотни нитей из гранёных стекляшек были собраны так, что напоминали медуз, плывущих над головой, и сияли так ярко, что в зале оказалось светло почти что как днём. Как такое возможно? Как зажигать и гасить свечи? Да разве могли бы они дать настолько яркий свет? Леви захлопнул рот и недовольно нахмурился — не хватало ещё, чтобы Тайбер понял, насколько смог удивить гостей с Парадиза. Положение спас Эрвин, и Леви, наверное, впервые порадовался цеременоиальному расшаркиванию, приличествующему случаю. Когда с этим закончили, свет начал меркнуть, притом не вдруг, а постепенно угасая, и Леви невольно вскинул голову, силясь разглядеть, как же это так получается. — А-а, я вижу, вы оценили новинку! — заметил Тайбер, крайне довольный собой. — Наша разработка — газовое освещение. Театр у нас, видите ли, играет роль испытательной площадки. Стоит недёшево, конечно. Но нет никаких сомнений, что стоит нам решить проблему с поставками газа, во всех гостиных Марли вскоре будет по такому светильнику! — Вот об этом я бы хотел узнать поподробнее, — произнёс Эрвин. Леви уловил едва заметное напряжение его пшеничных бровей. Стало ясно, что всё мероприятие затевалось именно ради этого момента, и Леви немного расслабился — по крайней мере, это значило, что вряд ли визитом Эрвин напрашивался на покушение или ещё что похлеще. Ханджи мгновенно дёрнулась в сторону ограждения балкона, но Моблит, к счастью, не терял бдительности и мягко, но уверенно утянул её за локоть назад. — А можно будет посмотреть, как это устроено? — взволнованно выпалила Ханджи. — Это просто невероятно! Тайбер только что не мурлыкал от удовольствия. — О, разумеется! У нас ещё будет на это время. Прошу, располагайтесь, уже скоро начнётся увертюра. Когда все расселись, свет под потолком окончательно погас. На миг всё вокруг погрузилось в кромешную тьму, и стало очень неуютно. Леви слышал взволнованные шепотки, а одна особенно впечатлительная дама вскрикнула, чем вызвала волну недовольного шиканья. Но мрак царил недолго. Вскоре зажглись несколько ярких светильников, выхватывая сцену из темноты, и Леви вновь изумился, как же Марли удалось добиться такого эффекта — не только интенсивности, ещё и направления света в одну, строго заданную сторону. Вилли Тайбер шёпотом пояснил: — Сочетание теплового излучения и технологии калильного света! Потрясающе, не правда ли? — О да, невероятно, — со всей серьёзностью отозвался Моблит. Леви, разумеется, помалкивал. Мнения его никто не спрашивал, а если бы и спросили, то он вряд ли поддержал идею тратить несусветные деньги на такую диковинку. Ещё не известно, какие у этой самой технологии есть минусы — а без минусов даже УПМ не обошлось. Шорохи в зале стихли. Наступила такая тишина, которая совсем не свойственна в месте, где собирается много людей. Сложно было представить, что совсем рядом, сверху, по бокам и внизу, сидит не меньше сотни человек. Казалось, они даже дышать перестали, да и сам Леви невольно задержал дыхание. Все взгляды устремились в сторону скрытой шторами сцены. И тогда грянула музыка. Леви вздрогнул — так неожиданно мелодия пронзила тишину. Эрвин тут же повернул к нему голову, вопросительно приподняв брови. Оставалось лишь покачать головой — вот уж на что сейчас не стоило обращать внимания, так это на Леви. У Эрвина задача посерьёзнее, чем с ним нянчиться. Музыка никогда не привлекала Леви, так что он не мог решить, нравится ему или нет. К счастью, после первых громких звуков пошло как-то потише и веселее, потом мелодия словно бы встревожилась и ускорила темп. Стук барабанов и вой труб кричали о беде — словно гром грохотал на горизонте, а струнные рвали сердце тревогой. Когда же казалось, что вовсе нет надежды, трубы вновь зазвучали, только иначе, как военный оркестр. Музыка взбиралась всё выше и выше, звала за собой на самый пик, а потом рухнула вниз, завертелась, закружилась в победном, шалом веселье. Когда последние ноты стихли, публика принялась хлопать в ладоши. Тайбер не отставал, поэтому Эрвин последовал его примеру, а вскоре к ним присоединились Ханджи, Моблит и сам Леви. — Сейчас поднимут занавес, начнётся первый акт, — пояснил Тайбер. Хотя говорил он негромко, чуткий слух помог Леви услышать сказанное и задаться вопросом, сколько же актов им предстоит пережить. Сам он сидел с края, по правую руку Эрвина, а по левую уселся Тайбер. Ханджи и Моблит заняли кресла с противоположной от Леви стороны. — Прекрасно! Я в предвкушенни, — заявил Эрвин. Леви не мог бы сказать того же, но его, как и до этого, никто не спрашивал. Вскоре шторы — вернее, занавес, — и правда поползли наверх, словно их тянула невидимая рука, и взору публики открылась сцена, изображающая город. Из-за яркого освещения дома казались почти что настоящими, словно бы и правда стала видна шумная улица. По ней взад и вперёд сновали горожане и торговцы, а оркестр вторил настроению радостного возбуждения, какое бывает в рыночный день. Заднюю часть сцены закрывал огромный кусок ткани с нарисованным небом, а перед ним тянулась стена из крупных серых камней. Ровно посередине красовалась башня с воротами, высокими дверями и внушительными затворами. Леви поёрзал в кресле. На его вкус оно оказалось слишком уж удобным и мягким, манило смежить веки и задремать. Стоило бы сделать мебель пожёстче, если уж люди приходят сюда слушать музыку, а не спать. Впрочем, когда на середину сцены вдруг выпорхнул рыжий растрёпанный парнишка, изображавший торговца сдобой, и принялся голосить так громко, что в ушах зазвенело, Леви встрепенулся. Все мысли о сне как рукой сняло. Что именно пелось, разобрать сперва не получалось вовсе, но потом Леви выхватил несколько знакомых слов, притом, как ни странно, вовсе не на марлийском. “Стены”, “титаны” и “бравый Разведкорпус” ещё куда ни шло, но услышав своё и Эрвина имена, Леви не выдержал и пихнул того в бок. — Это ещё что такое? — прошипел Леви ему на ухо так тихо, насколько мог. — Я полагаю, композиторы Марли очень вдохновились нашей историей, — пояснил Эрвин. Леви ещё раз осмотрел сцену и буркнул: — Наша стена не так выглядит. — Так откуда им знать, как выглядят наши стены? — возразил Эрвин. Тем временем парнишка наконец-то перестал петь, выкрикнул “Дорогу, дорогу Разведкорпусу! Дорогу защитникам Парадиза!”. Горожане тут же выстроились в два ряда, образовав коридор, ведущий прямо к воротам. Леви хотел бы сказать Эрвину, что многие до сих пор так и не выучили, что их остров называется Парадизом, но тут откуда-то сбоку на сцену ровным строем вышли разведчики. По крайней мере, плащи у них были нужного цвета, только вот покрой нарядов скорее напоминал марлийскую моду, чем настоящую форму разведчиков. То же касалось и остального — Леви разглядел странную помесь куртки и сюртука, украшенную золотым шитьём и блёстками так, словно бойцы собрались не на бойню, а на бал. Особенно выделялись сверкающие крылья свободы — их вышили прямо на плащах так крупно, что даже Ханджи без очков смогла бы, наверное, разглядеть. Надо полагать, переплетение ремней на ногах, туловище и даже руках должно было изобразить УПМ, хотя на самом деле явно лишь сковывало движения несчастных певцов. Если бы дело обошлось только этим! Но нет, на этом фантазия на тему спасения Парадиза вовсе не завершилась. Во главе разведкорпуса вышагивал румяный мужчина с копной кудрявых пшеничных волос и в сапогах на довольно высоком каблуке — если бы не обувь и начёс, сценический Эрвин не смог бы возвышаться над остальными разведчиками. Впрочем, за то, что певцу приклеили роскошные брови, Леви готов был простить ему хотя бы неподходящий рост. Впрочем, парик он всё ещё считал преступлением против образа Эрвина Смита. Рядом с командующим семенил маленький зализанный брюнет, немного рыхлый, с роскошными чёрными усами, и статная высокая дама с пышной грудью и крутыми бёдрами. Когда Леви разглядел на её носу очки в золотой оправе, вдруг понял, что она изображала не кого иного, как Ханджи. Жаль, та сидела далеко, и Леви не мог полюбоваться её лицом. — Посмотрите, это же командующий Разведкорпусом, Эрвин Смит! — выкрикнул продавец сдобы, и хор голосов подхватил его слова. — Эрвин Смит, Эрвин Смит, он титанов победит! — пропели они. — А кто же это рядом с ним? — картинно приложив ладонь козырьком ко лбу, спросил рыжий парень. — Красотой и умом вооружена, Стены от титанов защитит она! — Леди Зое! — рявнул хор. — Неужели капрал Леви здесь? — продолжил спрашивать рыжий. Хор тут же грянул со словами: — Много титанов в землю поклал бравый наш Леви, Леви капрал! Усатый брюнет ударил себя кулаком по груди в подобии приветствия. Леви с ужасом осмотрел его повторно, не веря, что кто-то в здравом уме мог бы подумать, что этот мужчина на него похож. Кроме роста и цвета волос у них не было ничего общего. — Тц, правильно говорить положил, — проворчал Леви. — И у меня нет усов! — Ну ладно тебе. Они же так старались, — пожурил его Эрвин. Леви хотел было сказать, что думает на этот счёт, но тут Эрвин прижал палец к губам, потому что его сценическая версия принялась петь. Леви вновь смог разобрать лишь отдельные слова и фразы. Судя по тому, что там звучало что-то про долг и спасение человечества, можно был счесть, что несмотря на провал с внешним сходством, основную идею о том, кто такой Эрвин Смит, передать всё-таки удалось. Когда Эрвин закончил свою проповедь, публика принялась яростно хлопать в ладоши и кричать “Браво!”. Что это означало, Леви не понял, но решил, что людям скорее понравилось, чем нет. Певец поблагодарил зал кивком, а затем повёл разведчиков к воротам. В тот момент, когда последний из них скрылся из вида, двери захлопнулись и раздался громкий рёв. Между стеной и холщовым небом возникла фигура на ходулях, обёрнутая в лохмотья. Карикатурно огромную кукольную голову с одним-единственным глазом венчала копна спутанных волос. Оркестр принялся наигрывать тревожную мелодию, по рядам слушателей пролетел взволнованный вдох. Одноглазых титанов Леви, конечно же, видел, и такими они становились по его вине. Впрочем, все титаны были уродливы по-разному, и перед тем, как они сгинули, Леви повстречал не всех, поэтому не мог с полной уверенностью утверждать, что таких точно не существовало. Пока он размышлял на этот счёт, титан принялся размахивать тряпичной куклой в форме разведчика, а в конце и вовсе отвернулся от зрителей и изобразил, что сожрал её. На этом музыка резко оборвалась, а занавес пополз вниз. Пока зал благодарил артистов, хлопая в ладоши и выкрикивая уже знакомое “Браво”, на сцене, судя по звукам, что-то торопливо передвигали. Когда занавес поднялся снова, место действия переместилось за пределы стен и изображало поле боя. Разведчики носились вокруг парочки титанов, музыка снова нагоняла жути, а в центре Эрвин и Леви плечом к плечу боролись с третьим, самым большим, одноглазым, и пели то вместе, то по очереди. Борьба заключалась в том, что они изящно взмахивали мечами в направлении титана да ещё вытанцовывали перед ним кругами. В какой-то момент титан стал теснить их особенно сильно, нависая прямо над головой и угрожающе размахивая кулаками. И тогда сценический Леви внезапно поднялся в воздух — видно было, как его пухлое тельце тянет вверх тонкий трос. Взлетев, он продолжил петь, а потом выстрелил из чего-то вроде арбалета с привязанной к стреле веревкой прямо в единственный глаз титану. На этом моменте Леви немного оттаял и был вынужден признать, что изображающий его певец не так уж плох: мало того, что продолжил голосить не хуже прежнего, так ещё и попал титану в глаз, находясь в движении, в воздухе. Чёрт знает, как и чему учат таких артистов, но Леви весьма сомневался, что умение метко стрелять входило в стандартную программу подготовки. Это титану совсем не понравилось. Он принялся реветь, бить себя кулаками по груди, а затем повалился наземь. Эрвин упал на пол на сцене, изображая ранение, Леви бросился к нему, а леди Зое, не теряя времени зря, накинула на поверженного титана сеть. Настала её очередь блистать. В свою партию она вложила все силы и чувства — взмахивала руками, прижимала ладони к груди, бегала по сцене, а в конце поставила ногу на голову титана и припечатала: — Суеверий старинных отринем мы гнёт, Науке доверим мысли полёт! Проклятью титанов будет дан бой Возьмём мы контроль над своею судьбой! Она замерла с прижатым к груди кулаком. Зал ответил бурно — теперь публика не только хлопала, но и встала, видимо, в знак большого уважения к артистам. Те, в свою очередь, не двигались и, кажется, даже не моргали, как в детской игре в соляной столб, пока всю сцену вновь не скрыл занавес. — Ну, вот и всё, конец первого акта! — жизнерадостно сообщил Тайбер, поднимаясь с места. Остальные последовали его примеру. — Не желаете ли размять ноги? Заодно покажу вам, как устроены новые лампы. Кажется, они вас особенно заинтересовали! — О, ну что вы, Ваше Высочество, опера поразила нас ничуть не меньше, — Эрвин повернулся к Тайберу с одной из самых любезных улыбок из своего арсенала. — Мы и подумать не могли, что нас ожидает такой сюрприз! Тайбер сиял, как новенькое лезвие на солнце. — Надеюсь, вы не сочли это неуместным? — спросил он и продолжил, не дожидаясь ответа. — Уверяю вас, вся труппа трепетала перед премьерой. — Мы в полном восторге, — заявил Эрвин. — Да-а, такое я на всю жизнь запомню, — задумчиво протянула Ханджи, но тут же исправилась, едва глянув на Эрвина. — Просто великолепно! А-а, э-э, исполнительница моей роли, кажется, довольно выдающаяся артистка… — Я так рад, что вы заметили! — воскликнул Тайбер, не заметив подвоха. — Сонератт Дебалье — золотой голос Марли. Потрясающее сопрано. Вы ещё не слышали её арию во втором акте! — А сколько всего будет актов? — тихо уточнил Леви у Эрвина. — Три. — Три?! Какой ужас. Эрвин мягко улыбнулся, одним взглядом успокаивая возмущенного Леви. За разговорами путь по коридору до неприметной двери, спрятанной в нише с колоннами, показался очень коротким. Миновав охрану, все пятеро оказались во внутренних помещениях театра, явно не предназначенных для посетителей. Ни украшений, ни зеркал, ни статуй тут не было, хотя на полу красовался всё тот же покрытый ковровой дорожкой паркет, что и в основном коридоре. Была здесь и лестница — винтовая, довольно крутая и очень узкая. — Я не уверен, что вы сможете подняться, — заметил Тайбер, обращаясь к Ханджи. — Боюсь, помещения здесь строились более скромно и не предполагали, что дамы будут подниматься наверх… — Ну уж нет! — вспыхнула та. — Я должна это увидеть! Не её щеках расцвёл сердитый румянец. Стало понятно, что Ханджи ни за что не простит им всем, если после многочасовых мучений с платьем и причёской не увидит чудо техники собственными глазами. — Хорошо, — подумав, согласился Эрвин. — Будь осторожна и не торопись. Вилли Тайбер и Эрвин начали подниматься первыми. За ними следом двинулся Моблит, за руку которого цеплялась Ханджи. Леви же замыкал шествие, чтобы подстраховать очкастую, если она всё-таки запутается в своих юбках и решит скатиться кубарем вниз. — Конечно, внешнее сходство удалось передать не слишком удачно, но какие голоса! — продолжил расхваливать артистов Тайбер. Хотя он и скрылся из вида, слышно его было прекрасно. Леви перестал следить за нитью разговора, рассудив, что это дело Эрвина, и пристально отслеживал каждый шаг, сделанный Ханджи. Узкие стены совершенно точно не были рассчитаны на огромные платья с пышными юбками, и каждая ступенька становилась настоящим испытанием. Судя по тому, что звук голосов стал тише, Леви, Моблит и Ханджи сильно отстали. — А, вот мастер по освещению, сейчас он откроет нам вон ту дверь, — радостно заявил Тайбер где-то наверху. — Проклятье! — прошипела Ханджи. — Если они там все посмотрят без нас… Без меня! Я за себя не ручаюсь! Она отпустила ладонь Моблита и в следующий же миг подхватила юбки, которые подняла так высоко, что подол оказался на уровне колен. И тогда Леви увидел то, что должно было остаться никем не замеченным: под слоями шуршащего шёлка глубокого изумрудного оттенка скрывались старые, добротные, хорошо разношенные форменные сапоги. Леви встретился взглядом с Ханджи. Судя по воинственному выражению лица, она не испытывала ни малейших угрызений совести и сомнений. — Ну что? — заявила она. — Уговор был только насчёт платья! Кстати, про волосы, пудру и румяна речь тоже не шла, так что я ещё и перевыполнила план. Оставалось лишь покачать головой и порадоваться, что этот её фокус остался незамеченным. Моблит и сам Леви не в счёт, а Тайбера Эрвин увёл на самый верх, откуда ничего видно не было. Ханджи, с облегчением вздохнув, бодро зашагала наверх, ступая через две ступеньки за раз. Моблит дважды просил её не торопиться, но куда там! Обуреваемая жаждой знаний Ханджи представляла собой неостановимую силу. Перед последним поворотом она всё-таки перевела дыхание. Глянув на её красное лицо с горящими глазами и мокрый лоб с выбившейся из прически прядкой, Леви напомнил про подол. — Ах да, точно, — жадно хватая ртом воздух, выпалила она и отпустила юбки, снова скрывая сапоги от чужих глаз. Моблит осторожно убрал волосы с её лица, возвращая прядку на место. От его мягкой улыбки Ханджи немного успокоилась и приободрилась, и вскоре они втроём миновали оставшиеся ступеньки. Рядом с Тайбером и Эрвином топтался седой мужчина лет сорока — надо полагать, тот самый мастер по освещению. — Как вы себя чувствуете? — забеспокоился Тайбер, едва взглянув на запыхавшуюся Ханджи. — Может, хотите присесть, выпить воды, подышать свежим воздухом? В конце коридора есть окно… — Спасибо, не стоит беспокоиться, — пропыхтела та в ответ. — Давайте же посмотрим то, ради чего мы сюда забрались! Тайбер оглянулся на Эрвина, но тот лишь кивнул, подтверждая, что всё хорошо, а затем обратился к мастеру. — О, разумеется! Леон, отопри-ка нам дверь. Помещение, куда их проводили, напоминало скорее кладовку, нежели нечто, гордое представленное мастером Леоном “Операторская” — в небольшой комнатке с низким потолком и единственным креслом не было ни следа роскоши. Такая могла бы быть где угодно, да хоть в старом замке Разведкорпуса. Ханджи едва смогла втиснуться вместе со своими юбками, да и остальным пришлось потесниться. Правда, от кладовки операторскую всё-таки отличало несколько деталей: отсутствие швабр, одинокое кресло и несколько маленьких окон на стене, противоположной от входа. Леви с удивление понял, что окна выходили вовсе не на улицу, а в зрительный зал. Судя по точке обзора, они оказались прямо напротив сцены, под самым потолком. — Отсюда, дамы и господа, оператор управляет освещением всего зрительного зала, — объяснил Тайбер, указав на ряд странных на вид вентилей на медной панели рядом с креслом. Присмсотревшись, Леви разглядел выбитые на металле цифры и буквы.   — Прошу не трогать ничего руками, — продолжил Тайбер и, правильно оценив настроение Ханджи, уточнил: — и другими частями тела тоже. Леон, поясни нашим гостям принцип работы нового освещения. Мастер кашлянул, прочищая горло, вытер пот со лба и, стараясь не смотреть никому в глаза, начал говорить: — Основная идея консервативного метода освещения заключается в использовании масла, воска или жира и фитиля, в более примитивном варианте — сжигание топлива, такого как торф, уголь и дерево. То, что вы можете видеть сейчас, является передовой разработкой марлийских учёных и использует в качестве топлива газ. — Газ? — переспросил Эрвин. Леон, всё так же не решаясь поднять глаза, кивнул и продолжил: — Именно так, господин. После реконструкции основные помещения театра, такие как вестибюль, парадные лестницы, большой и малый залы были оборудованы газовыми лампами. Трубы, по которым подаётся газ, проложены прямо в стенах и потолке, а давлением в системе оператор может управлять прямо отсюда. Поворачиваешь вентиль — свет зажигается. Закручиваешь его — свет гаснет. Интенсивность также можно настроить. — Просто потрясающе! — взвизгнула Ханджи. — А насколько это безопасно? — ввернул Эрвин. — Чтобы управлять газом на таком расстоянии, давление должно быть достаточно сильным… — О, ну разумеется, это самое большое опасение тех, кто впервые имеет дело с газовым светом, — заявил Тайбер. — Спешу вас уверить: риск того, что мы с вами взлетим на воздух, минимален. — Но он всё-таки есть, — задумчиво произнёс Эрвин. — Ну разумеется, есть! — заявила Ханджи. — Так таскать на себе УПМ тоже довольно рискованно, если так подумать, и кого это останавливало? — Здание театра — уникальное сооружение, — пояснил Тайбер. — С учётом стоимости газа, который у нас, к несчастью, негде добывать, вряд ли многие решатся оборудовать дома подобным образом. Да и страх перед новым всё ещё силён… Людям нужно время, чтобы понять и принять газовые лампы, оценить их неоспоримые преимущества. Думаю, люди скорее купят переносные лампы или настольные светильники, пока что именно на их производство мы и сделаем ставку. — А можно ли как-то посмотреть такую лампу вблизи? А купить? — выпалила Ханджи. Она так раскраснелась, что Леви всерьез забеспокоился, как бы она не упала в обморок — всё-таки дышать в тугом корсете было трудновато, это он по своему опыту понял. — Я так и думал, что вы проявите интерес, и уже отправил несколько образцов вместе с курьером в гостиницу, где вы остановились, — Тайбер широко улыбнулся, источая благодушие. А теперь нам стоит поспешить — не хотелось бы задерживать начало второго акта! Обратно спускались в том же порядке, как и поднимались. Идти вниз, конечно же, было легче, чем наверх, так что у Ханджи особенных проблем не возникло. Она, кажется, даже как-то приноровилась справляться с подолом, хотя слишком торопилась и один раз всё-таки чуть не упала, попытавшись переступить через две ступеньки разом. Когда они устроились на своих местах, свет начал гаснуть, и возбуждённый гул зала притих. Вскоре начала играть музыка и поднялся занавес. На этот раз действие перенеслось в лабораторию Ханджи, которую изобразили просторнее, чем она была в те времена — ведь в ней поместились не только столы и стеллажи, заставленные склянками и аппаратурой очевидного и не очевидного назначения, но и титан в клетке. Последний устроился с немалым комфортом: дрых на мягкой подстилке, укрытый пледом, и мирно похрапывал. Ханджи заботливо поправила плед, попутно распевая о том, как наука спасла Парадиз от титанов. Леви вытянул ноги, благо что всеобщее внимание приковывала к себе сцена, и жалел лишь о том, что нельзя скинуть обувь. В сон клонило неумолимо. Он подавил зевок, потом ещё один. В конце партии Ханджи он сдался и сполз на сиденье вниз, устраиваясь поудобнее. Шум со сцены немного мешал, но не так чтобы слишком. Если бы пришлось слушать стоя, это могло бы стать помехой, а вот сидя в мягком кресле, да ещё и в темноте, касаясь Эрвина локтем, Леви сам не заметил, как погрузился в дрёму. — Ты всё проспишь, — он не только услышал шёпот, но и ощутил горячее дыхание Эрвина. — Я уже знаю, чем там всё кончилось, — не открывая глаз, буркнул Леви. И уснул, сладко и глубоко. Проснулся он, лишь когда вновь зажёгся свет. На этот раз Тайбер повёл их в буфет, где полагалось пригубить шампанского или выпить кофе, что Леви не очень оценил, и перекусить, что оказалось как нельзя кстати. К счастью, от него ничего, кроме молчаливого присутствия, не требовалось — Тайбер едва успевал отвечать на поток вопросов Ханджи и Эрвина. Зато стало понятно, зачем они все тут оказались. Не зря же Тайбер упомянул про нехватку газа, которого на Парадизе было с избытком. Эрвин не был бы собой, если бы не обернул всё на пользу страны. Во время третьего акта Леви просыпался трижды: в разгар арии Эрвина о победе над титанами, в момент признания Хистории наследницей престола и когда Моблит не выдержал и сделал Ханджи замечание, чтобы не крутилась в кресле, как веретено. Когда же зал разразился аплодисментами и послышались крики “браво”, Леви открыл глаза и увидел, что сцена изображала гавань с довольно большим кораблём. Его усатая версия стояла на носу бок о бок с кудрявым Эрвином, оба они прижали к груди кулаки и замерли со взглядами, устремлёнными, надо думать, прямиком в светлое будущее. Маленькая девочка, игравшая Хисторию, усиленно махала им с пристани платочком. — Отплытие в Марли, — пояснил ему Эрвин, и Леви хмыкнул. Когда певцы откланялись, аплодисменты отгремели, а занавес опустился, зрители потянулись к выходам из зала. Леви сразу же ощутил перемену настроения публики: если раньше на них посматривали с любопытством, но с опасением, издалека, то теперь страже приходилось держаться поближе, чтобы отгонять желающих пожать руку или хотя бы поздравить с премьерой, победой над титанами и освобождением Парадиза. Репортёры сделали несколько снимков Эрвина, Ханджи, Леви, Моблита и Тайбера. Даже гадать не стоило, что будет красоваться на первой полосе газет уже через день-два. Сам Тайбер, кажется, тоже устал, поэтому прощание хоть и было любезным, прошло довольно быстро. Леви с едва скрываемым облегчением вышел из здания театра, оставляя за спиной шум, суету и необходимость растягивать губы в подобии улыбки. Автомобили уже ожидали неподалёку, что оказалось как нельзя кстати — на улице заметно похолодало, лужи сковала тонкая корочка льда, и с неба летела колкая мелкая снежная крупа. — Первый снег, — задумчиво произнёс Эрвин. — Вот осень и кончилась. Леви подумал о том времени, когда первый снег означал не просто смену погоды, но и то, что вылазок за стену до весны больше не предвидится. А значит, всю зиму никто не умрёт — разве что из-за болезни или по глупости. Судя по тому, как Эрвин нахмурился, его посетили похожие мысли. Это никуда не годилось — у них столько забот сегодня, незачем грустить о том, что было вчера? — А знаешь что, — произнёс Леви. — Мне понравилось. — Да? — брови Эрвина поползли вверх. — Угу. Давно так не высыпался. Эрвин расхохотался так громко, что на него оглянулись Моблит и Ханджи. — Нам на Парадизе тоже нужна опера, — невозмутимо продолжил Леви. — И вообще, надо бы иногда ходить в театр, раз уж он у нас, оказывается, есть. Да и Хистории будет полезно. — О да. Здоровый сон — основа долголетия! Хм… Значит, выспался? — с этими словами Эрвин распахнул дверь автомобиля, но не спешил забираться внутрь. Глаза его лукаво блеснули, а губы тронула улыбка. Эрвину даже говорить ничего не пришлось — Леви и так уловил течение его мыслей насчёт дальнейших планов на эту ночь. Он и сам думал о чём-то подобном, но лишь бросил едва слышно: — Извращенец, — когда устроился на сиденье рядом с Эрвином. Оставалось лишь дождаться, когда Моблит упакует Ханджи и присоединиться к ним, чтобы ехать в гостиницу. За окном слышался цокот копыт, грохот колёс и тарахтение редких автомобилей, голоса и смех. Эрвин положил руку поверх пальцев Леви на сиденье и тут же сжал их. — Пальцы холодные, — пробормотал он. И, пока Леви не успел опомниться, сцапал обе его ладони, поднёс к губам и жарко выдохнул, согревая. Хорошо, что в этой модели автомобиля водителя из салона не было видно. Хорошо, что Эрвин был рядом. И вообще, было хорошо. На этой мысли Леви и остановился, сочтя вечер вполне удачным даже несмотря на оперу.