Психопомп
16 июля 2025 г., 22:48
Сопровождающий в очередной раз слушал прощальную речь всё также очередного сотрудника организации, которой был готов уйти на пенсию, который добровольно отлично отслужил организации, позволил её деянием процветать, и никогда не сомневался в её положительных мотивах.
Но среди толпы якобы коллег этого будущего заложника пансионата Ноктир увидел его: странного парнишу, с странным шарфом и очками.
Психопомп понимал, что тот следует за ним, чувствовал странное ощущение присутствия кого-то знакомого, но не мог понять из-за чего. В организации не было родных, кроме него, кондуктора, проводника в пансионат.
Странный знакомый запах сопровождал его всю дорогу до начального вагона Синклита. Забирая вещи заложника пансионата, он не мог сосредоточиться на одном, его постоянно возвращало к этому неясному запаху, что манил его так, как кошку кошачья мята и не манила.
Во время разговора с манящим штурмовиком Психопомп терял рассудок от почтительности традиций Ноктиров. Лололошка, стоя наравне с ним, не метался в поисках уверенности, а излучал спокойствие, что чертовски привлекало.
Его голос звучал, как рокот инкуба, стремящегося возбудить и запутать жертву.
— Лололошка… — мягко протянул он чужое имя. — Ты ведь знаешь, что не могу пропустить тебя без официального документа о нужде?
В разговор пытался вмешаться Малецки, супервайзер штурмовика, но Психопомп игнорировал его, пока настойчивое жужжание не стало слишком навязчивым.
— Агент Малецки, — его голос понизился на тон, придавая словам опасный оттенок. — На ваше счастье, вы еще не получили уведомление о собственной остановке. Иначе… я бы незамедлительно остался один на один с Лололошкой.
Повисла тишина, но Лололошка лишь выразительно хмыкнул, подталкивая Психопомпа продолжить. Тот, не теряя времени, продолжил, его голос звучал с оттенком уверенности.
— На чем я остановился? Ах, да. Документ о нужде. Конечно. Но… сегодня система обработки запросов дала сбой. Если ты назовёшь правильный пароль, я смогу считать твой доступ… утраченным по вине Синклита, несмотря на то, что твой стаж всего лишь пара десятков километров.
Это был намёк: Психопомп предлагал Лололошке сыграть в свою игру, где правила были лишь формальностью. Однако он не ожидал, что мироходец решит написать пароль на бумаге: «Ты не первый Ноктир на моей памяти. Ты не первый, кто уважает меня, но твои манеры впечатлили меня больше всего».
По спине Психопомпа пробежал укол чего-то невероятно приятного. Осознание того, что среди остальных его выделили, было чересчур опьяняющим, чтобы мыслить здраво. Если бы у него были щеки, он бы покраснел от чувства триумфа, словно мальчишка, получивший признание от старшего товарища.
— Это не по инструкции… но для тебя сделаю исключение, — произнес он, пряча бумажку в одеяния и нехотя переводя взгляд на супервайзера. — Агент Малецки, прошу вас покинуть вагон. У вас нет доступа в данные части Синклита.
Чувствуя нарастающее желание противостоять, исходящее от Кацпера, Лололошка снял очки и, указывая взглядом на дверь, провел руками по своей груди, мол, все будет хорошо. В его глазах читалось спокойствие, которое контрастировало с напряженной атмосферой.
Психопомп медленно провёл пальцами по краю своего одеяния, ощущая под тканью контур записки. Слова Лололошки горели в его сознании, как запретный сигнал, который он не должен был распознавать, но который манил его все сильнее.
— Исключение, — повторил он, и в его голосе впервые зазвучала неопределённость, словно он сам не знал, что это значит.
Он повернулся к панели управления, скрытой в стене вагона, и провёл ладонью по холодному металлу. Механизмы отозвались тихим гулом — где-то в глубине поезда щёлкнули замки, предвещая открытие новых возможностей.
— Ты получишь доступ. Но не только к пансионату… а к коридору, который к нему ведёт.
Психопомп не стал уточнять, что этот коридор — его личная территория, место, куда не ступала нога сотрудника организации уже сотни лет. Супервайзер замер, его пальцы сжались в кулаки, выражая внутреннюю борьбу.
— Это нарушение протокола. Я доложу Совету.
— Конечно, доложите, — Психопомп даже не взглянул на него. — Но сначала убедитесь, что ваши собственные отчёты за последние три цикла не содержат… неточностей.
Лололошка лениво поднял бровь, наблюдая, как Малецки бледнеет. Он понял намёк: у каждого есть свои грехи, и даже самый высокопоставленный супервайзер не застрахован от ошибок.
Супервайзер резко развернулся и вышел, хлопнув дверью, оставляя в вагоне атмосферу напряжения и ожидания.
Когда вагон опустел, Психопомп наконец посмотрел на Лололошку, его сердце билось быстрее.
— Надеюсь, ты понимаешь, к чему всё идет. Я потребую залога за доступ обоим, если это действительно так важно.
Лололошка сладко кусает губы, подходит к панелям, проходясь пальцами по чужой спине, слегка касаясь её ноготками. Его голос, словно шепот ангелов, проникает глубоко в сознание, вызывая трепет.
— Мы оба этого хотим, так что будем быстрыми?
Этот сладкий голос заставлял фибры души Психопомпа трепетать от экстаза. Они желали друг друга, и это многое меняло, заставляя думать об этом всё сильнее с каждым вдохом и сладким выдохом, сопровождающимся мычанием удовольствия. Каждое слово Лололошки становилось частью незримого соглашения, которое предвещало нечто большее, чем просто доступ.
Психопомп почувствовал, как его разум затуманивается, а тело начинает реагировать на близость Лололошки, словно это было неизбежно. В этой игре не было проигравших — только два игрока, стремящиеся к одной цели, и каждый из них знал: с каждым мгновением их желание становилось всё сильнее, а границы между ними стирались.
Их губы столкнулись в сладком и одновременно равном поцелуе, словно никто из них не был выше или ниже, не существовало различий или ролей. В этот момент мир вокруг исчез, оставив только их двоих, погрязших в океане страсти и желания. Каждое прикосновение, каждый жест казались предопределёнными, словно они давно знали, что этот момент наступит.
Сознание Ноктира трещало по швам, его мысли путались в вихре эмоций, доходя до точки, когда он осознал, что одержим этим «смазливым личиком». Каждая черта Лололошки, его ухмылка и смеющиеся глаза, стали для него неотъемлемой частью этого мгновения. Темные глаза мироходца, казалось, изучали его, словно искали ключ к его душе — искали действия, которые могли бы привести к чему-то большему, чем просто страсть.
Запах Лололошки был таким родным и манящим, будто он был полностью пропитан волей Психопомпа. Это было нечто большее, чем просто аромат — это была суть их взаимного влечения, которое сливалось в единое целое. Каждый вдох наполнял его легкие сладким ароматом, вызывая желание глубже погрузиться в эту магическую атмосферу.
Вокруг них всё теряло смысл, и в этот момент времени не существовало. Психопомп чувствовал, как его сердце колотится в груди, а дыхание становится всё более прерывистым. Он был на грани, на грани того, чтобы полностью отдаться этому чувству, забыв обо всех правилах и протоколах, которые когда-либо ограничивали его.
Лололошка отвечал на поцелуй с той же страстью, его губы были мягкими и нежными, но в то же время полными силы. Каждое прикосновение было словно электрический разряд, пробуждающий в Психопомпе всю гамму эмоций. Он ощущал, как его тело реагирует на каждый миг, каждый взгляд, каждую улыбку.
Словно в ответ на их страсть, воздух вокруг них наполнился напряжением, которое не поддавалось описанию. Это была не просто физическая связь; это было соединение душ, которое обещало нечто большее, чем просто мгновение. Психопомп понимал, что этот поцелуй — это не финал, а лишь начало чего-то великого, что они будут создавать вместе, не обращая внимания на всё, что их окружает.
Когда они наконец отстранились друг от друга, их дыхание смешивалось в воздухе, и в глазах Лололошки читалась загадка — он знал, что это только начало. В этом мгновении оба поняли, что больше не могут игнорировать то, что между ними возникло. Их мир изменился, и они были готовы принять все последствия, которые это принесёт.
— Обнажайся, — отчеканил мироходец, и его голос звучал, как приказ, наполненный уверенностью и непреложной силой. Эти слова словно зажгли искру, которая разожгла пламя страсти между ними.
Словно под действием магии, живые тентакли Психопомпа, начали медленно и неумолимо обвивать тело Лололошки. Эти нежные, но настойчивые прикосновения разбудили в нём желания, которые давно дремали, готовые вырваться на свободу. Одежда, словно преграда, больше не могла сдерживать их. Она стягивалась и падала на пол, оставляя только обнажённые тела, полные искушения и ожидания.
Психопомп не мог сдержать глубокое пророкотание удовольствия, которое вырывалось из его груди. Это было не просто ощущение физического контакта; это был целый мир эмоций, которые накрывали его с головой. Каждое прикосновение Лололошки словно зажигало огни внутри него, растапливая ледяные границы, которые он сам же возводил вокруг своего сердца.
Темные глаза Лололошки, полные загадки и обольщения, изучали Психопомпа, ожидая его реакции, как хищник, готовый к прыжку. Психопомп чувствовал, как его тело отзывается на этот взгляд, словно они были связаны невидимой нитью, тянущей их друг к другу.
С каждой секундой, когда тентакли его желаний обвивали Лололошку, страсть становилась всё глубже, а мир вокруг них терял смысл. Сладкое тело обнажилась, сводя с ума своими шрамами и ожогами. Тяжелый прерывистый выдох.
Психопомп наслаждался каждым мгновением, каждым прикосновением, ощущая, как Лололошка становится частью его самого. Этот танец был не просто физическим актом; он был выражением их внутренней связи, о которой они давно мечтали.
Когда одежда окончательно исчезла, Психопомп почувствовал, как его сердце наполнилось теплом и восторгом. Теперь они были не только обнажёнными физически, но и душевно, готовыми принять друг друга такими, какие они есть. Психопомп, ощущая Лололошку в своих руках, понимал, что это не просто момент удовольствия — это было начало чего-то великого, новое измерение их связи.
И в этом безумном танце, где страсть и нежность переплетались, они оба осознали, что готовы отдаться друг другу полностью, не оставляя места для сомнений. Их тела стали единым целым, погружаясь в мир, где не существовало преград, только безграничная свобода чувств.
Тентакли, словно живые осколки ночи, обвили чужое тело, наклоняясь и сжимаючись, словно нежные, но неумолимые объятия. Их грациозные и одновременно зловещие движения притягивали взгляд, извиваясь вокруг изящных форм, которые в этот момент казались обворожительными и одновременно вызывающими чувство тревоги. Каждое прикосновение было наполнено тёплой влажностью, словно влажное дыхание глубокой ночи, истекающее с гладких щупалец, покрытых слизью — вязкой и скользкой, как смазка, облегающей их поверхность.
Главное щупальце, словно живая трубка, протянулось к точке — невидимому нервному кольцу, — ощущая его пульсацию и сопротивление. Оно медленно приближалось, словно манипуляция, опутывающая и исследующая, прицельно и методично, чтобы установить свой контроль или понять структуру чужого организма. В движении чувствовалась смесь настойчивости и деликатности, ведь каждая его вибрация и изгиб проникали в самое сердце чувств, вызывая необъяснимое смятение и восторг одновременно.
Внутри этого зловещего и одновременно соблазнительного атракциона часть сознания боролась за контроль, в то время как чувство неведомой силы, заключённой в этих живых тентаклях, только усиливало ощущение опасности и привлекательности происходящего.
С горла вырвался то ли крик, то ли стон, но тот был полон животного удовольствия. Руки и ноги вырывались, желая прикрыть своё возбуждение, но хватка тентаклей, будто отговаривал хоть как-то сопротивляться.
Чужое лицо застыло в выражении величайшего удовольствия, словно был готов закончить прямо сейчас, а Ноктир наслаждался, упивался чужой реакцией, при это желая большего.
Лололошка сладко закусил губу, откинув голову назад, желая все большего и большего. Щупальца проходились по чувствительным, пухлым бедрам, сжимая и лаская. Мелкие отростки мягко играли с чужими сосками, очерчивая накаченную грудь. А сам хозяин этого безумия лишь облизывался на это зрелище, желая довести его до оргазма одним лишь своим языком. Психопомп был одержим мыслью, чтобы оставить пару отметин на груди, на каждом шраме, на ушках бедер, но держал себя, как мог, не в первую встречу, как-нибудь потом.
Тентакли Психопомпа двигались, обвивали тело, подводя обоих к точке кипения, к концу их порыва. Толстый тентакль лег на чужой член, сладко охватывая голову, проходясь по стволу, Ло принимающие застонал.
— Быстрее! —Из последних сил выкрикнул тот, Ноктир понял, что настало то самое время.
Основной тентакль наконец вошел полностью, заполняя чувствительные стеночки кишки, бьясь о чужую простату, доводя до эйфорического экстаза. Чужое тело извивалось, а с некогда трезвых глаз полились слезки блаженства.
Мелкий тенткаль притянул чужое «смазливое» личико ближе к хозяевскому лицу. Сладкий и одержимый выдох сорвался с чужих губ, Психопомп резко начал поцелуй, позволяя тентаклям в бешеном ритме сводить с ума парнишку, его язык проник в чужой рот, а уши наслаждались чужими стонами и мычаниями.
И наконец, вот оно, Ноктир разрывает поцелуй, спускаясь, чтобы мягко поцеловать чужой член, красную головку, позволяя кончить.
На лицо могущественного существа прыснула чужая сперма, но тот словно был не против, слизывая все своим юрким язычком. Движения тентаклей смягчались, наконец давая Ло отдохнуть от экстаза.
От пробившего его удовольствия, аж до звездочек в глазах, что засверкали, все больше привлекая Ноктира.
Чужое тело нуждаясь в отдыхе, отключилось, медленно встречая сны.
Позже Лололошка проснулся в своей койке, с запиской: «Спустя пару километров меня не будет на посту, ты знаешь, что делать, Дорогой Ло».
