Последствия вылазки

Глухие каменные коридоры тонули в полумраке. Дрожащий свет факелов бросал неровные тени на грубые стены, высеченные в скале много лет назад. Воздух был спёртым, пропитанным запахом сырости, дыма и чего-то металлического — крови или старого железа. Где-то вдали капала вода, её монотонный стук лишь подчёркивал гнетущую тишину. Аказа шёл быстро, его чёрный плащ развевался за ним, как крыло разгневанной птицы. Его ноги сами несли его вперёд, будто пытаясь убежать от того, что происходило у него внутри. Чёртов психопат! Опять! Опять он всё превратил в свой садистский спектакль! Они должны были просто устранить цель — быстро, чисто, без лишнего шума. Но Доуме, конечно, этого было мало. Аказа сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Он видел, как тот безумец намеренно затягивал развязку, наслаждаясь страхом в глазах жертв. Видел его улыбку — широкую, неестественную, словно маску, за которой не было ничего человеческого. Он ненормальный. Совершенно, абсолютно ненормальный. И я… Мысль оборвалась, когда за спиной раздался лёгкий, почти бесшумный шаг. Нет. Не сейчас. Я не вынесу ещё одной его насмешки. Но избежать этого было невозможно. Он шёл за Аказой, наблюдая, как тот напряжён, как его плечи неестественно подняты, а шаги резкие, отрывистые. Доума улыбнулся про себя. Аказа всегда был для него загадкой. Сильный, яростный, но при этом… удивительно простодушный. Он ненавидел ложь, презирал жестокость ради жестокости, кипел от гнева при виде несправедливости. Как ребёнок. Наивный, несмотря на всю свою мощь. И именно это делало его таким увлекательным. — Ты так быстро уходишь? — голос Доумы прозвучал мягко, почти ласково. — А я думал, мы можем… обсудить сегодняшний успех. Аказа обернулся, и Доума увидел в его глазах знакомый огонь. — Успех? — Аказа буквально выплюнул это слово. — Ты чуть не сорвал всё! Доума лишь слегка склонил голову, делая вид, что задумался. — Но ведь не сорвал, — он сделал шаг вперёд. — Наоборот, получилось даже лучше, чем планировалось. Разве не так? Аказа вздрогнул — лёгкое, почти незаметное движение, но Доума его уловил. — Ты издеваешься. Доума рассмеялся — тихо, как будто делясь с Аказой какой-то тайной. — Может быть. Но я знаю, тебе это нравится. Глаза Аказы вспыхнули. Доума двинулся вперёд — стремительно, без предупреждения. Аказа даже не успел понять, как оказался прижатым к стене. Холод камня просочился сквозь ткань плаща, резкий контраст с жаром, разливающимся по его телу. — Отпусти. Его голос звучал хрипло, но в нём не было привычной силы. Доума наклонился ближе. — А если нет? Его дыхание коснулось кожи Аказы — тёплое, почти обжигающее. Аказа почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт! Он дёрнулся, но его движение было вялым, лишённым настоящей решимости. Доума заметил. Конечно, заметил. — Ты же можешь вырваться, — прошептал он, губы почти касаясь уха Аказы. — Если захочешь. Аказа ненавидел этот голос. Ненавидел его уверенность. Но больше всего он ненавидел себя — за то, что не вырывался. За то, что его тело отвечало на это. За то, что где-то в глубине ему это нравилось. Темные коридоры бесконечного замка казались еще уже, когда Доума прижал Аказу к стене. Холод камня проникал сквозь ткань плаща, но куда хуже было то, что чувствовал Аказа - горячее дыхание на своей шее, сильные руки, сковывающие его движения. — Отпусти, — прошипел он, пытаясь вырваться, но хватка Доумы была железной. — А если я не хочу? — голос звучал спокойно, даже насмешливо. Аказа резко дернулся, ударив локтем в живот противнику. Доума не ослабил хватку. Наоборот, его руки сомкнулись на запястьях Аказы, прижимая их к стене над головой. — Хватит, — вскрикнул Аказа, пытаясь выкрутиться. Его дыхание было прерывистым, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. — Я не хочу этого. — Но твое тело говорит иначе, — Доума провел коленом между его ног, и Аказа резко замер, почувствовав, как по спине пробежала дрожь. Гнев, отвращение, страх — все смешалось в один клубок. Но хуже всего было то, что его тело действительно реагировало, предательски отвечая на прикосновения. — Я тебя убью, — прошипел Аказа, но голос дрогнул, когда пальцы Доумы скользнули под пояс. — Попробуй. Он не сдавался. Дергался, кусался, царапался — но Доума был сильнее. Каждое движение только сильнее разжигало того, каждое сопротивление только затягивало петлю. Аказа стиснул зубы, когда боль смешалась с чем-то еще, чем-то постыдным и неконтролируемым. — Ненавижу тебя... — Знаю. И даже когда его сопротивление было сломлено, когда тело предательски подчинилось, Аказа не переставал бороться. Потому что сдаться — значило проиграть. А он не собирался проигрывать. Даже если это была ложь. Аказа выгнулся, когда пальцы Доумы впились в его бедра, оставляя синяки. Он сжал зубы до скрипа, но сдержать стон не удалось — горло предательски выдавило высокий соблазнительный звук, когда влажные пальцы скользнули между его ягодиц. — Прекрати... немедленно... — голос сорвался на полушепот. Его ноги дрожали, но не от страха — от чудовищного усилия не податься вперед и не облегчить насильнику доступ. — Ты слишком много говоришь, — голос Доумы спокоен, но в нем нет места возражениям. — Пора научиться слушаться. Он действительно сделает это. Не остановится. И я... я не смогу его оттолкнуть. Я должен биться. Должен вырваться. Стыд жжет сильнее, чем пальцы Доумы на его коже. Доума смеется. Он знает, что Аказа уже проиграл — еще до того, как все началось. Он играет со мной. И мне остается только... терпеть? Мысль ужасает сильнее, чем само насилие. Он сжимает челюсти — но Доума сильнее. Даже взгляд не может отвести — пальцы на скулах заставляют смотреть вверх. Нет. Нет. Нет. НЕТ Но это ничего не меняет. Я убью его за это. Обязательно... Доума рассмеялся прямо в его ухо, горячее дыхание обжигало: — Ты так забавно дрожишь. Как пойманный зверек, который уже понял, что его съедят. Дыхание Аказы стало частым и поверхностным, грудь болезненно вздымалась под плотной тканью униформы. Каждая клетка его тела кричала о сопротивлении, но мышцы отказывались слушаться, парализованные странным сочетанием ярости и... чего-то еще, чего он не смел назвать. Его пальцы судорожно сжали складки плаща, ногти впились в собственную ладонь до крови. Но даже эта боль не могла перекрыть жгучее унижение от того, что происходит. Доума наблюдал за этой внутренней борьбой с довольным блеском в глазах. Его пальцы медленно прошлись по напряженной шее Аказы, чувствуя, как под кожей бешено стучит пульс. — Ты сейчас такой... искренний, — прошептал он, в его голосе звучала неподдельная обаятельность. — Никаких масок. Только чистый, животный страх. — Нет, это не... Я не... Но тело предательски отзывалось на каждый прикосновение, на каждое похабное слово. Доума чувствовал это — чувствовал мельчайшую дрожь, изменение ритма дыхания, то, как кожа покрывается мурашками. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — его голос был сладким, как яд. — Тогда почему твое тело говорит мне "продолжай"? Ладонь скользнула вниз, и Аказа зажмурился, чувствуя, как волны отвратительного удовольствия начинают перевешивать ярость. Где-то в глубине сознания оставалась лишь одна четкая мысль: Я уничтожу его. Даже если это последнее, что я сделаю в этой жизни. Но прямо сейчас... прямо сейчас он мог только стиснуть зубы и терпеть, пока волны насильственного наслаждения не смыли последние остатки сопротивления. Доума не ждал. Он дернул Аказу за волосы, заставляя его запрокинуть голову. Взгляд сверху вниз — холодный, оценивающий, как хищник, разглядывающий добычу перед тем, как перегрызть ей горло. — Открой рот. Аказа не подчинился. Челюсти сжались, губы слиплись от слюны и крови. Но Доума лишь усмехнулся — его лишь сильнее возбуждало это сопротивление. Он надавил большими пальцами на суставы челюсти — жестоко, профессионально, как учат ломать пленных. Аказа вскрикнул — коротко, резко, как раненый зверь. Рот раскрылся сам. Нельзя. Нельзя. НЕЛЬЗЯ. Но уже поздно. Горячая, солоноватая кожа ударила по нёбу. Вкус — металл, пот и... что-то чужое, инородное. Он подавился, тело рефлекторно дернулось назад, но Доума не отпустил. Пальцы в волосах. Толчок. Горло сжалось спазмом, слезы выступили на глазах, но воздух не поступал. Задохнусь. Сейчас задохнусь. Тело предало его снова. Гортань расслабилась, пропуская чужую плоть глубже. Слюна капала на подбородок. Дыхание стало частым, прерывистым — не только от паники, но и от нехватки воздуха, от унижения, от стыда. Доума наблюдал: как веки Аказы дрожат, как пальцы царапают камень пола, как горло сжимается вокруг него. — Ты так стараешься... — его голос звучал ласково, почти нежно, будто он не насиловал рот, а гладил по волосам. Аказа теперь знает — сопротивление бесполезно. Аказа едва успел глотнуть воздуха, когда Доума резко отстранил его — не из милосердия, а лишь затем, чтобы перевести игру на новый уровень. Не сейчас... только не это... Но протестовать было бесполезно. Сильные руки перевернули его животом вниз, грудь ударилась о холодный камень пола, рёбра сжались от резкой боли. — Дергайся сколько хочешь, — Доума придавил его весом собственного тела, коленом раздвинул бёдра, лишая последней возможности вырваться. — Всё равно уже поздно. Он не боялся боли. Он боялся другого. Стыда.Бессилия. Того, что его тело — сильное, тренированное, убивавшее десятки — сейчас дрожало как у затравленного зверя. Я не... я не могу позволить... Но пальцы Доумы уже стягивали его хакама, обнажая кожу. Холодный воздух ударил по оголённым бёдрам, и Аказа почувствовал, как по коже бегут мурашки от ужаса. — Нет... — его голос сорвался на хрип. Доума рассмеялся, губы коснулись уха Аказы. — Ты уже говорил "нет". Разве это помогло тебе минуту назад? — прошептал он. Что-то холодное, липкое размазалось по коже между ягодиц. Аказа сжал зубы, ногти впились в камень под пальцами. Доума провел пальцами по чувствительному учаску к тела Аказы — медленно, почти задумчиво, как будто изучал реакцию. Вторая высшая луна не делал резких будоражущих движений, а лишь, слегка надавливая, массировал чувствительное кольцо розоволосого демона. Аказа инстинктивно сжался, чем только сильнее раззодоривал противника. Не чувствовать. Не чувствовать. НЕ ЧУВСТВОВАТЬ. Сердце колотилось. Кожа горела. Дыхание сбивалось. Доума не останавливался. И хуже всего — где-то в глубине, под всей этой ненавистью, жило что-то ещё. Что-то, от чего стыдно было даже себе. Доума провел языком по чувствительному участку кожи на шее Аказы — медленно, почти задумчиво, как будто изучал реакцию. — Дрожишь? — его голос звучал тихо, но в нем чувствовалось удовольствие — не столько от прикосновения, сколько от власти. Аказа стиснул зубы, но кожа под пальцами Доумы предательски отозвалась — непроизвольным содроганием, а затем податливым расслаблением. Он играет со мной как с марионеткой. Но почему мое тело реагирует? Почему я... Нет. Это просто рефлекс. Только рефлекс. Доума улыбнулся, чувствуя, как напряжение в теле Аказы смешивается с чем-то еще — чем-то, что нельзя было назвать сопротивлением. Доума почувствовал, как тело под ним на мгновение потеряло напряжение. В этом едва уловимом изменении было что-то... интересное. Он приглушенно усмехнулся, наблюдая, как мускулы Аказы вновь резко напряглись, когда он начал медленно вводить в его тело поочередно каждую фалангу своего пальца. Аказа вздрогнул всем телом, его руки впились в каменный пол. "Нет, нет, только не это" - пронеслось в голове, но ощущение чего-то инородного в своём теле заставило его яростно дернуться, пытаясь вывернуться из захвата. Он попытался вымолвить хоть слово, но из горла вырвался лишь протяжный стон. Доума прижал его сильнее, продолжая медленно, методично добавлять второй палец, изучая каждую реакцию. Аказа закусил губу, проклиная демона с опаловыми глазами. Доума отстранился. До Аказы донеслось шуршание одеяний. Доума прижал жертву к холодному каменному полу, его пальцы сжимали запястья. Аказа дышал часто и прерывисто - не от усилий борьбы, а от того странного состояния, когда тело отказывается слушаться, когда мышцы становятся ватными, а в горле стоит ком. Секунда... внезапная острая боль заставила его выгнуться и громко вскрикнуть. Аказа бился как загнанный зверь, но железная хватка не ослабевала. Доума видел, как веки Аказы дрожат, как губы сжаты в тонкую белую линию. Это было прекраснее любой физической победы. Вторая высшая луна упивался этим моментом, продолжая медленно проникать все глубже Аказы. Мышцы жертвы всё сильнее сжимались вокруг полового органа насильника, доставляя ему ещё больше удовольствия. Выждав минуту, Доума дал привыкнуть Аказе к потустороннему внутри себя, не останавливаясь ласкать другие участки его тела. Дождавшись расслабления мыщц Аказы, Доума начал медленно двигаться, постепенно наращивая темп. Аказа не мог сдержать криков вперемешку со стонами, на что и без того твёрдый ствол Доумы начал постепенно уплотняться и увеличивать свои габариты, ещё больше растягивая узкую плоть. Аказа внезапно ощутил дрожь в напряжённых мышцах, ставшую неконтролируемой, искры в затемнённом зрении, будто сознание на миг отключилось и горячую волну, прокатившуюся внутрь его тела. Доума, слегка отдышавшись, отошел на шаг, оставив Аказу прислонившимся к стене, дрожащим от невысказанных эмоций. Его последние слова повисли в воздухе: — В следующий раз ты сам попросишь об этом. Аказа лежал униженный и обессиленный, а по его бедрам и ягодицам вниз стекала еще теплая белая жидкость. Он лишь сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, клянясь себе, что следующего раза никогда не будет.