Забытые сновидения

      Тяжко вздохнув, Руми укрывается одеялом с головой, оставляя небольшую щель, дабы воздух поступал к ней. Она знает, что одеяло ее не спасет, но от этого не перестает прятаться под ним, желая, чтобы уж сегодня к ней во сны никто не пришёл. Но, увы, ее молитвы не услышаны, и вновь она оказывается в тронном зале, напоминающим те, что она видела в фентезийных книгах. Вновь на троне сидит массивная тень, что с усмешкой за ней наблюдает, что-то спрашивает, рассказывает, а после спускается с трона, хватая ее за руку, настойчиво, но ласково, не требуя возражений. Тень ведёт ее к трону, усаживается рядом с ним, а ее саму - на трон. Руми не противиться. Отчего-то знает, что бесполезно. Вскоре залу наполняют другие тени. Из много, слишком много. Все они что-то шепчут, все они смотрят на нее. У них нет лиц, и глаз тем более, но она знает, что их взгляды обращены к ней. Одни улюлюкают при виде нее, другие падают в поклоне. Есть и те, кто поют и радостно воскликивают. Она все равно их не понимает. Король сия места лишь ухмыляется. Он поднимает вверх когтистую ладонь, более напоминающую лапу, и зал затихает. Он что-то шепчет ей, а чем-то просит, обнимает ее, кажется, даже целует, словно отец, коих она видела в фильмах, а затем ласковой поднимает ее на руки, прижимая к себе, спускаясь с трона, да гордо и статно расхаживая по своим владениям. Она не может их запомнить, различить, но прекрасно понимает, что вокруг лишь разруха и боль. Почему-то это не кажется неправильным, отчего-то Руми думает, что уже бывала здесь, и что, в конце-концов, здесь и окажется. Об этом она старается не думать, как и о многом другом. Терь тем временем что-то радостно щебечет ей, на чем-то настаивает. Её уже это не волнует. Прижавшись ближе, она лишь наблюдает за тем, как пейзаж меняется, плывёт. Руми наслаждается этим местом, и это, пожалуй, разделяет лишь ее собеседник, который, по сути, читает монолог, нежели ведет диалог. Ее не волнует много вещей, и это - одна из них. Отчего-то Руми думает, что Селин была бы против. Кажется, она говорит это вслух, ведь тень замирает, недовольно что-то ворча на это имя. Ей удаётся лишь одно разобрать, что ее поражает. « Воровка ». Жестокое определение, но отчего-то оно не кажется несправедливым. Руми думает, что, возможно, Селин действительно что-то украла. Но что? Ответ где-то рядом, но она его не находит. Наконец, они доходят до края острова. Она смотрит вниз. Алая бездна уже раскрыла свои объятья, чтобы принять каждую несчастную душу в этом проклятом месте, но души, отчего-то, выбирают страдания, вместе желанного всеми ими покоя. Это не кажется удивительным. Тень хохочет, что-то рассказывает, а после, цокнув, разворачивается, направляясь туда, где все началось. Руми думает, что так происходит каждую ночь. Человеческую ночь, в их мире, не в этом, ведь тут ее никогда не бывает. Лишь алые сумерки знаменуют тут время суток, лишь безжалостный ветер тут определяет время года. Ужасное место. Ужасное, и такое родное, словно тут она и должна быть. Руми думает, что, вероятно, проснувшись, она бы никогда не захотела сюда попасть. Но во сне ее привлекает это перспектива, словно здесь преобладает одна ее сторона, а во время бодрствования другая. Это ужасно, ведь она никак не может поладить сама с собой. Тень, кажется, слышит её. Король сих мест усмехается, ласково ее гладит, даже целует, он шепчет ей, и теперь она разбирает что именно.

« Люди смертны, однажды останешься лишь ты и это место».

      Руми не спорит, напротив, она этого ждет. Интересно, а через сотни лет, умрёт ли ее человеческая натура, подобно всем, кого она ныне знает? Ей бы хотелось узнать ответ на сей вопрос. Тень слышит и это. Хохоча, король вновь целует ее, поощряя. От Селин он слышит упреки и сожаления. От короля горя и смерти она слышит звонкий смех и ласку. Ирония. Она проснётся и все равно выберет Селин, но тень не торопит, он терпеливо ожидает того дня, когда всё человеческое в ней отступит, когда блудная дочь наконец-то вернётся домой и обнимит своего отца, а после порадует его завоёванным миром, и они отпразднуют свою победу на чужих костях, как и полагается им, истинным демонам, тем что были, есть и будут, тем что возвышаются над людьми, отрекаются от мирского и познают сласть могущества. Её отец воистину терпелив. Однажды его терпение будет вознаграждено.       Руми открыла глаза, зевая, наблюдая за тем, как солнце медленно поднимается на небосвод. Она не помнила, что ей снилось, и это уже вошло в обыденность, но отчего-то отныне после снов она ощущала радость, смешанную с глубокой печалью, словно по утру она теряла что-то важное, что-то, что не могла найти нигде и ни в ком, и от этого глубоко страдала. Селине она так и не решилась рассказать о своих сновидениях, о эмоциях, что после них накрывают ее лавиной. Отчего-то Руми казалось, что наставница не поймёт, не примет, лишь отвергнет бедное дитя, что и без того настрадалась в своей недолгой, но печальной жизни. Селина не принимала её, не могла, она не хотела себе полудумона на воспитание, и лишь клятва, данная подруге, вынуждала ее терпеть всю ситуацию, но Руми не сомневалась, что для бывшей охотницы каждый миг, проведенный с полудемоном, с отвратительной тварью, губителем всего, это настоящая пытка, которую она принимает как свою ношу, как нечто, что обязана нести и терпеть, ибо таков ее путь. Руми пыталась разузнать о своем отце, о своей натуре, о демонах в целом, но наставница прерывала её, не позволяя даже думать об этом, убеждая, что демоны - зло, и этим все сказано, и после того, как они закончат начатое, сделают то, что нужно, чего добиваются все охотницы уже многие века, все будет конченно. Руми хотела сие оспорить, она хотела спросить, откуда наставница знает, быть может, Руми, подобно прочей нечистой силе, отправится в царство демонов, где будет обречена провести вечность, страдая и уживаясь с ними. Вдруг в ней больше демона, чем человека? Вдруг она станет плохой, сойдет с ума и будет пытаться разрушить все то, чего добивались охотницы поколениями? Откуда наставнице знать, что все закончится хорошо? Она, впрочем, и не знает, лишь следует за этой утопичной идеей, все больше угнетая Руми, всё больше заставляя ее отринуть часть самой себя, но всё же, даже спустя столько лет, из глубины ее естества звучит голос, который совращает, манит, обещает, что сила дана ей по праву рождения, и что с ней она сможет доказать, что Селина была не права, что она ошибалась, считая, что в Руми больше человека, что она спокойно может подавить ее натуру. Но пока она игнорирует этот голос, как и тот, что в ее воспоминаниях смутно звучит по ночам. Она будет избегать проблемы так долго, как это вообще возможно. Ничего иного ей не остаётся.       Руми слышит голос наставницы, как та зовет ее завтракать, посему, быстро одеваясь, девочка радостно бежит на зов, предпочитая игнорировать улыбчивую тень, на мгновение возникшую на периферии, с азартом наблюдая за собственной дочерью, да гадая, когда уже ей надоесть играть. Девочка этого не замечает, как и много другого. Она не замечает, как по ночам наставница рыдает, умоляя предков дать ей сил, умоляя богов, всех что есть, помиловать бедное дитя. Девочка не видит, как демоны ее окружают, всегда и везде, наблюдая за ней, играя с ней, поддерживая ее, улыбаясь ей. Девочка не замечает, как собственное отражение порой сверкает улыбкой, отринув зависимость от самой Руми. Она не замечает, как сны прекращаются. Не замечает, как ее тело переполняет сила, как демоны все больше наполняют мир, как король наблюдает, ожидая прихода своей принцессы. Она старается не замечать. Ведь увиденное - пугает её.