IDEA

Хёнджун так и знал. И клясться небесам он готовился уже с самого начала, но одержимость этой идеей заставляла сомневаться в собственной вменяемости. Гониль вел себя странно. И странности эти были не обычными гонилевскими курьезами, тактильностями и отцовскими шутками. Как раз наоборот: их стало меньше. Раньше Гонилю ничего не стоило подойти к участникам и сгрести их в медвежьи объятия, хлопнуть по плечу или, чего хуже, сжать ягодицы Хёнджуна, по ошибке приняв его за Чонсу сзади. И хоть Гониль правда уважал личные границы Хана, никогда не позволяя себе лишнего с ним, иногда Хёнджун слегка завидовал той легкости, с которой мемберы принимали тактильность Гониля. Совсем немного. Потому что для Хёнджуна всё было по-другому и значило совсем не то. И если бы всё заканчивалось на том, что Гониль стал реже обниматься... Нет, странных находок у Хёнджуна было в избытке. Хёнджун хорошо знал Гониля; тот был интересным подопытным для его пытливого разума. Прочитать Ку было нелегко, как раз потому что с виду тот ничего не скрывал. Он же прятал всё на виду, чтобы догадаться было сложнее, чем вскрыть консерву без кольца голыми руками. Отличный лидер, прекрасный друг, невероятный объект ночных фантазий... — У него татуировка, — Хёнджун выдал совершенно монотонно, как-то за обедом с Сынмином. Тот выронил палочки, едва не поперхнувшись, и закашлялся, хватая воздух ртом. — У кого? — У Гониль-хёна. Откашлявшись, Сынмин выждал пару секунд с его обычным выражением, сжал губы в тонкую линию и весело хмыкнул, ловко подцепив палочки. — Это поэтому ты так странно ходишь, как поэт в ожидании муза? Хёнджун не ответил. И всё-таки. В его голове всё идеально складывалось в пазл; Гониль сделал какую-то глупую татуировку в глупом месте, не хочет или не знает, как её показать, потому ходит и шугается резких движений. Хёнджун по себе знает: татуировки болят, как черти грызут, особенно если ближе к кости. Хотя зачем её скрывать так долго, когда она уже не должна болеть после пары часов? Может, там что-то большое, что требует нескольких сеансов... Хёнджун стал следить за Гонилем и удивлялся, почему коллеги не замечают, как движения его стали скованнее, чем обычно, футболки — просторнее и грубее. Едва они встречались взглядами во время репетиций, Гониль тут же отводил взгляд, переводил внимание то на Джуёна, то на Чонсу. А пригласи его Хёнджун то порепетировать вместе, то что-то посмотреть — у него находилось миллион отговорок и извиняющихся улыбок. Хёнджуну сдавливало горло от этого, а в груди неприятно жгло. Было совсем немного обидно, а сказать — некому, да и как? Неужели Хёнджун как-то выказал осуждение или неприятие? И если ему нужно было вывести Гониля на чистую воду, чтобы всё стало, как прежде — он всерьёз намеревался это сделать. Вывести Гониля на чистоту означало увидеть его голый торс. Что раньше не представлялось проблемой (учитывая красование Гониля перед зеркалом после душа), теперь казалось головоломкой из Silent Hill. Хёнджун перевернулся в кровати, буравя потолок комнаты, погруженной в темноту, и яростно потёр руками лицо. Он явно сходил с ума. Гримёрка была полна снующих стилистов и запаха спрея для волос. В день перед выходом на сцену, Хёнджун ждал момента попадания в раздевалку весь вечер, едва сдерживая покалывание в пальцах от напряжения. Стаскивая с себя футболку, он нашёл Гониля тяжёлым взглядом из-под ресниц, продолжая одеваться ужасно медленно. Джуён что-то энергично рассказывал, попутно ругаясь на пуговицы рубашки, Гониль же смеялся над его историей и переодевался тоже весьма не торопясь. Всё слилось в белый шум на фоне, когда Гониль всё же стянул с себя свитер, остался в футболке и отвернулся к стене, очень долго складывая и перекладывая свою одежду. Хёнджун шумно сглотнул, руки вспотели; он не заметил, как помещение опустело и они остались наедине. Он вёл себя осторожно, смотрел перед собой, лишь иногда переводя взор в сторону барабанщика. И думал, что у него прекрасно получалось создать атмосферу непринужденности. Пока случайно искоса не поймал нервный взгляд Гониля своим. И его красные щёки. — Я пойду в уборную, — Гониль неловко улыбнулся и хлопнул дверью. В ушах зазвенело. Как пощечина, ей-богу. И чего там скрывать? Хёнджуна ничем не напугаешь; Гонилю бы знать, что Хёнджун какую только картину не представлял себе на его теле. Что нередко заканчивалось сдавленными стонами в подушку, о чём Гонилю уже знать было совершенно необязательно. Но всё же Гониль что-то скрывал, а потому заходить нужно было с козырей. Когда Хёнджун небрежно бросил что-то про тренажёрный зал, он не ожидал, что Гониль загорится и потащит его в качалку после работы. То, что Гониль останется в широкой футболке, он всё же ожидал. После часа занятий и упорного театра одного актёра, Хёнджун вцепился взглядом в Гониля. Вздувшаяся вена на влажной шее притягивала взгляд, чёрные волосы прилипли ко лбу; Гониль надломил брови и тяжело выдохнул. — Джунни, ты пытаешься не пялиться весь вечер. У меня что-то на лбу? — Гониль попытался улыбнуться, но получилось как-то нервно. Актеров было всё-таки двое. — Классная футболка, — Хёнджун сглотнул ком в горле и едва услышал, что выпалил. — Где купил? — двусмысленно отсканировал Гониля глазами с головы до ног. Гониль заметно смягчился: — Да я не помню, на каком-то туре... У меня похожая есть, я её не ношу. Подарить? Да. — То есть нет. Снимай эту. — А? Хёнджун был готов закопать себя под беговой дорожкой. В душ он вбежал практически катясь кубарем. Все мысли, всю повседневную рутину Хёнджуна заняла потенциальная татуировка Гониля. Он думал о ней пока чистил зубы, представлял рисунок, водя палочками по рису, мечтал о ней, придумывая лирику к песням. После очередного музыкального шоу участники группы разбрелись отдыхать по комнатам. «Я же мог сейчас подглядеть за ним в душе,» — убивался Хёнджун, свалившись на кровать после работы. Даже играя на любимой Хоте перед восторженной толпой, он думал лишь о Гониле и его секрете, едва не пропустив ноты пару раз. Так продолжаться больше не могло. Терпение Хёнджуна грозило лопнуть. Убедившись, что в общежитии тихо и коллеги, скорее всего, уже спят, Хёнджун решил раскрыть всё раз и навсегда. Его уже не пугала собственная одержимость, не пугала мысль о том, что он собирается сделать. Он с пелёнок прослыл странным, ему не привыкать. Поэтому он быстро и тихо прошёлся по коридору к комнате Гониля и распахнул дверь. Тот сидел за компьютером в наушниках и, вероятно, не услышал звуков вторжения. Комната была погружена в полумрак; только тёплый свет торшера и голубое свечение экрана компьютера создавали интересный контраст. Лишь когда Хёнджун подошёл ближе, Гониль повернулся на кресле и удивлённо глянул на него снизу вверх. — Джунни? Прости, я в наушниках был... Хёнджун устал думать, устал бегать от себя и от Гониля; сознание отключилось, и всё произошло слишком быстро. Руки сами потянулись к краю футболки Гониля и дёрнули её вверх. Повисло молчание. Пару секунд Хёнджун ощущал себя полным идиотом, потому что на животе Гониля не было и следа чернил. Лишь подняв взгляд чуть выше, Хёнджун заметил блеск серебристого металла. На розовых, слегка вздутых сосках Гониля красовались титановые штанги-барбеллы. Хёнджун округлил рот в полном ошеломлении, не издавая ни звука. В голове — миллион мыслей, одна грешнее другой. Как он мог упустить это? Всё было на поверхности, всё это время Хёнджун же зациклился лишь на одной вероятности. Татуировки он любит, но пирсинг — как он мог забыть про святое?! И как же, чёрт возьми, Гонилю к лицу. Гониль стремительно покраснел, и, едва придя в себя, стряхнул руки Хёнджуна, спешно прикрывая торс. Лишь через несколько секунд Хёнджун понял, что наделал, и кровь слишком быстро отлила от конечностей. Гониль выглядел так, будто был готов заплакать, поэтому Хёнджун собрал остатки голоса и совести в кучу и пролепетал: — Прости, я, наверное, пойду. 

***

Прошёл час, два; шёл третий час ночи, Хёнджун смотрел в потолок пустым взглядом и воспроизводил в памяти образ торса Гониля. Его сильному, накаченному телу невероятно шло что-то одновременно нежное и брутальное, и Хёнджуна вело. Возможно, показать такое и правда было нелегко. Ему стало даже стыдно за то, что так грубо вторгся в чужое пространство.    Но желание увидеть это ещё раз оказалось сильнее мук совести.   Хёнджун снова оказался перед дверью Гониля, хотя в этот раз он всё же неловко постучал ради напускного приличия. А в ответ тишина… Подумав, что Гониль спит, Хёнджун уже собирался оставить эту идею и ретироваться, но дверь отворилась с тихим щелчком и Гониль выглянул в проём.    Хёнджун ожидал увидеть обиженное выражение, выговор за поздний визит, да что угодно, но не лицо полное облегчения.    Хёнджун переминулся с ноги на ногу.   — Можно... Ещё раз посмотреть? — он прошептал неуверенно, недвусмысленно смотря прямо на грудь, снова скрытую за широкой футболкой.    Гониль тихо выдохнул и отошёл от двери, пропуская Хёнджуна внутрь. Желудок свело от волнения и предвкушения. Компьютер был уже выключен, но торшер ещё остался включённым.   Ку плюхнулся на кровать и стянул футболку, внезапно небрежно отбрасывая её в сторону.    К голове Хёнджуна прилила кровь. Он аккуратно сел рядом с Гонилем, склонившим голову. Протянул пальцы и легко коснулся пирсинга. Сосок заметно отвердел, и Гониль уронил голову ещё ниже, тёмные волосы теперь почти полностью скрывали его лицо.   — Как тебе вообще в голову это пришло? — не встретив никакого сопротивления, Хёнджун теперь бессовестно лапал обе половины мускулистой груди.   — Ты говорил, что тебе нравится пирсинг, — голос Гониля был сдавленным, с явно незаконченным выдохом.   Хёнджун завороженно следил за реакцией, слегка надавливая и оттягивая металл, впитывая в себя каждый тихий вдох и стон.    — Вот как? — ухмыльнулся едва заметно, надавливая сильнее. — Такой разврат, и всё ради меня?    Из Гониля вырвался неприкрытый стон и он поспешно закрыл рот рукой, жмурясь. И Хёнджуну, честно, сорвало все тормоза. Через мгновение он толкнул Гониля на кровать и оказался сверху, сразу же целуя. Нетерпеливо и горячо, продолжая вести костлявыми пальцами по соскам, по крепкому животу. Руки Гониля вцепились в его отросшие волосы, слегка оттягивая назад.   В штанах стало тесно невыносимо быстро. Хёнджун оторвался от губ Гониля и приподнялся, прижимая руки плашмя о его живот, вцепился взглядом в поистине невероятную картину перед его цепким взглядом: Гониль лежал под ним, растрепанный и раскрасневшийся, волосы прилипли ко лбу, а губы, почти искусанные, были раскрыты в полувздохе. И этот чёртов пирсинг.    — Они уже зажили? — спросил Хёнджун, задумчиво ведя по пыльно-розовым ореолам.    Гониль кротко кивнул, медленно прикрывая глаза. И это всё разрешение, которое требовалось Хёнджуну. Он опустился к его груди и медленно провёл языком по правому соску, чувствуя вкус тёплого металла, рукой сжимая левый. Гониль протяжно простонал, выгнувшись, и задел пахом его бедро.    Хёнджуна едва не трясло, но всего этого было невообразимо мало — хотелось больше, ближе; железом по языку, жидким огнём по венам.    Он продолжил вылизывать проколотую кожу, слегка надкусывая, вытягивая из Гониля всхлипы и быстрые, поверхностные выдохи. Он оттянул пальцами край свободных брюк и рука Гониля сжалась на его волосах сильнее. Из Хёнджуна вылетел гортанный хрип. Рука сама нашла край боксеров и обхватила уже влажный член Гониля.    Гониль был такой красивый, такой отзывчивый в паучьих пальцах Хёнджуна, и от этого сердце заходилось галопом, грозясь пробить в рёбрах дыру. Стало слишком жарко, а хотелось ещё и ещё.    Хёнджун спешно выполз из футболки и взгляд Гониля потемнел, стал непривычно голодным, хотя по мнению Хёнджуна, сексуальнее партнёра он точно себя не посмел бы назвать. Гониль притянул его пальцем за край шорт, запуская руку и обхватывая нежно, почти осторожно.    Хёнджун прошипел, толкаясь в горячую руку, и припал к соскам Гониля снова. Он оттянул зубами штангу, рукой же сжимая чужой член сильнее, и получая отзывчивое хныканье в качестве награды. Гортанные вдохи и выдохи едва успевали сменяться друг другом; он извивался под Хёнджуном, то сжимаясь, то выгибаясь ему навстречу. Хан что-то шептал ему в грудь, про то, какой он красивый, и какой восхитительный извращенец, и Гониля трясло от желания и смущения одновременно.    Всё закончилось слишком медленно и слишком быстро одновременно. Хёнджун обхватил их члены рукой, приставив вместе, Гониль же притянул его за затылок и поцеловал. Горячо, мокро, ведя языком по распухвшим губам, шее, бормоча имя вперемешку с мольбами.    — Такой ты красивый, — Хёнджун прошептал в губы, с неприкрытым, бескрайним восторгом в глазах, сжимая руку сильнее и Гониль содрогнулся в немом полу-крике.    Оргазм Гониля длился несколько долгих, сладких мгновений. Хёнджун довёл себя до предела секундами позже, всё ещё сжимая чужой сосок между пальцев, продолжая выбивать из парня вымученные хрипы и дорожки слёз по щекам.   Хёнджун тяжело сглотнул и припал лбом к груди Гониля, слегка потираясь о его руку, которая сразу же зарылась в пушистые волосы. Было душно, оба покрылись испариной и пахли потом, но Хёнджун прижимался лишь сильнее, вдыхая родной сердцу запах. И, кажется, счастливее он себя не чувствовал никогда.      Гониль выглядел размякшим, уставшим и растрёпанным, но это не помешало Хёнджуну заявить о своей недавней идее. Он вытер руки о простыни и потянулся к телефону, выпавшему из кармана где-то в начале их представления. Быстро что-то напечатал, открывая картинку с чёрной портупеей, обхватывающей верх груди и шею, и показал Гонилю.   — Тебе подойдёт. Я уже заказал.