Падший сикер

      Металл трещал под корпусом Сикера. Поверхность под ней уже не была землёй — лишь оплавленные останки сгоревших машин, пепел и обломки былого величия. Кибертрон давно перестал быть домом. Теперь он стал могилой и она лежала в самой её глубине.       Скайрифт не чувствовала боли. Только холод. Густой, вязкий, проникающий внутрь, как ржавчина, разъедающая искру. Её корпус был исковеркан — крыло обуглено, почти оторвано и висело на искрящихся кабелях. Один оптический сенсор мигал в агонии, залитый техно-жидкостью, из пробитой грудной пластины вырывались искры — слабые, рваные, будто сама жизнь пыталась что-то сказать, но голос её уже был заглушён. Она помнила бой.       Помнила, как стояла за спиной Мегатрона — не в строю, как когда-то, а с поднятым бластером, дуло направлено точно между его лопаток. Он в это время поднимал пушку, чтобы добить безоружного автобота — того, что уже стоял на коленях, сложил оружие и просил сдаться в плен. Просил жить. Скайрифт больше не могла смотреть. Не могла — и не хотела. Идея, за которую она сражалась, превратилась в бойню.       Сикер нажала на спуск. Промах.       Застывшая, жуткая тишина. А затем — как вспышка бури. Её окружили свои, те, с кем она делила небо, делила энергон, славу. Их взгляды были пусты, холодны, в них не было ни гнева, ни удивления — только безликое подчинение и отвращение. Стволы оружия нацелились на неё в унисон. Кто-то выкрикнул:       — Предательница!       Фэмбот приготовилась умереть, но выстрелов не было. Из-за их спин шагнул он, тяжёлый, неотвратимый Мегатрон.       — Назад, — пророкотал он. — Я сам. Лидер Десептиконов приближался медленно, как ледяной шторм. Лицо — маска ярости, скованной сталью.              — Ты разочаровала меня, Скайрифт, — голос лидера был тихим, но каждая фраза била, как раскат грома. — Я сделал тебя сильной. А ты выбрала слабость.       Сикер не ответила, просто бросилась первой. Мегатрон встретил её, как хищник встречает добычу. Первый удар от нее — кулак в корпус. Металл взвыл, но последовал ответ и предательница отлетела назад, а Лорд только продолжил атаковать. Второй — локоть разбивает оптический сенсор, яркий свет сменяется искажённой тенью. Третий — коленом в живот, с хрустом внутреннего каркаса. Но это была не казнь. Это была демонстрация. Он подошёл вплотную, его правая рука — обвита изогнутыми, как клыки, пальцами. Десептикон не ударял, а рвал.       Когти Мегатрона вонзились ей в грудную пластину, металл не выдержал. Гулкий хруст и броня разошлась под его хваткой, как старая обшивка, искры взорвались в воздухе, его когти оставили рваный след — от ключицы вниз по корпусу, прямо через эмблему десептикона, будто перечёркивая её судьбу как приговор. А потом он схватил её за крыло.       — Сикер без крыла — не воин, — прошипел он, — ты даже не тень. Ты пустота. Мегатрон рванул — и вырвал половину её крыла, со звоном оторвав обломок, металл застонал, кабели хлестнули в воздух. Скайрифт упала на колени, оседая, как сбитый истребитель. Крылья были тем, что делало её сикером.        "Я больше не взлечу," — подумала она. "Я больше не встану." И всё же — она посмотрела на своего палача. Не с мольбой, не со страхом — с последним вызовом. Мегатрон глядел на неё сверху вниз, его тень закрыла всё небо.       — Ты ничтожество, Скайрифт. Даже смерть — слишком большая честь для тебя. И тогда поднял ногу с глухим ударом  вогнал ступню в её грудь, искорёженное тело бывшего элитного воина десептиконов рухнуло с высокого выступа вниз — в хаос обломков и пепла. Она летела — не как сикер, а как просто кусок метала. Тяжело, бесформенно. Скайрифт не чувствовала удара, только пустоту. Перед тем как погас последний сенсор, она увидела отблеск света — синий, сквозь дым и пыль. Тяжёлые шаги. Силуэт. Она не знала, кто это. Каратель? Спаситель? Всё равно. Единственное, о чём она думала — не о боли. О небе. О том, как высоко она когда-то летала. И как низко теперь пала.

***

      Иногда ей казалось, что того дня не было вовсе. Что он был сном — слишком ярким, чтобы быть правдой, слишком огненным, чтобы остаться с ней навсегда, но память возвращалась, упрямо, будто ожог.       Он вышел на платформу среди развалин, как будто не по битому металлу шёл, а по гладкому мрамору трибуны. Мегатрон не нуждался в усилителях голоса, он говорил так, что весь Кибертрон замирал, ловя каждую искру в его словах.       — Сколько ещё мы будем гнуться перед кастами? Сколько будем отливать новые цепи, называя их «протоколами»? Мы не машины! Мы — живые! И наша искра требует свободы!       И она — юная, неискушённая Скайриф, в строю среди десятков молодых Сикеров — слышала, как всё внутри неё загорелось. Мегатрон не обещал славы, он не говорил о победе. Он говорил — о праве быть собой. Фэмбот никогда не забудет, как его слова заполнили пространство между лопатками, как дрожь прошла по корпусу, как она впервые за долгое время почувствовала: она жива. Не просто винтик, не просто очередная единица в системе. И когда он поднял руку, когда тысячи голосов закричали в ответ, когда весь Кибертрон вздрогнул от этого крика — она кричала громче всех. Так началась её война.       Скайрифт росла быстро. Ранг, звание, уважение — всё это пришло почти сразу. Она не гналась за признанием, но оно само находило её. Стремительность в небе, точность выстрела, самообладание в жару боя — всё это делало её незаменимой. Старскрим заметил её после первого вылета. Он был не просто командиром, а наставником. Когда он ставил её правой рукой, он сказал просто:              — Твоя преданность идеи и навыки идеальное комбо для Сикера.       С тех пор они воевали вместе. Бой за Электронный Гребень. Штурм магистралей Сектора Омега. Засада на высоте в тысячу кликов, где они выжили трое из шестнадцати. Скайрифт летала сквозь дым и разломы, и в этих полётах чувствовала, что небо принадлежит ей. Каждый пронзённый крылом воздушный поток — как удар по кандалам старого мира.       «Свобода», — звучало в ней как имя.       И она верила. Верила, что война — цена справедливости, что когда-нибудь на Кибертроне снова засияет не солнце, а надежда. Но надежда постепенно тускнела. Сначала это были слухи. Пленные, исчезающие без следа. Потом — приказы, которые нельзя было обсуждать и вот однажды, в одном из мрачных доков, где раньше собирали транспортники, она увидела то, что не забыла до сих пор.       Заключённый.       Молодой десептикон, едва прошёл инициацию, его обвинили в отказе подчиниться — он не хотел открывать огонь по гражданским. Кон стоял на коленях, без оружия, его корпус был пробит, но искра ещё билася. Он смотрел на них, не прося пощады — просто смотрел.       — Он заражён сомнением, — сказал Мегатрон, стоя рядом. — Сомнение — это ржавчина. Оно разъедает сталь изнутри. Он кивнул офицеру. Выстрел. Корпус дрогнул. Искра исчезла. Скайрифт не шевельнулась. Сикер стояла в строю как и положено. Не спросила. Не возразила. Не вмешалась. Именно тогда — впервые — что-то внутри неё издало треск, тонкий, почти неслышный как микротрещина в броне, которую не видно пока она не станет разломом. Десептикон смотрела на обломки и чувствовала, что у неё внутри будто бы охладился воздух. Собственная искра билася медленно, как будто протестовала.       "Это... не то, за что мы боремся," — подумала она, но осталась молчать. Идея ещё жила, но теперь в ней был пепел. Скайрифт всё ещё летала, всё ещё стреляла, всё ещё приказывала другим и исполняла приказы, но между ней и несломимым пламенем, которое раньше горело внутри теперь стояла тень. Тень вопроса:       А свобода ли это — когда ты не можешь сказать "нет"?

***

      Тьма не ушла сразу. Сначала были вспышки — не света, а памяти. Гул удара по корпусу, трещина в груди, что шла поперёк эмблемы, вырывающиеся искры, крыло — рваное, как знамя павшей армии. Потом — звуки. Далёкие, глухие шаги, как удары по металлу, глубокий голос, тяжёлый, как гранит:       — Она ещё жива. И тишина в ответ, а затем второй голос — другой, мягче, но не менее твёрдый:       — Мы не оставим никого, даже если это… Сикер.       Когда Скайрифт пришла в себя, первым, что она почувствовала, был холод.       Не боль.       Не страх.       Не гнев.       Холод. Он стекал по кабелям внутри её шеи, по искривлённым соединениям, по трещинам в броне, проникая до самой искры. Падшая не могла пошевелиться, только один глаз, уцелевший — дрожал, всматриваясь в потолок.       Потолок был не знаком, он не был серым, как десептиконские ангары и был тёмным, как подвалы допросов он был светлым и в нём, как в отражении, дрожали ряби энергопотоков.       — Ты проснулась. Голос тихий, но с нажимом. Она повернула голову медленно, резко — не получалось. Перед ней стояли два силуэта. Один — высокий, словно сам небосвод упал на ноги. Красно-синий, строгий, выжидающий, Оптимус Прайм. Второй — ниже, крепче, с лицом, на котором были следы пережитого и сострадание, затвердевшее, как шрам, Рэтчет. Фэмбот попыталась заговорить — губные пластины дрогнули, но звук не вышел.       — Мы нашли тебя на поле, — сказал Оптимус. — Среди обломков. Ты сражалась не с нами. Ты… сражалась против него. Против Мегатрона.       Рэтчет склонился к ней, проверяя показания, подключённые к её корпусу.       — Почему? — спросил он, почти шёпотом. — Мы видели, что ты пыталась его остановить, но почему? Скайрифт долго молчала. Потом — голос, хриплый, как старое реле, прорвался сквозь сухие обжигающие разъёмы.       — Я больше не одна из них. Тишина.       Она заговорила. Не для них, больше для себя. Слова были как осколки, но из них складывалась правда.       — Я верила… Верила в свободу, за которую он говорил. Верила в Кибертрон, который мог быть другим. Мы… мы все верили. Мы были полны надежд и думали, что можно всё изменить, что мы за идею, за народ, за право быть свободными. Кон сжала кулак, не осознав этого.       — А потом… он начал убивать. Не только врагов, своих, тех, кто сомневался, кто просто задавал вопросы. Я видела… видела, как казнили того, кто не хотел стрелять по гражданским. Я стояла. Не вмешалась. А потом поняла, это не борьба. Это — власть. Жажда власти, и всё. Мегатрон больше не спасает. Он только ломает. Скайрифт подняла взгляд на Оптимуса.       — Я атаковала его со спины, потому что не смогла… Я не смогла смотреть, как он снова добивает того, кто уже сдался.

***

      Позже, когда допрос завершился, Рэтчет молча сопроводил её в медотсек. Сикер шаталась, опираясь на стену, словно мир под ногами ещё не до конца сложился заново. Отсек был стерильным, бело-голубым, со светом, от которого её оптика слезилась. Всё здесь дышало покоем — холодным, спокойным, почти равнодушным, но после поля боя и искр — это было почти утешением.       Рэтчет работал молча. Паял разрывы, спаивал кабели, настраивал соединения, иногда бросал взгляд на неё — не как на врага, как на того, кто сломан, но может быть собран. Когда он добрался до её груди, его пальцы замерли над разодранной пластиной. Эмблема Десептиконов была изувечена — когти Мегатрона разрезали её пополам, словно сам командир вынес приговор.       — Это можно убрать, — сказал Рэтчет тихо. — Заменить броню, пластину, поставить новый слой. Стереть этот… знак. Скайрифт резко поймала его взгляд. В её оптических сенсорах не было ни страха, ни сомнения, только усталость.              — Нет. Он нахмурился.              — Ты ведь… больше не одна из них. Это только напоминание, повреждение.              — Это не просто повреждение, — прошептала она. — Это клеймо. Кибертронка опустила взгляд на грудь — на то, что осталось от эмблемы.       — Я не Десептикон, но я и не заслуживаю быть автоботом. Я не имею права на очищение, не после того, что делала, не после тех, кого убивала, кого отдавала под приказы и кого оставляла умирать.       Рэтчет смотрел на неё долго. Без комментариев, без сочувствия, но и без осуждения.       — Я оставлю, — сказал он наконец. — Но ты должна понять: прощение — не стирание. Это путь. Он начинается здесь. Скайрифт закрыла оптику. Не в знак согласия, а потому что всё, что у неё оставалось это путь и клеймо, что напоминало, зачем она на него встала.

***

      Поначалу — она была лишь тенью. Тенью среди света, чужеродным контуром в ряде фигур, что привыкли быть плечом к плечу.Никто не шептал — в этом и была пытка. Никто не обвинял вслух, но каждое движение в её сторону было чуть медленнее, каждый взгляд — чуть дольше, как будто её присутствие замедляло воздух вокруг, как будто она была трещиной в гладком металле общего доверия. Скайрифт чувствовали, как чувствуют старый ожог: неярко, но на уровне искры. Она не просила веры и тем более не надеялась на прощения.       Когда Рэтчет молча кивнул в сторону склада, фэмбот пошла. Таскала тяжёлые ящики одна, без лишних слов, не глядя никому в оптику. Когда Клиффджампер уронил генератор, подхватила его одной рукой, не ожидая ни благодарности, ни даже взгляда. Когда Оптимус сказал, что в южном секторе замечена активность десептиконов, и туда нужна разведка летунья была первой, кто поднялся. Молча. Всегда первой. Их молчание было тяжелее артиллерийского огня, но она не отступала, спасала раненых, выносила тех, кто был придавлен обломками, вытаскивала из-под завалов даже тех, кто не успел её простить. Один раз, под залпом вражеского танка, она накрыла собой молодого медика, автобот потом чуть ли не плакал, не зная — благодарить ли, или бежать. Рана на её груди не заживала, она пульсировала в глубине металла. Порванная грудная пластина, перечёркнутая эмблема. Клеймо, что говорило за неё:              Она была одной из них. Она сделала выбор. Она заплатила.

***

На второй месяц с момента появления падшей, в коридоре ремонтного блока, кто-то её окликнул.              — Подожди… Это ты. Голос — молодой, неуверенный. Скайрифт остановилась. Медленно обернулась, вспомнила его не сразу, но вспомнила. Узкий корпус, серая броня, краска ещё местами облупилась от первой же битвы, оптические сенсоры чуть дрожат, он не скрывал страха, но и не отступал, тот самый юный автобот, который стоял на коленях перед Мегатроном. Тот, ради кого она впервые подняла пушку против своего лидера.              — Ты… стреляла в него, — сказал он почти шёпотом. — В Мегатрона. Ты пыталась… остановить его. Скайрифт ничего не сказала, только смотрела, а он продолжал, будто боялся, что молчание разрушит хрупкую нить между ними.       — Я помню. А потом… потом всё началось. Выстрелы, взрывы, кто-то схватил меня я не знаю кто, но я успел убежать, только потому, что ты… Автобот замолчал и опустил взгляд. Слова не шли, бот просто стоял, неловко перебирая пальцами свои ладони.       — Я не поблагодарил тогда, — выдохнул он, а Скайрифт отвернулась в сторону.              — Не нужно, — сказала она глухо. — Это был не твой долг.              — Но ты спасла меня.

***

Автобот учился быстро и называл её по имени.       Не "она".       Не "сикер". Просто Скайрифт. Он не был лётчиком, трансформировался в лёгкий броневик — быстрый, маневренный, но ограниченный рамками земли, Но сикер всё равно учила его словно передавала дальше то, что когда-то передал ей Старскрим пусть с иным смыслом, с другим сердцем.       — Не всегда сила в атаке, — говорила она, медленно показывая движения. — Иногда — в обмане. Видишь эту траекторию? Представь, что ты будто бы разворачиваешься для отступления… но в этот момент делаешь боковой сдвиг, резко на врага. Он кивал, пробовал, ошибался, снова пробовал.              — А это? — спрашивал бот, вспыхивая оптикой. — Ты как-то сказала: «смотри под другим углом». Что ты имела в виду? Скайрифт прикрыла глаза.              — Когда ты в воздухе… ты не просто движешься вперёд или назад. Ты падаешь. Ты обрушиваешься и если не можешь летать — учись использовать гравитацию. Склон. Высоту. Всё, что даст тебе преимущество. Он ловил каждое её слово, не потому, что она была учителем, а потому, что она для него была тем, кем могла бы стать — если бы всё пошло иначе. Другом. И однажды, после тренировки, когда они остались наедине, он задал ей вопрос, который бил прямо в искру.       — Почему ты всё ещё носишь это? — автобот кивнул на её грудную пластину. — Ты давно уже не одна из них. Ты спасла меня, могла бы стереть это. Скайрифт посмотрела на своё отражение в голографической панели, свет отсекал искрами тени от переборок, а на груди всё та же рана, всё тот же разрез. Эмблема, перечёркнутая когтями Мегатрона, будто приговор, врезанный в металл.       — Потому что это не просто знак, — сказала она.— Это приговор. Молодой автобот сжал кулаки. — Но это несправедливо. Ты изменилась. Ты… — Нет... Справедливо.

***

Огонь и металл заполняли горизонт. Бой кипел на руинах старого энергоцентра, где когда-то звучала музыка, а теперь только грохот пушек и рёв взрывающихся искр. Скайрифт летела сквозь дым, огонь, время, что будто замедлилось. Её крыло, восстановленное Рэтчетом, всё ещё болело при каждом манёвре, но она не думала об этом, только об одном: Оптимус там. Один.       Где-то позади раздался сигнал подкрепления — Рэтчет передавал координаты, боевые платформы уже входили в атмосферу. Но даже они… даже самый быстрый наземный юнит не доберётся до Прайма вовремя. А она могла. Она должна была.       Мегатрон нашёл его в разломе, словно смерть — свою цель. Рука с орудием поднята, пушка заряжена, громадный корпус напряжён, как перед ударом молота.       — Прощай, Прайм, — процедил Мегатрон. — Война заканчивается… с тобой. Оптимус попытался встать, но его броня была изломана, плечо обожжено, клинок вырван из руки, лидер автоботов едва держался на ногах.       Скайрифт сбросила высоту, почти вертикально, нырнув в бой сквозь небо, полное огня и искр. Всё, что в ней ещё работало, откликнулось на последний зов не ради славы, не ради знамени, ради него. Потому что он верил. Потому что когда-то, в самом начале, она мечтала о свободе для всех кибертронцев и теперь в этой последней вспышке искренности она наконец поняла, что эта мечта была здесь.              В нём.       Оптимус даже не успел обернуться — не сразу. Мегатрон уже занёс пушку. Ещё один импульс и всё, но Скайрифт успела первой и этого оказалось достаточно.       Выстрел рванул воздух. Вспышка, металлический грохот, искры. Она встала между пушкой и Оптимусом. Выстрел пришёлся в грудную пластину. Та самая рана, перечёркнутая эмблема снова разошлась, свет и жар прорвались сквозь неё, металл треснул, искры брызнули, словно капли жизни. Бывшая десептиконша отлетела назад, прямо на Прайма. Оптимус поймал её прежде, чем она упала.              — Скайрифт! — Его голос звучал, как крик старшего брата. Как стальной набат. — Зачем… ты…? Она смотрела на него, оптические сенсоры гасли.              — Потому что ты не должен умирать… — шепнула сикерша, искра её мерцала всё слабее. — А я уже умерла… тогда… когда стреляла в того, кого называла лидером. Её корпус дрожал, крыло, частично восстановленное, снова было разбито, искорёжено, но лицо было спокойным.       — Оптимус, ты не должен был закончить свой цикл жизни здесь, — выдохнула она. — Я знала, что успею первой. Она попыталась усмехнуться, получилось слабо.              — Ради того, кем ты был… кем я всегда хотела быть. Его ладонь — крепкая, но полная уважения и нежности коснулась её лицевой пластины, будто успокаивая перед неизбежным.              — Ты уже одна из нас. Скайрифт покачала головой.       — Нет… Я — всего лишь Сикер. Без крыла. С перечёркнутой эмблемой. Я просто… наконец взлетела туда, куда стоило лететь с самого начала.              — Нет, — Оптимус покачал головой, прижимая её к себе. — Ты жила тогда и продолжаешь жить сейчас. В каждом, кого спасла, в каждом, кто увидел, кем ты стала. Трансформер слабо улыбнулась, а её голос стал еле слышен:        — Тогда… прости меня. — Я простил тебя давно, — Оптимус наклонился ближе. Его голос дрожал. — Теперь тебе нужно простить саму себя. Она смотрела вверх, туда, где сквозь туман войны проглядывало небо, потом перевела взгляд на Прайма, оптические сенсоры сикера гасли.       — Не думала… что когда-нибудь… снова захочу… взлететь… И замерла. Мгновение стояла тишина, та самая, как перед бурей, или, наоборот, после неё. Оптимус всё ещё держал её в своих руках, не отпустил даже тогда, когда не почувствовал ответа. Его пальцы — осторожные, как будто прикасается к памяти закрыли поблекшие оптические сенсоры фэмбота. Он опустил голову, корпус трещал от повреждений, но он не двигался. Тогда раздался рёв двигателей.       В небе появился свет — яркие прожекторы, разрезающие сумрак битвы. Прибыли подкрепления: Джаз, Арси, Уилджек, Бамблби. За ними — тяжёлые платформы с огневой поддержкой, их корабли зависли над полем, активируя щиты. Мегатрон отступал. Не сразу — медленно, с ненавистью в каждом шаге, в каждом повороте головы, его взгляд встретился с взглядом Оптимуса. В нём не было победы, только гнев и тень чего-то похожего на уважение или страха. Но Оптимус его не видел. Он смотрел только на неё. Скайриф. Сломанное крыло, грудная пластина прорванная, а через неё, как глубокий шрам, перечёркнутая эмблема десептикона. Её последняя истина. Прайм не сказал ни слова, когда Уилджек попытался заговорить. Не отреагировал, когда Рэтчет протянул сканер. Он просто поднялся всё ещё держа её в руках и прошёл через поле битвы — медленно, с тем благородством, которое невозможно подделать. Воины расступались и когда Оптимус остановился, он лишь сказал: — Её имя было Скайрифт и она была одной из нас.

***

      Война длилась так долго, что даже сами звёзды, казалось, привыкли к её пульсу. Мегасайклы сменялись эпохами, и каждый день приносил новые потери. Улицы Иакона, плато Каона, узлы Метроплекса — всё было пропитано ожогами, руинами, эхо команд и стонов. Кибертрон жил в хаосе — и умирал в нём же. Но всё имеет конец. И однажды — в тишине, не под звон фанфар, а под тяжёлые, выдохшиеся шаги последнего отступающего десептикона — война закончилась.       Кибертрон начал дышать вновь. Не грохотом пушек, не воем сирен, а ветром, что проходил между башнями нового Иакона, мягким светом энергоновых фонарей и голосами строителей, что восстанавливали улицы, где прежде была лишь пыль и смерть. Там, где когда-то сражались за каждый метр, теперь росли кристаллы чистого энергосвета, где звучали приказы и приговоры — теперь звучала музыка. Война закончилась. Победа осталась за автоботами. Но её не встречали ликованием. Только тишиной, в которой жили все потери.       На склоне одного из холмов, недалеко от Храма Праймов раскинулось тихое место, пространство, где каждый памятник был не просто камнем, а хроникой. На высоком холме за пределами нового Иакона, где над городом простирались огненные облака утреннего неба, располагалось Кладбище Искр — место, где покоились те, кто отдал себя не за фракцию, а за мир.       Среди памятников из белой и чёрной киберстали, возвышался один — стоящий чуть в стороне. Он был скромнее остальных, но именно к нему чаще всего приходили. На гладкой плите из серебристого сплава была выбита эмблема автоботов — не краской, не вставкой, а с усилием, с глубиной, будто сам метал помнил боль. Эмблема сияла на солнце — рядом с ней на древнекибертронском: Скайрифт Воин. Искупитель. Падший — чтобы другие могли взлететь.       У основания памятника — не оружие, не доспехи, не элементы брони, только металлический цветок, выполненный в форме небесной орхидеи — символа стремления к небу, утраченного полёта. Цветок был выкован мехом, тем самым, чью жизнь она когда-то спасла. На стебле — выгравированная фраза:                               «Она не просила прощения, но заслужила его.                                                               Она не рождена быть героем, но умерла им.» — Оптимус Прайм Он был здесь. Один из первых. Оптимус стоял перед камнем долго, не как лидер, не как Прайм — как тот, чью жизнь она спасла, закрыв собой. Автобот положил ладонь на её имя.       — Пусть Кибертрон помнит не тех, кто начал войну, — прошептал он, — а тех, кто остановил её в себе. И ушёл, оставив её не одну, ведь теперь Скайрифт была частью нового мира, того, за которого отдала искру. Мира, в котором она — навсегда.                   Она была Сикером, что летел выше остальных. И всё же выбрала упасть… чтобы спасти тех, кто не мог взлететь.