Всё о тебе, Надь

      Тихо. Чего можно ожидать глубокой ночью? Конечно, с его работой ожидать стоит чего угодно, но сейчас всё было тихо. Город спал. И только в одном окне милицейского участка горел тусклый жёлтый свет от старой лампы. Боков в сотый раз перелистывал страницы папки невероятной толщины: «Дело №_». Столько зацепок, фотографий, заметок, теорий. И ни одной верной. Усталые глаза медленно прикрываются завесой отяжелевших век. Всего на пару секунд. В темноте голова немного кружится, оповещая о недостатке сна. Ещё не время.       Шумно. По карнизу барабанит дождь. Молния разрезает пелену облаков где-то высоко в небе, освещая оконные рамы. Инстинктивно голова мужчины дёргается к источнику яркого света. Приподнятые брови и немой вопрос во взгляде, как будто он не на молнию смотрит, а на очередного сомнительного человека. И даже так гром всё ещё не способен заставить следователя вздрогнуть. Боков ничего больше не боится.       Гром. Эта непогода помогала отвлечься. Рой мыслей хоть чем-то заглушался, и Боков невольно зависал, всматриваясь в окно. Но всё, что видел — только капли, которые стремительно неслись куда-то вниз и редкие вспышки света. В такие моменты ему казалось, что время вокруг замирает. Когда никого рядом нет. Да и в целом здании никого нет. Только Боков и кипа бумаг под мерцающим тусклым светом.       Дождливый шум комнаты разрезало чирканье зажигалки. Боков прикурил. Горечь табачного дыма на языке смешалась со сладостью чая. Стакан был опустошён, чтобы заполниться пеплом.       Боков встал и потянулся. Несколько часов сидя на одном месте — довольно трудный способ провести время. Он не спеша подошёл к окну, чтобы отворить форточку. Ночная прохлада ударила в голову и закружила сильнее любого алкоголя. Боков и не думал, что её запах может так удачно смешаться с запахом дыма. На улице ноябрь, но ему не было холодно. Кажется, уже давно он не ощущал холода.       Сквозь тучи выглянула луна и отразилась на бледной коже. Раньше Бокову казалось, что и её свет может обжечь холодом. Он слегка покачнулся, потеряв равновесие, но быстро вернулся в исходную позу. Усталость и правда очень сказывалась. Он опустил голову и не смог удержать смешок. Всегда выступая за работу до предела и не чувствуя как силы могут покидать тело, сейчас он удивляется тому насколько его организм обессилел. Годы такой работы действительно сказываются.       Следователь провёл рукой по лицу и сел на диван. Голова откинулась на спинку, выпуская сигаретный дым к потолку. В глазах кружились узоры.       — Ты чего тут делаешь?       Голос прозвучал как внеочередной раскат грома. Только вот теперь Боков вздрогнул изнутри. В темноте комнаты размыто очерчивался тусклым светом силуэт. Глаза Райкиной излучали привычную холодную болезненность. Такие тёмные даже при самом ярком дневном свете. Сейчас Боков ловил в них блики и немного удивлялся тому, какими глубокими они были во мраке.       Надежда Семёновна продолжала недоумевающе смотреть на Бокова. Он ухмыльнулся:       — Могу тот же вопрос задать, Надь.       Лицо женщины приняло привычную маску безразличия и пренебрежения.       — Я — именно тот единственный человек, которому можно здесь находиться в это время. Ты куда сюда попал?       — Замок взломал. — Мужчина нахально улыбнулся.       Конечно, ничего он не взламывал. Дал охраннику из кошелька и спокойно прошёл. Хотя в тот момент ему казалось, что достаточно будет немного припугнуть беднягу и тот бы сразу дал ключи. Но Боков сжалился.       — Издеваешься?       — Постоянно.       Следователи сверлили друг друга взглядом. Райкина отступила первой, не за этим она сюда пришла. Женщина прошла по кабинету к столу. Этой ночью ей не спалось, а сидеть в квартире было невыносимо. Она рассчитывала, что компанию ей составят бумажки, а не Боков. Что и кто угодно, но не он. А он как будто мысли её прочитал и сделал назло, как всегда.       — Читал, Боков? Мозгами раскидывал?       — Нет, Надь, в окно смотрел, мечтал.       Райкина просматривала все записи, фотографии, документы, которые были разложены на столе. Всё-таки много он просмотрел, но упорно продолжал язвить. Видимо, это его природа, от этого не избавиться.       — О чём мечтал? — Почему-то на каждую насмешку в ответ она решала вступить в эту странную игру. Как будто нормально с ним нельзя было. Просто по нормальному он не понимает.       — Да так, о всяком.       Боков всё это время сидел на диване, откинувшись. Его голос звучал так, словно его одолевала вселенская скука. Или словно он сейчас умрёт. Вся его импульсивность затерялась в этом ноябрьском ливне. Редко Райкина таким его видела. Можно даже сказать, что вообще ни разу ещё не видела.       Она подняла голову и посмотрела на него.       — У тебя что-то случилось?       Его скучающий взгляд пару мгновений рассматривал черты её лица. Только сейчас мужчина заметил, что Райкина была очень даже ничего. Внешне естественно. Характер её был тяжёлым, хоть Боков спокойно с ним справлялся. Просто потому что его собственный был ещё тяжелее. Ему нравились девушки спокойнее, проще. А подобную тяжесть он порой вообще не переносил. Это, как он читал, психология. Нам не нравится в других то, что мы не любим в самих себе. Кажется, это правда.       — Да нет, Надь, — он протяжно выдохнул. — Ничего у меня не случилось.       Она слегка прищурилась.       — Незаметно. Как будто сейчас умрёшь.Снова эта его дебильная ухмылка.       — Да, может, я уже умер давно.       Что-то в груди Райкиной пропустило удар. Сейчас в этом неприятном ей человеке она узнавала себя. И до чего же противно было признавать этот факт.       — Выключи лампу, слепит. — Сказал Боков.       Надя и не поняла сперва о чём он просит. Ей показалось это глупостью, но что-то всё-таки заставило её неуверенно потянуться к кнопке. Комната погрузилась во мрак. Только полосы лунного света отразились на паркете, пробившись сквозь оконные рамы и шторы. Дождь всё так же неумолимо барабанил о карниз. Почему-то внутри Райкиной возникло слабое беспокойство, словно перед ней не уставший Боков, а маньяк, которого они никак не могут найти. Сквозь шум дождя она слышала своё дрожащее дыхание и надеялась, что слышит его только она. От мужчины же нельзя было услышать вообще ничего.       — Ты меня пугаешь, Боков.       Смешок.       — Это хорошо.       — Иди в жопу. — Райкина потёрла переносицу.       — Если пригласишь. — Надя была уверена, что в темноте он улыбается. Как всегда улыбался своим собственным идиотским шуткам.       Женщина выпрямилась и обошла стол. Этот кабинет она запомнила за свою жизнь досконально, так что точно была уверена, что никуда не врежется. Да и луна не позволяла ей потеряться. Боков сидел неподвижно и, скорее всего, наблюдал за ней одними глазами. Райкина села рядом.       — Вот чё ты такой, а?       Боков слегка удивился.       — Какой «такой»?       — Такой противный. Чё ты не можешь по нормальному, по-человечески? — Райкина не могла понять, что на неё нашло, но какая-то надежда понять его поведение всё же оставалась. Она знала из романов, которые читала, будучи подростком, что ночь преображает людей, открывает их. Вдруг и сейчас…       — Нихуя себе, — он никогда не стеснялся в выражениях. — Да лучше бы ты меня нахуй послала.       Надя редко позволяла себе смеяться, да и поводов особо не было, но сейчас из неё вырвался тихий смешок, как будто вымученный. Боков продолжал удивляться. Он жалел, что сейчас не видит её лица, потому что ничего подобного от неё он ещё ни разу не видел и не слышал. А Райкина и не понимала, что на неё нашло. Темнота придавала уверенности и спокойствия. Может, ночь открывает нам не только других, но и самих себя.       — Наденька, я на самом деле по-человечески ко всем отношусь. Просто люди зачастую — говно, заслуживают такого.       — И я — говно, получается?       Боков опешил. В его голове это звучало иначе, но женщины всегда могут найти что-то, чего мужчины не закладывают в свои слова сознательно.       — Да нет, Надь, не говно, — в ночи он видел, что она смотрела на него. — Ты прости… Я не это имел ввиду.       Теперь Райкина начала сыпаться. Боков перед ней извинился. Всё время совместной работы ей казалось, что это невозможно. Она могла понять его, ведь часто сама себя так вела, но всё же что-то женское в ней надеялось на адекватность с его стороны, на наличие какого-то благородства, хотя какое благородство может быть в их стране.       — Ахуеть, Боков. Ты умеешь извиняться?       — Вот после этого, Надя, больше не буду.       Женщина снова тихо рассмеялась. Для Бокова этот смех отдавался в голове эхом звонче дождя.       — А ты умеешь смеяться, оказывается?       — Представь себе. Тяжело смеяться, когда вокруг столько хуйни. Но ты умудряешься меня смешить сейчас.       — Я умею поднимать женщинам настроение. — Боков сам рассмеялся.       — Да, я помню — с меня чулки, с тебя эмоции. Чулки потом отдам.       — Да я пошутил тогда.       — Вот и я шучу, Боков.       От мужчины последовало многозначительное, но непонятное мычание. Они оба замолчали и стали смотреть перед собой. Райкина слушала шум дождя, и он вызывал у неё странную удовлетворённую улыбку, как в детстве. Она всегда замечала такие детали и находила их очень приятными — весьма беззаботно и по-девичьи. Хорошо, что её напарник не видит её сейчас, иначе сотни вопросов было бы невозможно избежать.       — Я всегда любил дождь.       Мужчина словно читал её мысли. Он снова отражается в её зеркале.       — Шумно так, но спокойно. Перестаёшь думать. — Его голос звучал сонно. Как будто этот дождь его убаюкивал.       Райкина не хотела идти на откровения с ним никогда. Но сейчас она как будто открывала себя заново, пробовала то, чего всегда боялась. Но как это бывает — азарт захватывал с головой, хотелось продолжать.       — Я тоже это всегда замечала. И засыпается легче. — Да, у Райкиной у самой уже слипались глаза.       Женщина услышала справа от себя зажигалку. Запах табачного дыма ударил в нос и немного отрезвил её от дрёмы. Она не жаловалась, свежий холодный воздух сквозняком тянулся мимо неё и ласкал кожу. Краем глаза увидела протянутую руку, слегка освещённую раскалённым окурком. Именно сейчас она была совсем не против раскурить одну на двоих, как в первый раз на остановке. Но сейчас Боков ощущался намного ближе, чем тогда. Там это был здоровый мужик, который так близко стоял, что ей приходилось в столб вжиматься, а сейчас он такой маленький, сидит рядом, совершенно спокоен.       Так хорошо было обоим, что даже не хотелось ныть друг другу о своих ранах, бедах и шрамах. Уже всё обговорили в баре коротко и ясно. Разливаться подробностями никто не хотел, словно всё давно было отпущено и сейчас старательно забывалось.       Райкина почувствовала на плече чужую голову. Её внутренняя сталь слегка дрогнула. Так близко они не были никогда, да никто и не хотел, не просил большего. Боков дал слабину?       — Я устал так. — Сказал он. Его голос перешёл на полушёпот-полуштробас. И в нём было столько мук и так мало сил. Так звучат те, кто не может найти в себе силы хотя бы просто встать. Так вот какой настоящий Боков.       Сейчас Надя понимала, что ей его жаль. Так же жаль, как девочку, которую она пытается удочерить, которая воет от опиумной ломки. Мужчина тяжело вздохнул. Сигарета в руках Райкиной уже давно потухла и опала пеплом на диван. Что-то невозможное появлялось внутри неё, ведь она всё больше и больше прогоняла в голове эту фразу. «Я устал так». Сказано еле-еле, но так тяжело. И с каждым новым её отзвуком у Нади перехватывало дыхание, и наворачивались слёзы.       Они словно обнажались друг перед другом. Всё, как в книгах.       Райкина бросила давно потухший окурок на пол. Каждое её движение было робким и неуверенным, но вот она медленно склонила голову и прислонилась щекой к макушке; вот её рука потянулась вверх и уже медленно поглаживала коротко постриженные волосы. Дыхание женщины настолько сбилось, что она уже и вовсе об этом забыла.       — Ты боишься или мёрзнешь? — Спросил Боков.       Она не нашла что ответить, когда почувствовала как её руку стискивает огрубевшая, но всё ещё нежная мужская кисть.       — Я не знаю.       Она честно не знала, ведь в попытке найти ответ пришло только осознание, что в голове отсутствует что-либо вовсе. Боков только тихо хмыкнул.       Он совсем озверел. Только сейчас он понял, как сильно скучал по человеческому теплу. А сейчас оно казалось ему чем-то особенным, ведь рядом сидел не просто кто-то левый. Весь его скептицизм по отношению к женщинам резко пропадал при виде этой, но он всё равно продолжал делать вид, что это не так. Возможно, пытался убедить в этом и себя. Боков совсем не сторонник чувственного восприятия, но сейчас оно упорно занимало всё место внутри него. Он и сам не понял, почему уже столько времени думает об этой женщине. Всё начиналось с простого приглашения в ресторан с осознанием того, что после окончания дела они друг друга никогда больше не увидят и не вспомнят.       Как бы следователь не относился к своей коллеге, как часто бы он не был с ней не согласен, может, даже презирал и плевался, сейчас он почему-то перестал об этом думать. Она обычная женщина со своими трещинами. Хотя он уже не был уверен, что обычная.       Он не мог ответить себе на вопрос: доверяет ли ей? Ведь она не доверяет никому, да и не чурается использовать разные методы для своих целей. Разве же такой человек может заслужить его доверие? Вряд-ли. Таких вот деятелей он всегда и держал «на прицеле». Но сейчас границы доверия расширились до того, чтобы просто положить голову ей на плечо. В моменте он даже подумал, что это желание вырвалось прямо из сердца… Как будто мужчина очень долго его там держал, скрывал, а тут оно всё-таки сумело выйти. И он ему доверился.       — О чём ты думаешь, Боков? — Её шёпот не терялся, а в самом деле успокаивал.       — Это так странно, — начал он. — Всё о тебе, Надь.       Он почувствовал в ответ на свои слова как её ладонь резко, слегка дёргано сжалась его кисть. В этой нервозности была и вся Надина болезненность. Ему не хотелось её пугать, но хотелось, чтобы она почувствовала то же самое. Или хотя бы поняла его.       Райкина всё ещё гладила лежащую голову. Дыхание мужчины было ровным и тихим, словно он засыпает. Но она знала, что он не спит.       — Боков, ты что-нибудь понимаешь вообще?       — Если честно, — сказал он. — Не очень.

      Сейчас, когда на улице не прекращается ливень, когда кабинет Райкиной залит темнотой и лунным светом, они вдвоём открывали что-то доселе неизвестное им. Никто из них не понимал, но оба чувствовали, позволив сердцам хоть немного подышать ночной ноябрьской прохладой.