The rhythm of your faint heartbeat

Тусклый свет бара одновременно до боли знаком Тиллу и совершенно чужой. Атмосфера здесь куда мрачнее: их лидер тяжело ранен, а в операции погибло несколько хороших людей. Если бы не слаженность Дьюи и Исаака, настроение упало бы окончательно. Те, кто умеют оказывать медицинскую помощь, снуют между столами, остальные собирают припасы. Это место совсем не похоже на отвратительные элитные заведения, куда его раньше таскал хозяин. Тепло на его плече не является чем-то необычным. Он уже привык терять сознание, прижимаясь лицом к большому бедру, но на этот раз под ним нет кожи фиолетового оттенка. Лишь матовые черные волосы, щекочущие ключицы. Иван лежит без чувств, уткнувшись в костлявое плечо Тилла. Его легко можно было бы принять за мертвеца, если бы не слабое тук-тук-тук пульса под пальцами Тилла. Он смотрит на их переплетенные руки. Пальцы Ивана разжаты. Тилл крепко держит его, пока его губы дрожат. Он никак не может выбросить из головы улыбку Ивана.  Сквозь пелену тумана, застилавшую разум весь раунд, единственное, что осталось в памяти с пугающей чёткостью — эта чертовая улыбка. Та самая, довольная до абсурда, несмотря на ранения и кровь. Он ничего не понимает. Совсем ничего. Тук-тук-тук. Пульс настолько неровный и едва ощутимый, что Тиллу приходится сильно надавить пальцами на запястье Ивана, дабы уловить его. Но он есть. Он есть. Иван жив. Он выжил. Он жив. Дыхание Ивана сбивается. Сверху Тилл видит, как трепещут его ресницы, но больше никаких телодвижений. — Иван? — Тилл расплетает их пальцы, ладонью касается щеки и поворачивает его лицо к себе. Но это бесполезно — взгляд расфокусирован, выражение лица слишком расслабленное. Иван закрывает глаза и больше их не открывает. Тилл снова укладывает его на своё плечо, прижимается носом к макушке Ивана. Чувствует запах железа и пороха. Они и сидят вот так — двое только что спасённых с Alien Stage. Один — на грани смерти, второй — в жалком состоянии. Картина, должно быть, не из приятных. — Тилл. Глядя исподлобья из-под подсохшей чёлки, он сначала едва её узнаёт. Без платья из сада Анакта и сценических костюмов Мизи выглядит… совсем иначе. Волосы короче, чем когда-либо и тяжёлые синяки под глазами. Даже её улыбка потускнела, став более неловкой, далёкой от той беззаботной, что была всего несколько недель назад. Теперь не как пылающее солнце, а как умирающая звезда. — Мизи, — выдавливает он, слишком измученно, чтобы даже думать о своих чувствах к ней. — Ты подстриглась. Она кивает, поводя пальцами по прядям у уха: — Да. Они мешались. Волосы были для неё важны — это он знает, как свои пять пальцев. С тех пор как её привели в сад Анакта, она яростно защищала их от любого, кто мог причинить им вред. Даже когда они путались и пачкались от беготни по саду — она всё равно не подстригала их. Для неё это были не просто волосы. Мизи бы никогда не рассталась с ними. С другой стороны, Мизи тоже никогда бы не рассталась с Суа, а теперь гляньте на нее.  Ему в руки вручают наполовину пустую бутылку воды.  — Тебе нужно поесть. И Ивану тоже. Вспоминая того, кто чуть не отдал за него жизнь, Тилл в который раз проверяет его пульс. Тук-тук-тук. Еще жив. Мизи смотрит на него с особым выражением лица. Тилл отпивает воды. Она на вкус как жалость. На вкус как понимание. Лишь год назад сама мысль о том, чтобы пить из одной бутылки с Мизи — намёк на косвенный поцелуй — заставила бы его вспыхнуть от смущения. Теперь он залпом допивает остатки воды, загоняя мысли из головы в горло, дальше по пищеводу в желудок, пока снова не начинает мысленно отключаться. Чья-то рука тянется к Ивану. Тилл резко отдёргивает её. Мизи тихо шипит, когда ее грубо хватают, скорее от неожиданности, чем от боли. Тилл резко отдёргивает руку от её запястья, словно ошпаренный, и пытается выровнять свое дыхание. — П-прости. Она потирает запястье, но все так же улыбается. — Всё нормально, я понимаю. Ты ещё на взводе. Он устремляет взгляд на свою руку. Что он творит? Мизи не враг. Она — кто угодно, но только не враг. Но с шестого раунда ничто не имеет смысла. Ни поступки Ивана, ни его казнь и чудесное спасение, и уж тем более не противоречивые чувства Тилла — особенно те, что касаются Ивана. Тилл чувствует к нему слишком многое. Еще один человек-питомец, который остался с ним, несмотря на его несносный характер. Раздражитель, делавший всё, чтобы вывести его из себя. Друг, пожертвовавший своей жизнью ради него. Он никогда не понимал, чего Иван добивался, и до сих пор не может понять. Если бы Иван умер в третьем раунде, возможно, Тилл ничего бы и не почувствовал. Но он не умер — вместо этого сознательно отказался от раунда в его пользу. А ведь не считая Суа он был лучшим учеником в Анакте. Его участие в финале почти не вызывало сомнений, и у него был бы шанс победить Луку. Но по какой-то непостижимой причине Иван сам обнулил все свои шансы. Ради Тилла. И теперь Тилл не знает, что о нём думать. Кажется, он — как и Мизи — стал другим. За каких-то несколько часов Тилл изменился с человека, ожидающего смерти, до того, кто пытается осознать новую реальность: Мизи жива. Иван жив. И они сидят в обшарпанном баре, который принадлежит людям. — Можешь разбудить Ивана? — спрашивает Мизи. Она больше не пытается сама тронуть раненого. Тилл сглатывает извинения за то, что напугал её. Он осторожно потряхивает Ивана: — Эй, проснись. Проходит несколько минут, прежде чем Иван приходит в себя после глубокого сна. Он не поднимает глаза на Тилла — вероятно, слишком слаб, чтобы поднять голову. Вместо этого он уставился вперёд пустым взглядом. Мизи встревоженно сглатывает. — Иван, я накормлю тебя немного кашей, ладно? — говорит она, беря в руки тарелку стоящую рядом, помешивает содержимое ложкой и подносит ее ко рту Ивана. — Пожалуйста, поешь. Тебе нужно восстановиться. Наконец, после нескольких настойчивых прикосновений к губам, те приоткрываются. Мизи аккуратно вводит ложку Ивану в рот, стараясь не пролить ни капли. Иван давится. Тилл резко втягивает воздух, наблюдая, как тот хрипло кашляет и вязкость застревает в его горле. Мизи похлопывает его по спине, шепча извинения. Следующая ложка проходит уже легче. Ивану едва хватает сил глотать, но Мизи как по волшебству удаётся влить в него ещё несколько ложек. А Тилл… всё, что он может — это водить кругами по его спине и крепко хвататься за его руку, как за спасательный круг. Он не знает, что он ещё может сделать. — Мизи… — Тилл облизывает потрескавшиеся губы, цепляясь за хоть какие-то слова. — Ты теперь умеешь готовить? — Немного да, — Мизи слабо улыбается. — Я могу сделать лишь это и, может быть, подгоревший рис. Это не так уж сложно, но я всё равно всё время лажаю. Мы ведь никогда не учились в… Саду Анакта. — Мм. Она смотрит на него. — Здесь хорошо, Тилл. Я на днях научилась угонять машину, и— Рядом слышен слабый, охрипший голос: — Тилл… Они оба замирают, одновременно оборачиваясь к Ивану с широко раскрытыми глазами. — Тилл… — голос Ивана тихий и сбивчивый, но имя Тилла он произносит так, будто это единственное слово, которое он ещё в состоянии выговорить четко. Он пытается подняться, упирается в плечо Тилла, насколько может, и поворачивает голову, стараясь осмотреться. — Где… Тилл… — Здесь, — Тилл наклоняется, чтобы попасть в его поле зрения. — Я здесь, Иван. Пульс под его пальцами учащается. Всё ещё слабый, но уже быстрее, рваней, не такой, как раньше. Зрачки у Ивана по-прежнему расфокусированы, но он хмурится, вглядываясь в лицо Тилла с сосредоточенной настойчивостью. — …Тилл? Тот сглатывает. — Да, Иван. Я здесь. Это я. Выражение Ивана немного проясняется. Узнал. — Ты… здесь… Он всё ещё словно наполовину в тумане, но смотрит прямо на него. Он смотрит на Тилла впервые с тех пор, как его тело упало на сцену, с тех пор, как его унёс в толпу кто-то из повстанцев, и с тех пор, как Тилл вновь нашёл его тут, в баре. — А… Ми—зи…? — выдавливает Иван. — Она тоже здесь. — Да, Иван? — Мизи наклоняется ближе, уголки губ дрожат в настоящем облегчении. — Ты в безопасности. Мы все здесь. Иван медленно моргает. Тилл видит, как её слова постепенно укладываются у него в голове, потому что он слабо улыбается в ответ. — Я… рад. Его веки снова опускаются. Кажется, даже такой короткий разговор выбивает из него все силы. Мизи ставит тарелку с кашей на ближайший стол. — Тебе бы тоже стоило поесть, Тилл. Тут осталось ещё немного, лучше, чем ничего. Я пойду пока проверю Хёну. Тилл кивает, но не спешит тянуться к еде. Один только запах заставляет его желудок скрутиться. Мизи тяжело вздыхает, но не настаивает. Она бросает последний взгляд на них и уходит. Он провожает её взглядом. Она всё так же красива, как в тот день, когда исчезла. А может, и ещё прекраснее. Она потеряла ту, кто была для неё всем, но всё ещё находит в себе силы бороться за других. Эта новая сила ей к лицу. Он задаётся вопросом — сможет ли он так же. Пальцы Ивана сжимают его руку, возвращая Тилла к настоящему. Краснота в глазах Ивана едва заметна из-за длинных ресниц, но взгляд — пристальный, будто он боится, что Тилл исчезнет, если отвернётся. Тилл помогает ему снова устроиться у себя на плече. После некой внутренней дилеммы он обвивает его руки вокруг Ивана в крепких объятиях. — Спи дальше, Иван. — Мм… — тело у Ивана обмякло, все силы ушли ещё в первой попытке найти его взглядом. — Ты… останешься? — Останусь. Я останусь с тобой. — О… — теперь в голосе Ивана слышна насмешка. — Я понял… Какой прекрасный сон, чтобы в нём умереть. Мысли Тилла обрываются. Он в панике снова ищет пульс Ивана, в то время как его же сердце колотится, как сумасшедшее. Тук-тук-тук. Он прижимает руку Ивана к своим губам. Тот не реагирует — будто снова отключился от мира. Тук-тук-тук. Пульс Слаб. Ровен. Он есть. Всё тело Тилла сотрясается. — Ты.. Чертов идиот… Жив. Он жив. Жив. Жив. Жив.