Паучье логово

Понедельник. Выходные пролетели как один промозглый миг, не принеся отдыха, лишь сменив один вид усталости на другой. За окнами школы Юсон царил холод. Воздух был колючим, прозрачным, вымораживающим последние следы тепла. Листья, еще вчера шуршавшие под ногами, теперь лежали прибитые к асфальту инеем, хрустящие и безжизненные. Столовая гудела, как гигантский растревоженный улей. Грохот подносов, лязг ложек о тарелки, гул десятков голосов, смех, крики, споры — все сливалось в один непрерывный, оглушительный гам. Воздух был тяжелым от запахов еды — жирной курицы, сладкой выпечки, кисловатого кимчи. Ученики толпились в очередях, толкались у столов, перекрикивая друг друга. Энергия была нервной, граничащей с хаосом. Ха Рин сидела одна, механически ковыряя палочками рис на металлическом подносе. Шум обрушивался на нее волнами, но она научилась отгораживаться, погружаясь в свои мысли: о том сообщении, о плане против Бэк Джина, о пустоте дома. Ее взгляд был расфокусирован, устремлен в пространство где-то над головами шумящей толпы. За соседним столиком, спиной к ней, сидела Хи Вон. Миниатюрная девочка с аккуратно уложенными волосами и большими, чуть испуганными глазами. Она ела медленно, тихо, стараясь не привлекать внимания, словно пытаясь раствориться в шуме столовой. Ха Рин мельком отметила ее раньше — наверное, пришла раньше и не заметила её, поэтому не подсела с своей болтовней. Одинокая фигурка в этом бурлящем море казалась особенно хрупкой. Вдруг к столику Хи Вон подошла троица девушек. Одна из них — высокая, с вызывающе ярким макияжем и дорогой, но вульгарной подвеской на шее — Джина. Ее подруги по бокам излучали туповатую уверенность стаи. — О, Хи Вон! Приветик! Сидишь тут, кушаешь? Мило! — громко воскликнула Джина, перекрывая шум с фальшивым удивлением. — Привет, Джина., — вздрогнув, подняла голову Хи Вон, голос тихий. — Слушай, а где наша газировка, а? Мы же четко сказали: две бутылки холодной, к большой перемене. Где они? — девушка наклонилась, опираясь рукам на стол, вторгаясь в личное пространство. — Я… я не успела… Очередь была огромная, и деньги… — бедная Хи Вон заметно побледнела. Она вжалась в спинку стула и опустила глаза, боясь встретиться с Джиной взглядами. — Мы тебя попросили. Это же не сложно? Или ты думаешь, правила для тебя не писаны? Ты что, не понимаешь, как тут устроено? Нужно слушаться старших. И выполнять. Приказы. Мысли Ха Рин закипели мгновенно. Этот тон, этот фальшивый пафос, это наглое издевательство под маской «просьбы» и «правил». Ее всегда до бешенства бесило подобное. Это был тот самый буллинг, который она ненавидела всей душой — сильные, наглые, объединившиеся в стаю, травили слабого и беззащитного. Воспоминания — свои, чужие — вспыхнули в мозгу раскаленными иглами. Ее пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Ну что, Хи Вон? Молчишь? Как мы будем решать этот твой… косяк? Может, извинишься как следует? Или… — Она сделала паузу для драматизма, а потом ее рука резко взметнулась вверх — не для угрозы, а для настоящей, звонкой пощечины. Лицо Хи Вон исказилось от ужаса, она зажмурилась, инстинктивно вжав голову в плечи. Ха Рин не думала. Тело среагировало раньше сознания. Она вскочила так резко, что стул грохнул об пол. Два шага — и она была рядом. Ее рука, быстрая и сильная, как хлыст, схватила Джину за запястье в тот самый миг, когда ладонь замерла в воздухе, готовясь обрушиться на щеку Хи Вон. — Ты что, сука?! Отпусти! Это не твое дело! — Джина вскрикнула от неожиданности и боли, резко обернулась, ее глаза расширились от ярости. — Если ты еще раз поднимешь на кого-то руку… — Ха Рин резко провернула захваченное запястье внутрь и вниз, заламывая его. Джина ахнула от боли, ее тело невольно подалось вперед, она пошатнулась, лицо перекосилось. — …я её сломаю. Ты поняла? Шум вокруг их островка затих, десятки глаз уставились на них. — Ты пожалеешь! Я тебе устрою! — Джина пыталась вырваться, но захват был железным. Она сказала это сквозь зубы, с ненавистью и страхом. Ха Рин еще сильнее сжала запястье, заставляя Джину вскрикнуть. — Устраивай. А пока убирайся с глаз. И возьми своих шавок. — Она резко отпустила запястье и подсела с испуганной Хи Вон. Джина, потирая покрасневшее, болезненно пульсирующее запястье, метнула на Ха Рин взгляд, полный чистой ненависти и страха. Она что-то невнятно буркнула сквозь слезы ярости — вероятно, обещание мести — и, не глядя на ошеломленных подруг, поспешно, почти побежала прочь из столовой, увлекая их за собой. Их уход был жалким, позорным бегством. — Спасибо… — Хи Вон пыталась улыбнуться, но улыбка получилась дрожащей, неуверенной. Ее пальцы нервно потирали предплечья, будто пытаясь стереть невидимые следы только что пережитого унижения. В ее глазах все еще стояли слезы, но теперь к страху и стыду примешивалась растерянная признательность. — Да не за что, — отозвалась Ха Рин, голос ее был по-прежнему глуховатым, лишенным тепла, но без прежней ледяной резкости. Она внимательно, почти изучающе, окинула взглядом Хи Вон — эту хрупкую девочку, которая минуту назад была готова рассыпаться. Сейчас она пыталась собраться: спина чуть выпрямилась, хотя плечи все еще были поджаты, взгляд пытался встретиться с Ха Рин, но тут же отводился. Слишком добрая. Слишком открытая. Легкая мишень. Мысль пронеслась с привычной горечью. Но в этой доброте, возможно, таилась и возможность. Ха Рин задумалась на пару секунд. Шум столовой снова нарастал, любопытные взгляды рассеивались. Рискованно? Да. Но других вариантов у нее не было. Хи Вон — единственный человек в Юсоне, с кем Ха Рин знакома. — Хи Вон, — начала она, имя прозвучало чуть непривычно на ее обычно резком языке. — Можно задать вопрос? Реакция девочки была мгновенной и трогательной в своей наивности. Казалось, она готова была забыть о только что пережитом кошмаре ради того, чтобы помочь своей неожиданной защитнице. Лицо Хи Вон осветилось искренней, чуть робкой улыбкой, она выпрямилась на стуле уже увереннее и одобрительно кивнула, глаза загорелись готовностью. — Конечно! Спрашивай! Ха Рин снова помедлила, обдумывая формулировку. Словно проверяя прочность льда перед шагом. Стоит ли втягивать эту беззащитную девочку в тень Союза? Но тень Бэк Джина уже накрывала всех. Игнорирование было опаснее. — Может., — протянула она, тщательно подбирая слова, — ты что-то слышала о… Союзе? Слово повисло в воздухе между ними, тяжелое и зловещее. Улыбка на лице Хи Вон замерла, сменившись сосредоточенной задумчивостью. Она нахмурила лоб, ее глаза устремились куда-то в пространство над подносом, словно перебирая обрывки услышанного. — Союзе… — проговорила она медленно. — Кажется… да, пару раз слышала разговоры парней из старших классов. — Она пожала тоненькими плечиками, разводя руками в жесте беспомощности. — Но ничего конкретного, честно. Какие-то обрывки фраз: «Союз сказал», «Надо отчитаться», «Босс не одобрит»… — Хи Вон посмотрела на Ха Рин с внезапным любопытством, в котором читалась и тень тревоги. — А что это такое? Почему ты спрашиваешь? Ха Рин почувствовала легкий укол разочарования. Обрывки. Ничего существенного. — Да так… Ничего важного, — отмахнулась она, голос нарочито расслабленный, но взгляд ее оставался острым, наблюдательным. Единственная надежда на ответ… и он уходит сквозь пальцы. Мысль была горькой. Хи Вон, ее единственная знакомая здесь, не могла дать ключ. Но тут лицо Хи Вон вдруг осветилось. Она хлопнула в ладоши — тихий, но радостный звук, как будто нашла потерянную игрушку. — Хотя… — протянула она, и в ее глазах загорелся огонек. — Может, Джиу что-то знает! — Джиу? — Ха Рин насторожилась. Новое имя. Возможность? Или еще одна тупиковая ветка? — Да! Моя лучшая подруга! — объяснила Хи Вон, улыбаясь во весь рот, ее щеки порозовели от волнения. — Мы в одном классе! — Энтузиазм Хи Вон был заразительным и трогательным. Она явно искренне хотела помочь. — Хочешь, я спрошу у нее? Надежда, маленькая, но реальная, снова появилась в груди Ха Рин. Она кивнула, стараясь смягчить обычно жесткие черты лица. — Да. Спасибо большое, Хи Вон. — Слова благодарности давались ей тяжело, но сейчас они были искренними. Подруга… Сплетни… Их тихий сговор прервал резкий, пронзительный звонок на урок. Он прозвучал как удар хлыста, разгоняя толпу. Ха Рин вздрогнула, ее тело инстинктивно напряглось, возвращаясь к привычной бдительности. Вокруг задвигались стулья, загремели подносы, голоса стали громче, спеша к выходам. Хи Вон вскочила, схватив свой поднос. — Я обязательно спрошу! Увидимся позже! — крикнула она на бегу, улыбаясь через плечо, и растворилась в потоке учеников, устремившихся к дверям. Ха Рин медленно поднялась. Она смотрела вслед исчезающей фигурке Хи Вон. Единственная надежда. Хрупкая, добрая, наивная девочка, которая только что дрожала от страха, а теперь радостно бежала выспрашивать у подруги информацию о самой опасной структуре в школе. Чувство вины за то, что втягивает ее в это, смешалось с холодной необходимостью. Она собрала свой поднос. Джиу… Имя отложилось в памяти. Новый след. Маленький, но все же след в лабиринте Бэк Джина. Звонок стих, оставив после себя гулкое эхо в опустевшей столовой. Ха Рин сделала шаг вперед, погружаясь в шумный поток учеников. Война продолжалась, но появилась новая союзница. И новая, пока еще туманная, цель для поиска. Ночь сгустилась над пустым домом, как черная смола. Единственным источником света в комнате Ха Рин был холодный, мертвенный блик экрана телефона, отбрасывающий резкие тени на ее сосредоточенное лицо. Она лежала на спине, подняв аппарат над головой, и снова и снова перечитывала те три короткие строчки. Мысли кружили в голове бешеным вихрем, сплетаясь в огромный, колючий, непробиваемый клубок. Кто? Бэк Джин? Это… слишком тонко для него? Или это новая тактика? Замаскироваться под «просто парня»? Тот придурок с надменной ухмылкой? Правая рука Бэк Джина, холодный и расчетливый исполнитель. Его рука могла набрать эти «безобидные» строки. Зачем? Запугать? Дать понять, что за ней следят? Что ее номер, ее пространство — не неприкосновенны? Что они везде? «Просто дать знать»? Пометить территорию? Как собака, оставляющая метку. «Мы здесь. Мы видим тебя». Выведать что-то под видом симпатии? Это казалось самым вероятным. Самым коварным. «Просто парень»? Эта мысль, слабая и наивная, пыталась пробиться сквозь чащу подозрений. Может, правда кто-то увидел, заинтересовался? Но Ха Рин отрубала ее сразу, с ледяной жестокостью. Ха Рин щелкнула по контакту «Возможно из Союза». Она долго смотрела в экран, прокручивая все эти мысли тысячу раз. Сомнения грызли изнутри. Что, если я ошибаюсь? Что, если это правда просто… — Но нет. Доверять сейчас — значит подписать себе приговор. Любое проявление слабости, любая брешь в обороне будет использована. Союз не прощает ошибок. Ответить? Играть в его игру? Попытаться выведать что-то самой? Риск колоссальный. Один неверный шаг в переписке — и паук почувствует вибрацию на своей паутине. Игнорировать? Но молчание тоже могло быть истолковано как слабость или… как вызов. А главное — оно не давало информации. Она оставалась в темноте. Взгляд Ха Рин упал на дату сообщения. День их сбора. День, когда они планировали. Он видел ее там. Видел их всех. Мысль была леденящей. Это сообщение было не началом слежки. Оно было подтверждением, что слежка уже шла. И велась достаточно близко, чтобы зафиксировать ее присутствие в кафе в тот конкретный, стратегически важный момент. Она выключила экран. Темнота комнаты нахлынула, внезапная и абсолютная. Но она не принесла облегчения. Три строчки горели в ее сознании ярче любого экрана. Они были приманкой. Аккуратной, отполированной, но приманкой. И кто-то, сидящий в тени, ждал, клюнет ли рыба. Ха Рин сжала телефон в ладони, ощущая холод стекла и пластика. Она зажмурилась, но перед глазами все так же стояли эти три строчки, написанные невидимыми чернилами страха и угрозы. Ничего не бывает «просто так», — пронеслось в голове с железной уверенностью. Особенно сейчас. Особенно с ней. Тьма за окном была не пустотой. Она была полна невидимых глаз. И одно из них только что подмигнуло ей с экрана. Свет в актовом зале школы Юсон был резким и неестественно ярким. Воздух гудел от приглушенных разговоров, смешков и покашливаний — звуками скуки и цинизма. Мероприятие по вручению грамот. Звучало как злая шутка в стенах Юсона. Здесь собирались те, кого вышвырнули из «нормальных» школ за драки, воровство или хроническую неуспеваемость. Те, кто когда-то, может, и мелькал в списках «хорошистов», теперь под тотальным влиянием банд и «союзов» школы медленно, но верно превращались в угрюмых, озлобленных бандитов в трениках. Грамоты за «лучшие места в учебе», «спортивные достижения» и «победы в олимпиадах» здесь были не наградами, а странными, чужими трофеями в мире, где правят кулаки, рейтинги Уёна и умение вовремя струсить или напасть. Когда объявили ее имя — «Ли Ха Рин, 1-е место по итогам промежуточных экзаменов» — в зале на мгновение воцарилась гнетущая тишина. Не аплодисменты. Не восхищенный шепот. Тишина, густая и колючая, как смог. Потом ее прервали отдельные ехидные хлопки, сдавленный смешок где-то с галерки, злобное шипение. Она поднялась со своего места в середине зала. Сотни глаз впились в нее. Не с восхищением. С ненавистью. С злобой. С предвкушением. Она шла по проходу к сцене, ощущая на спине тяжесть этих взглядов, как физический удар. Они видели не отличницу. Они видели ту, что незваной пришла и свергла с трона их вечного, бессменного «короля» Юсона — того, кто годами занимал первое место не знаниями, а страхом и влиянием своего клана. Его имя даже не прозвучало сегодня в списках. Его трон рухнул. И Ха Рин, спокойная, с каменным лицом, шла по его обломкам. Ей было плевать. Плевать на эти косые, ненавидящие взгляды. Плевать на сдавленное шипение «выскочка». Плевать на то, что ее учебные достижения в этой помойке воспринимались как личное оскорбление. Учеба? Эти грамоты? Пустая бумажка в мире, где настоящие оценки ставили ножом в подворотне или рейтингом Уёна. Ее волновало другое. Ха Рин поднялась на сцену. Директор — человек с лицом вечно уставшего бухгалтера — протянул ей грамоту. Его рукопожатие было вялым, взгляд скользнул мимо, будто он вручал не награду, а горячую картошку. Бумага была гладкой, холодной. Бессмысленной тяжестью в руках. Она стояла на сцене, одинокая фигура. Зал смотрел на нее из темноты, как зрители в плохом театре, ожидая, когда героиня споткнется. Ждали ли они, что она улыбнется? Скажет вдохновенную речь? Или сломается под тяжестью их ненависти? Ждали ее реакции. Ждали слабости. Она не дала им ничего. Ее лицо оставалось абсолютно непроницаемым. Ни тени гордости. Ни капли смущения. Ни искры страха. Только ледяное, презрительное безразличие. Она бросила один короткий, оценивающий взгляд в темноту зала — не на лица, а сквозь них, как будто рассматривала пыль на задней стене. Потом просто кивнула директору, развернулась и сошла со сцены тем же мерным, спокойным шагом. Грамота болталась в ее руке, как ненужный пакет. «Месть» короля? Эта мысль даже не шевельнулась в ее сознании. Она знала. Знала, что Уён что-то сказал директору. Что-то важное. Что-то, что связало тому руки. Старый директор, возможно, боялся его или был ему чем-то обязан. Но факт оставался фактом: прямой мести за свержение с «трона» не последует. Уён не позволит. Не посмеет. Это был хрупкий, но важный щит из прошлого. Она вернулась на свое место. Шум в зале снова набрал силу, теперь с оттенком разочарования. Шоу не удалось. Ха Рин откинулась на спинку кресла, ее глаза снова стали расфокусированными. Церемония бубнила дальше, вручая награды за вымышленные подвиги. Ее мысли уже улетели далеко от пыльной сцены и ненавидящих взглядов. К Джиу, которую расспросит Хи Вон. Церемония, наконец, выдохлась под аплодисменты, больше похожие на шипение змей. Ха Рин вышла из душного, пропитанного фальшью актового зала, как из склепа. Муторные минуты официального абсурда остались позади, сменившись привычной, хоть и враждебной, реальностью коридоров Юсона. Воздух здесь пах пылью, дешевым дезодорантом и чем-то еще — тревогой, что всегда витала в этих стенах. Она двинулась в сторону класса Хи Вон, ее шаги были быстрыми и целенаправленными, взгляд устремлен вперед, отсекая все лишнее. Грамота, болтавшаяся в руке как нелепый аксессуар, была оставлена на первом попавшемся подоконнике — подальше от глаз. И вдруг — голос сзади. — Эй! Постой! Ха Рин замедлила шаг, чуть обернулась через плечо, не останавливаясь полностью. Взгляд, острый и настороженный, скользнул по фигурам, окликнувшим ее. Два парня. И сразу — диссонанс. Первый — высокий, в очках. Типичный «задрот», как с картинки учебника про примерных учеников, которых здесь в принципе не должно было существовать. Его поза была чуть сутулой, но в глазах горел нездешний, почти болезненный энтузиазм. Второй — пониже, с аккуратными волосами. И — разбитая губа, свежая ссадина, контрастирующая с его в целом… примерным видом. Но самое шокирующее — они были в школьной форме. Не в мятых худи и рваных джинсах, как все вокруг, а в ярко-красных пиджаках и брюках, которые выглядели здесь, среди граффити и атмосферы тотального беспредела, как костюмы инопланетян. Ха Рин мысленно ахнула. Форма? В Юсоне? Это было из разряда невозможного. Она не припомнила, чтобы видела кого-то в ней за все время здесь. Это было… странно. Парни подошли ближе. Тот, что в очках нервно поправил их, но его улыбка была широка и искренна, хоть и неуверенна. — Привет! — начал он, голос звонкий, чуть дрожащий от волнения. — Меня зовут Юн Гамин, а это Ким Сэхён. — Он кивнул на парня с разбитой губой, который лишь сдержанно кивнул в ответ, его взгляд был спокойным, но внимательным, изучающим. — Привет, — отозвалась Ха Рин, ее голос был ровным, без эмоций. Она медленно повернулась к ним, окидывая обоих взвешивающим взглядом с ног до головы. Красные пиджаки резали глаз. Разбитая губа Сэхёна намекала на недавний конфликт, но общее впечатление было… чужеродным. Как будто они заблудились и случайно зашли в криминальный квартал в парадных костюмах. Гамин, не смущенный ее холодностью, продолжил. Его слова полились торопливым, воодушевленным потоком. — Мы… мы хотели попросить тебя вступить в нашу учебную группу! Тишина. Ха Рин лишь приподняла бровь. «Учебная группа»? В Юсоне? Это звучало абсурднее, чем вручение грамот за учебные достижения. — Что? — спросила она, и в голосе явно прозвучало скептическое недоверие. — Ты заняла первое место на промежуточных экзаменах! — Гамин говорил так, будто объявлял о выигрыше в лотерею. — И теперь ты — первое место в школе! И мы подумали… — он сделал паузу, вдохновенно глядя на нее сквозь толстые стекла очков, — …что было бы отлично учиться вместе! Помогать друг другу! Готовиться к финальным экзаменам! — Его глаза светились наивной, почти детской надеждой. Ха Рин смотрела на него. На его красный пиджак. На разбитую губу Сэхёна, который молча наблюдал. На их нелепую, трогательную и абсолютно неуместную здесь веру в учебу, в группы, в «отлично». В этом мире, где правят Бэк Джин и Уён, где пустота дома давила сильнее учебников, где «Тень» маячила в телефоне… Это предложение казалось пришедшим из параллельной вселенной. — А… — Ха Рин задержалась на секунду, подбирая слова, которые не звучали бы как плевок в их наивность, но и не оставляли бы места иллюзиям. — Гамин… — начала она, голос ее был ровным, но без тени теплоты, только вежливая отстраненность. — Понимаешь, мне это… не интересно. Она увидела, как свет в глазах Гамина мгновенно погас, словно выключили лампочку. Его улыбка замерла, сменившись растерянностью и разочарованием. Ха Рин уже разворачивалась, всем видом показывая, что разговор окончен. Ей нужно было к Хи Вон. К реальным делам. К войне. — Постой! — Гамин окликнул ее снова, отчаянно. В его голосе звучала неподдельная боль от непонимания. — Неужели… неужели ты не хочешь учиться? Просто… учиться? — Он не мог осознать, как можно не хотеть того, что было смыслом его существования в этих мрачных стенах. Ха Рин остановилась. Но не обернулась. Она стояла спиной к ним, к их красным пиджакам, к их разбитым мечтам о нормальной учебе в ненормальном месте. Ее фигура была прямой, непоколебимой. — У меня есть дела поважнее, — прозвучало резко, как удар ножом. Голос был стальным, окончательным. — У меня нет времени на это. И не дав им возможности что-либо добавить, она зашагала дальше по коридору, не оглядываясь. Ее шаги были твердыми, быстрыми, уносящими ее прочь от этого странного островка абсурдной нормальности — прочь к Хи Вон, к информации о Союзе, к тени, что преследовала ее. Красные пиджаки и разбитая губа остались позади, как призраки другого мира, мира, в котором Юсон не был тюрьмой, а учебная группа имела смысл. В ее мире такого смысла не было. Только выживание. И планы, которые не включали совместного изучения учебников с парнями в яркой форме. Тишина кабинета Хи Вон встретила Ха Рин пустотой. Девочки из соседнего класса, кивнув куда-то вглубь коридора, пояснили шепотом. — Она с Джиу ушла в ту комнату… знаешь, ту, что раньше была котельной? Говорят, теперь там их учебная группа собирается. Ха Рин мысленно отметила: «Значит, всё же вступили в ту группу, о которой говорил Гамин? Не удивлена. Хи Вон… она такая правильная, такая светлая.» Комната действительно была особой. Затерянная в отдалении от шумных кабинетов, на самом последнем этаже, притулившись у лестницы. Дверь, старая и потертая временем, но если присмотреться — её старательно зачищали до блеска, смывая копоть и пыль прошлого назначения. Напоминание о попытке создать здесь что-то новое, чистое. Ха Рин без стука толкнула дверь. В нос ударил неожиданный, почти ошеломляющий запах. Ни намека на затхлость или сигаретный дым, который витал в других закоулках школы. Это был запах… чистоты? Свежевымытых поверхностей, бумаги и чего-то неуловимого — упорства, может быть. Внутри, за столом, склонившись над сидящей рядом девушкой, была Хи Вон. Её поза, мягкий жест руки на плече подруги — всё говорило о попытке утешения. Рядом с ней, сгорбившись, сидела Джиу, лицо скрыто в тени. — Хи Вон, — голос Ха Рин прозвучал четко, разрезая тишину комнаты. Она вошла и опустилась на стул напротив них. — Что-то случилось? — Пусть её не особо волновало состояние Джиу само по себе — они не были близки, но внутренний радар Ха Рин тревожно гудел. Здесь пахло не просто неприятностями. Здесь пахло бедой. Хи Вон лишь подняла на неё встревоженные глаза, но ответила не она. Джиу резко вскинула голову. Слез не было. В её взгляде горели разочарование и злость, накаленные добела. Голос был плоским, как лезвие. — Мой брат только что ударил учительницу ножом. Воздух в комнате будто вымер. Ха Рин непроизвольно откинулась на спинку стула. — Какого черта… — вырвалось у неё шепотом. Новость была чудовищной, нелепой, не вписывающейся ни в какие рамки. Учительницу? Ножом? Брат Джиу? Джиу не дала ей опомниться. Её взгляд, полный той самой раздраженной горечи, что Ха Рин видела и раньше, уперся в неё. — Это же ты просила Хи Вон узнать у меня про Союз? — спросила она, и в голосе звенела попытка выплеснуть накопившуюся ярость, найти хоть какую-то цель для удара. Ха Рин насторожилась, отбросив шок. — Ты что-то знаешь? — её голос стал тише, но жестче. Взгляд приковался к Джиу. Девушка замялась на секунду, нервно засунув руки в глубокие карманы своей спортивной олимпийки. — Не так много, но… — она выдохнула, собираясь с мыслями. — Думаю, Юсон связан с ним. Не знаю, входит ли он прямо в Союз, но в школе есть те, кто выполняет поручения… — она запнулась, и её лицо исказила гримаса отвращения, — …этого придурка Уёна. Для Союза. — Джиу опустила глаза, будто тяжесть слов давила ей на плечи. — Например… моего брата — Хён У, подставили. Теперь он должен крупную сумму Бэк… как его там? — Бэк Джину? — уточнила Ха Рин автоматически, мозг лихорадочно складывал пазл. Подстава, долг Бэк Джину… Уён… — Да, — кивнула Джиу. — Урод Ким Киджин пошёл против Уёна и подставил моего брата. Украв деньги для Союза. — Она снова резко подняла взгляд, и в нём читалось понимание чудовищной логики произошедшего. — То есть… — Ха Рин медленно проговорила, ощущая, как холодная змея сжимает ей горло. Картина вырисовывалась ясная и страшная. — Уён надавил на твоего брата? Заставил его… пырнуть ножом Киджина? — Даже произнести это вслух было трудно. Как бы она ни презирала Уёна, как бы ни знала его жестокость и манипуляции, мысль о таком циничном использовании человека, о таком… зле… заставляла внутренне содрогнуться. Неужели он способен на такое? Но ответ, увы, она знала. — Думаю, так оно и есть, — подтвердила Джиу с горечью, словно прочитав её мысли. Её плечи ссутулились под грузом бессилия. — А учительница Ли просто оказалась не в том месте и не в то время. Хи Вон, до этого молча наблюдавшая, тихо добавила, и в её голосе звучала не только констатация факта, но и глубокое отвращение. — Уён всегда мстит. Жестоко и изощренно. Тем, кто переходит ему дорогу. — Она посмотрела прямо на Ха Рин, и её взгляд стал особенно серьезным, почти предостерегающим. — Из-за того, что наша учебная группа мешает ему превращать школу в рассадник преступности, он всеми силами пытается её уничтожить. Любыми методами. — Хи Вон сделала паузу, и её следующая фраза прозвучала как ледяное лезвие, направленное прямо в сердце Ха Рин. — И да… Ха Рин. Пожалуйста, будь осторожна. — В её глазах читалась искренняя тревога за новую подругу. — Ты же сдвинула его с первого места в рейтинге учеников. Слова Хи Вон повисли в воздухе, но вместо леденящей пустоты в Ха Рин что-то схлопнулось. Гнев, звенящий и острый, как осколок стекла, наконец прорвал плотину сдержанности. Он не пылал, не бурлил — он сочился сквозь каждую пору, холодный и концентрированный, вытесняя страх, замешательство, даже ужас от услышанного. Бездействие? Молчание? Теперь это казалось предательством самой себя, соучастием в мерзкой игре. Ее движения были резкими, почти механическими. Рука нырнула в карман школьной юбки, выхватив смартфон. Экран вспыхнул, осветив ее лицо — каменное, с резко очерченными скулами и плотно сжатыми губами. В глазах, теперь бушевала буря сдержанной ярости. Пальцы пронеслись по клавиатуре с неестественной скоростью. Не раздумывая, не сомневаясь. Она набрала всего несколько коротких сообщений. Текст был лаконичным, как удар ножом, смысл его был ясен только адресату и ей самой.

Ха Рин (13:53)

Я знаю про рейтинг и Хён У.

Я знаю про Союз.

Я уже разговаривала с Бэк Джином.

Не надейся, что я буду просто сидеть.

Я не позволю тебе снова всё разрушить.

Она не стала ждать ответа. Не взглянула даже, доставлены ли сообщения. В этом жесте — отправка без ожидания реакции — была вся ее новая решимость. Действие было совершено. Точка невозврата пройдена. Игра расширила поле боя.

Ха Рин (13:53)

Я знаю про рейтинг и Хён У.

Я знаю про Союз.

Я уже разговаривала с Бэк Джином.

Не надейся, что я буду просто сидеть.

Я не позволю тебе снова всё разрушить.

[прочитано в 13:54]