Тонуть в тишине

      Что-то внутри треснуло, надломилось безвозвратно. Стало тихо и пусто, не страшно, не горестно, а именно что пусто.       Лололошка не любил быть один, рядом с ним всегда находились люди, ну или нелюди, он не был избирателен в этом плане. Их голоса, мысли и желания заполняли его голову, вытесняя давящие сомнения и наростающую панику. Лололошка давно научился игнорировать свои потребности в угоду других, ведь знал, один неверный шаг — и он захлебнётся в потоке собственных дребезжащих мыслей, чей звон отвлекал от действительно важных дел. Да и разве так важно, что он чувствует, если из воспоминаний есть лишь собственное имя?       Жизнь Лололошку не любит, поэтому возвращает ему воспоминания, не все и не полностью, но возвращает, пихает в глотку, заставляя давиться ими, задыхаться, врезаясь ногтями в горло, и Ло еле дышит, а вокруг никого, лишь тень Смотрящего, взирающего на копощащегося мироходца, отчаянно ищущего опору в этом пустом мире.       И когда что-то ломается с тихим хрустом, Лололошка наконец опускает руки, оставляя в покое бедную шею, он больше не давится воспоминаниями, он их игнорирует, как и гул ламп под потолком, для него всё вокруг становится фоновым шумом. Он встаёт лишь потому-что не может лежать весь день на одном месте, его мозг пуст, но тело жаждет движения, ходьбы, прикосновения к микросхемам, к чему-то, что отдалённо напоминало действия человека, обычного, того, кого действительно волнует его судьба.       Лололошка не замечает вокруг практически ничего, для него этот мир существует так же, как и Смотрящий, где-то на периферии зрения, но не более.       Он не сразу осознаёт, что кто-то рядом с ним, в ушах гулко звучит сирена и треск ломаемого камня, Ло игнорирует чей-то голос, зовущий его, как и любую игру своего больного воображения, идя вперёд, он чувствует прикосновение и замирает на полпути к тому, чтобы просто отмахнуться от наваждения.       Потому-что это ощущается слишком реально, слишком обжигающе по-настоящему и чувствуется даже через защиту.       Лололошка поворачивается, и треск раздаётся вновь, правда, теперь механизм в его голове словно пришёл в действие, отчаянно соображая.       Эта женщина перед ним кажется реальной, как и он сам, как и этот мир.       — Кто ты? — раздаётся хриплый голос, который сам Лололошка едва узнаёт. Прикосновение тут же исчезает, заставляя нутро вопить от страха, когда вдруг среди туманной тишины слышится человеческий голос.       Эти слова сливаются в сплошную музыку для ушей, уставших от звучания собственных мыслей. Лололошка блаженно закрывает глаза и вслушивается, когда всё начинает вставать на свои места.