checkmate, i couldn’t lose

      Ландо очень, очень устал.        Хотя, в этот раз не стоит и жаловаться – каким-то образом при такой гонке он умудрился доползти до третьего места. Выезд за стартовую линию, штраф, бесполезные агрессивные атаки на Феррари и Мерседес – было ощущение, что он впервые увидел болид. А вот Оскар, как всегда, был безупречен – первое место, шампанское, улыбка, всеобщее признание и все такое. Уже ничего не хочется, хочется только выспаться и забыть сегодняшний день, как страшный сон. Но впереди конференция, а на ней жалостливые взгляды, унизительные вопросы и груз чужих ожиданий, обвалившийся на плечи после череды позорных поражений.       Тем не менее, за Оскара он был рад – тот определенно заслужил, и его вины в том, что Ландо сдал позиции, нет. Они не ненавидели друг друга, хотя и медиа, и фанаты ожидали от них этого. Но напряженная атмосфера наполняла комнату каждый раз, когда они оставались наедине – титул чемпиона мира как слон в комнате висел над ними. Червячок разочарования Ландо в себе подтачивал их и без того напряженные отношения, и так усложненные борьбой за WDC. Тяжело осознавать, что их взаимодействия могли бы быть гораздо лучше, если бы не куча людей, вечно пытающаяся столкнуть их, как двух быков на родео, ведь несмотря на всю их непохожесть, они неплохо ладили. Поэтому Ландо все чаще отводил взгляд, замечая Оскара на другой стороне гаража, все чаще сбегал в водительскую комнату, вместо привычных посиделок с командой в номерах выбирая шумные вечеринки, чужие руки на талии и диджейский пульт. Ландо не хотел думать, что в этом побеге от Оскара и себя была и другая причина. Он знал, что чем чаще будет смотреть на Пиастри, тем тяжелее будет отвести взгляд. Ему и без этого было достаточно проблем в жизни, нуждаться в ком-то очень выматывающе, а такого напряжения он может и не вынести.        В раздевалке было пусто. По телевизору, висящему в углу, подходила к концу запись вчерашней квалификации. Ландо сел в кресло и прикрыл глаза, услышав свой голос с экрана.       – Мне нечего сказать, я просто подвел свою команду. У меня было ощущение, будто я никогда не водил машину Формулы-1 до этой квалификации.       В целом, он все еще согласен со вчерашним Ландо, но сейчас хотя бы радовался, что удалось забраться на подиум. Липкий от шампанского костюм присыхал к коже, голова кружилась от жары, а в голове был только отель с кондиционером и образ блаженной пустоты. Оскар вошел, тихо прикрыв за собой дверь, и прислонился к ней спиной.       – Как ты? – Он пристально вгляделся в лицо Норриса, будто пытаясь вытащить из него какую-то эмоцию. Но не тут-то было, месяцы тренировок пиар-командой сделали из него неплохого актера. Поэтому Ландо поднял голову, криво ухмыльнулся и показал большой палец.        – Лучше всех.        Оскар оторвался от двери и в два шага преодолел расстояние до чужого кресла. Он наклонился, вынуждая Норриса посмотреть на себя. Оскар смотрел спокойно, с присущим ему хладнокровием, какие-то эмоции выдавали только глаза, цепко анализирующее своего тиммейта. Норрис уставился на свои ладони, не собираясь поднимать голову, но, к сожалению, не всегда он делает то, что нужно. В случае Норриса даже наоборот – делать то, что нужно становится все сложнее, когда Оскар рядом. И сейчас он почти физически ощущал, как воздух становится тяжелее, а атмосфера напряженнее – голова сама собой поднялась, а глаза сразу наткнулись на острый, изучающий, почти что препарирующий взгляд. Стало неловко, моментально захотелось одеться, спрятаться куда-нибудь в ракушку. И сбежать отсюда. Жарко было и без этого, а теперь комната как будто раскалилась, и голова начала кружиться еще сильнее.       – Оск, давай не будем. Неудачная гонка, неудачные выходные, не первый раз и не последний. Я переживу это. Но за тебя рад, приятель, поздравляю. – Ландо поднялся, а Оскар все еще не двигался с места. Он только стоял и дышал прямо ему в лицо, не оставляя никакой возможности побега (от себя и Оскара, естественно).        Это было невыносимо. Стоя здесь, перед Оскаром, Норрис думал, что планы с отелем и кондиционером только что поменялись на предложенную ранее Карлосом вечеринку по случаю завершения Гран-При. Он обещал, что прессы не будет, значит можно позволить себе расслабиться. И текилы. И бездушного, грязного секса в туалетной кабинке, после которого в голове, наконец-то, будет пусто, а на щеке останется след от того, что он долго был прижат к дверце лицом. Мысли о том, чему не суждено случится, всегда можно заглушить более деструктивными вещами.        – Я тебя услышал, Лан. Спасибо. –  Оскар сделал шаг назад, отвел взгляд и прикрыл глаза. В комнату зашел Зак и еще пару человек, и напряженная атмосфера рассеялась пост-гоночной суетой.       

***

      В первый раз это случилось через два месяца, на ужине по случаю очередного спонсорского ивента. Это было формальное мероприятие,  бокалы с шампанским звенели, бабочка на шее душила, а вспышки камер ослепляли. Хотелось домой, больше никогда не разговаривать с людьми и не думать о каждом своем шаге и вздохе, которые рассматривались как под микроскопом. Оскар, как будто, выглядел бодрее, но отстраненнее – улыбался в своем стиле, широко, но скромно, хотя к середине сезона все уже знали, что из себя представляет Оскар Пиастри, и каким беспощадным и жестким на трассе он бывает. Поэтому к его зажатой улыбке относились уже совершенно по-другому. Он принимал поздравления, вежливо отвечал на комплименты, уже громко приписывающие ему звание будущего чемпиона мира, и скромно отводил глаза в сторону. Оскар смотрел на него, смотрел постоянно, особенно когда видел, что Норрис смотрит на него в ответ, и как будто совершенно не стеснялся кучи камер, направленных на них. И как Ландо не старался, он не мог распознать эмоцию, которую его коллега вкладывал в свои невербальные знаки. Он просто принял, что никогда не сможет понять, что вообще происходит у него в голове. Он едва ли понимал, что у него самого в голове. Ландо стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящем с уже приросшей к нему усталостью. Ему, конечно, не говорили, что он списан со счетов, но ясно давали понять, что он разочаровывает всех день за днем. Он научился это принимать и отшучиваться, но так и не смог смириться с тем, что он больше не номер один.       Он-то не считал, что у него больше нет шансов на победу, он знал, что еще сможет побороться за чемпионский титул. Да, он знал, что ему не достает хладнокровия и уверенности Оскара, и что его гиперэмоциональность и самокритичность здесь совсем не плюс, но он все еще остается великолепным водителем, способным победить любого другого на стартовой решетке. Любого водителя, но не своих демонов. Но у них появилась новая звездочка, юная и подающая надежды, а озлобленный, уставший первый пилот уже и не первый вовсе, а так, одно название от первого. На третий час этой ярмарки тщеславия стало сложно дышать из-за жары и большого количества неприятных людей, поэтому Норрис принял единственно верное для него и не самое верное для команды решение – сбежать туда, где его не найдут пиарщики и журналисты, может быть, во внутренний дворик, вход куда был только из водительской гримерки. Конечно, некрасиво оставлять Оскара одного на растерзание прессе, но выживает сильнейший. Он захватил пиджак, оглянулся, убедившись, что его побег не заметят, и проскользнул в один из ближайших коридоров.        Петляя среди белых, в стиле классической психбольницы из старых американских хорроров стенах, Ландо искал хоть какую-то пустую комнату, пока не увидел самый подходящий вариант – ту самую гримерку, в которую изначально собирался спрятаться. По пути он вспоминал, куда он кинул пачку сигарет. Обычно он не курит, но еще дома понимал, что день обещает быть непростым, поэтому решил позволить себе эту маленькую слабость. Он влетел в гримерку, и в три больших шага добрался до тумбы с его вещами, сосредоточившись на поисках пачки среди разбросанных им протеиновых батончиков и заколок для волос. Рука нащупала сигареты, он схватил их и развернулся с полным облегчения звуком. Через секунду он увидел, что в кресле у стены сидел Оскар, с ногами на столе, без пиджака и в рубашке, расстегнутой на две верхние пуговицы. От испуга он комично подпрыгнул и чуть не снес стол, а звук облегчения от нахождения сигарет быстро перешел в громкий «пиздец».       – Ты чего прячешься? Хоть бы дал знать, что ты тут. Напугал до усрачки. – Ландо потер переносицу, едва зажившую после последней незабываемой вечеринки, от которой он помнил примерно процентов 40 и Мартина Гаррикса, и прислонился к столу для грима.        – Да мне интересно было узнать, что ты так отчаянно ищешь. Я не могу больше там находиться, мне стало плохо от жары и Зак сказал отдохнуть тут. Вероятно он надеялся, что ты будешь отдуваться за двоих, и вот мы оба здесь. Я бы уволил нас обоих, если честно, – Оскар поднялся из кресла, скинул пиджак из рук на освободившееся место, а сам подошел к зеркалу, облокотившись на него прямо напротив Ландо. – Лучше бы тебе вернуться, пока наше отсутствие не заметили.       – Я не собираюсь туда возвращаться. Я этими лицами сыт по горло, планирую сделать вид, что мне стало плохо где-то в коридоре и я умер. А вот тебе уже пора, иди, ты сегодня местная звезда. – Ландо оглянулся в поисках пожарной сигнализации, подошел к окну и распахнул его настежь, доставая из пачки сигарету. Глаз начинал дергаться, а заманчивая идея одиночества развалилась с появлением второго человека в комнате. Он крепко затянулся, выдыхая дым в лицо Оскара. – Будь хорошим мальчиком, не расстраивай Андреа.       –  Не расстрою, я вроде не претендовал на звание хорошего мальчика. А ты все практикуешься в остроумии, не думал поменять профессию? – Оскар усмехнулся уголком губ, закатывая рукава на рубашке и подходя ближе к окну в поисках свежего воздуха. – Если в Формуле 1 ты только на полставки, я бы не рассчитывал на чемпионство в этом году.       – Ты за мой титул не переживай, твоими молитвами как-нибудь да справлюсь.       В комнате повисла напряженная тишина, прерываемая шумом дороги и отдаленным шумом ужина, доносящимися из распахнутого окна. Ландо стоял с сигаретой, опершись на подоконник, и пытался не позволить победить своим навязчивым мыслям. В это время Оскар стоял рядом с руками накрест у груди, в очередной раз сканируя его взглядом. Это настолько усугубляло и так накалившуюся ситуацию, что Норрис лишь раздраженно вздохнул, выкинул недокуренную сигарету в окно и грубо захлопнул его.       – Почему ты все время на меня смотришь? Считай, что задаю вопрос, интересующий всю фанбазу и прессу. Иногда это… мешает сосредоточиться. – Закрывать окно было определенно плохой идеей, воздуха и так не хватало, а теперь с каждой минутой становилось все меньше. Когда ж это все уже кончится.       – Тебе много что мешает сосредоточиться. А вообще, честно? Пытаюсь понять, что у тебя в голове. – Оскар все так же стоял, подпирая спиной стену рядом с окном, его лицо, как и всегда, не выражало никаких эмоций, не оставляя никаких шансов узнать, о чем он думает.       – Получается? – Ландо тоже было интересно, что у него самого в голове. Она, кстати, начинала кружиться, может быть от жары, может быть от сигарет на голодный желудок, а может быть от пресса Оскара, который было видно сквозь застегнутую на несколько  пуговиц тонкую белую рубашку. Это все слишком для маленького Ландо Норриса.        – С переменным успехом.       С переменным успехом, значит. У Норриса с переменным успехом получается бороться с желанием подойти ближе и вцепиться в эту белую шею, да и избавить Оскара наконец от этой рубашки, которая и так держится на божьем слове. Конечно, такие мысли возникали и прежде – они проводят друг с другом кучу времени, да и у Ландо есть глаза, чтобы замечать чужую привлекательность. Но у Норриса так же достаточно мозгов, чтобы эти мысли не заходили дальше мыслей – любой намек или действие может порушить хрупкую видимость мира, существующего между ними. Гетеросексуальные мужчины не очень-то любят, когда к ним подкатывают другие мужчины. Ландо, в целом, спокойно принимал факт невозможности данного события, незаменимых людей не существует, а он раскрепощенный, сексуальный, богатый и смешно шутит, так что проблем с партнерами быть просто не могло. Оскар же встречался с Лили много лет, и Норрис месяцами наблюдал их сюсюканье в паддоке, а пару месяцев назад с удивлением обнаружил, что девушка стала все реже появляться в поле зрения его тиммейта. Он мысленно сделал в голове пометку об этом, но спрашивать, конечно, не стал, хотя и хотелось – не те у них отношения. Пиастри в целом был очень закрытый, личную жизнь на публику не выносил, да и друзей на стартовой решетке не искал, хотя и поддерживал со всеми хорошие отношения. Ландо нравилось смотреть на него в гараже – как он тихо смеется над шутками механиков, спорит о результатах последнего теннисного турнира с Заком, вечно ищет где-то оставленный им пластиковый стаканчик с горячим шоколадом, из которого он, как обычно, успел сделать только один глоток, и как он мгновенно превращается в сосредоточенность и хладнокровность, когда заходит речь о стратегии, тренировках или модификации болида. Оскар был хорош, Оскар это знал, и Оскар, конечно, побеждал. Наверное, это и называют менталитетом чемпиона.       – Ну давай, расскажи, о чем я думаю. За столько времени уж наверное до чего-то да додумался?        Оскар оторвался от стены, вплотную подойдя к Норрису, стоящему по другую сторону от окна. От Ландо пахло сигаретами, едва уловимо кокосовым дезодорантом и его любимыми духами от Диор. Он наклонился вперед, чтоб уловить этот запах рядом с шеей, и случайно задел носом ухо. Норрис дернулся, уставился с каким-то удивленным и усталым выражением лица одновременно, ожидая ответа на вопрос и уже продумывая где-то три сотни новых.       – Сейчас? Сейчас обо мне. Да и не только сейчас. Или это не так?        А вот это уже серьезно. Неужели это настолько заметно? Стоит ли переживать за прессу, вдруг кто-то еще заметит? Дыхание сперло, как будто Ландо резко выдохнул под водой без возможности набрать воздуха в грудь.        – Оск, пару раз выиграл и корона начала пережимать мозг? Не понимаю, о чем ты вообще говоришь.         – Я же не слепой. Хочешь сказать, ты не раздел меня уже десять раз в голове за последние два часа? – Оскар не звучал самодовольно или упрекающе, он как будто просто искал подтверждение своим догадкам на чужом лице. Слышать такое от своего предположительно гетеросексуального второго пилота было настолько удивительным опытом, что Норрис вряд ли это когда-то забудет и будет беречь как ценнейшее воспоминание. Честно говоря, в сокрытии эмоций Ландо был не так хорош, как его напарник, поэтому эмоция, похожая на ужас, промелькнула на пару секунд. Этого было достаточно, поэтому Оскар сделал шаг вперед, толкнув его к стене.       Больно ударившись спиной, Ландо машинально задрал голову, удачно открывая доступ к своей шее, чем Оскар незамедлительно воспользовался, проводя языком до самого уха и параллельно расстегивая чужую рубашку. Было неимоверно душно, голова кружилась, было ощущение, что скоро он проснется и все это окажется лишь сном – возможно даже кошмарным. Пока руки Норриса расстегивали чужой ремень, сам он опускался на колени, пачкая свои брюки за несколько тысяч долларов в пыли. Оскар запрокинул голову и сдавленно простонал, едва почувствовав губы на своем члене – рука жестко надавила на чужой затылок, Ландо закашлялся, не ожидая такого, струйка слюны поползла по подбородку, запачкав брюки, а глаза затянуло слезами. Мозг уже отключился, слушая чужое заполошное дыхание и ощущая крепкую ладонь, вцепившуюся в кудри. Оскар не жалел его, давил, почти натягивая на свой член, выжимая все, что Норрис мог ему дать. Ландо, в свою очередь, отдавался процессу на все 200 процентов, хотя спина уже болела, а ширинка безумно натирала. Возможно, позже, думая об этом дома в душе, он позволит себе немного самокритики к очередному тупому жизненному выбору. Оскар поставил ему цугцванг – каждое решение, которое он может сейчас принять, будет неверным. Эту партию в шахматы он уже проиграл. Один победитель, один проигравший. Даже не ничья. Оскару ничего не будет, он достаточно хладнокровен, чтоб отпустить это все, едва выйдя за порог. В общем, шах и мат.       Пиастри усилил хватку в чужих волосах, опершись на стоящий позади стол и неопределенно кивнув Ландо. Мысль была понятна, Норрис крепче обхватил чужие бедра, не давая ему отстраниться, и насадился до самого горла, уже ничего не видя из-за текущих из глаз слез. Оскар просипел, отпустил чужую голову и кончил с протяжным сдавленным стоном. Колени болели, голова, в целом, тоже, во рту горчило. Ландо выпрямил спину, сидя на полу, и прикрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Он выглядел довольно жалко – штаны грязные, волосы в полном хаосе, рубашка валялась на подоконнике, а на подбородке осталось пару капель спермы и уже высохшая дорожка от упавшей слезинки. Оскар же и так был практически одет, поэтому он просто отошел к центру комнаты, застегивая до конца свою рубашку, так и не сказав ни слова.        Ландо прислонился спиной к тумбе, закрывающей его от Оскара. В голове была пустота, а член все еще стоял так сильно, что двигаться было невозможно. Вдруг дверь хлопнула, в проеме показалось лицо Марии, его пиар-менеджера.       – Оскар, почему ты вообще здесь? Инвесторы нервничают, вы пропали куда-то полчаса назад. Ты видел Ландо? Я не могу найти его!        Оскар резко развернулся к ней, бросил беглый взгляд за тумбу и улыбнулся ему. Какое неожиданно приятное стечение обстоятельств.       – Я отдыхал от жары, уже иду. Ландо не видел, возможно он прячется от камер где-то в курилке. Проверь там. – он стандартно улыбнулся, схватил пиджак со стула в углу и подошел к двери. Чем дольше она разглядывает комнату, чем больше шансов, что она заметит знакомую мятую рубашку, валяющуюся на подоконнике рядом с пачкой сигарет.       Дверь хлопнула, в комнате воцарилась тишина. Норрис устало поднялся, небрежно вытер подбородок рукой, открыл окно и вытащил сигарету из пачки. В горле першило, спина болела, а голова уже начала наполняться целой кучей отвратительных мыслей, будто ситуация и так недостаточно унизительная. В целом, после последних не самых удачных месяцев, Ландо научился закрывать глаза на ситуации, в которых что-то идет не по плану. Тут не то что бы что-то пошло не по плану, тут все покатилось к чертям с первой секунды, а плана вообще никакого и не было. Он надел рубашку, заметив на ней оторванную пуговицу, и вышел на улицу, больше не планируя возвращаться.        

***

      Вдавленный лицом в подушку, Ландо думал о том, сколько еще это будет продолжаться. Оскар вбивался в него, издавая уже такие привычные тихие стоны. Член приятно растягивал изнутри, а это значит, что в ближайшие полчаса не предвидится никаких катастроф, ментал брейк-даунов и концов света. Но, конечно, Ландо знал, что ровно через час эта карета превратится в тыкву, а правая сторона кровати начнет быстро остывать. Тут снова станет пусто. Оскар надавил рукой между лопаток, заставляя прогнуться в спине еще сильнее, а лицом зарыться в подушку еще глубже. Только он успел подумать, что голова уже начинала кружиться от недостатка кислорода, а на правом бедре, вероятно, опять останется синяк, Пиастри запустил ладонь в кудри и уверенно потянул их на себя, снова заставляя прогнуться, хотя казалось бы, куда сильнее. Вообще эта привязанность Оскара к его волосам превращалась в какое-то помешательство, еще пару месяцев таких развлечений, и их точно станет раза в два меньше. Ландо запрокинул голову и сделал жадный вздох вынырнувшего из воды человека, быстро переросший в громкий стон. Очень удобно, что за стеной его номер – никаких лишних ушей.       По правде говоря, это уже продолжалось какое-то время. Иногда Оскар выразительно смотрел с другого конца гаража, а Ландо научился понимать эти молчаливые знаки лучше, чем крики своих инженеров – и тогда они совершенно случайно сталкивались в туалете. Иногда Оскар раздраженно стучал в дверь водительской комнаты Ландо, потому что кричащая из колонок Charli XCX абсолютно не помогала настроиться перед тренировкой. Или же помогала, но исключительно Норрису, все остальные же боролись с желанием разорвать с ним контракт вот прямо сейчас. Обратно Пиастри выходил через 20 минут, красный и с говорящей о многом прической, а музыка играла еще громче, чем до этого. Но, надеюсь, все думали, что они просто ругались, и не догадывались, что Ландо прямо сейчас оттирает чью-то сперму со своего огнеупорного костюма. Иногда Оскар тихо стучал в дверь чужого номера на очередном Гран-При, и через пару часов так же тихо возвращался обратно. Ландо знал, что это несерьезно – да простит бог парня, снимающего стресс как может. Еще пару месяцев назад он даже не предполагал, что Пиастри может посмотреть на мужчину, так что нынешнее положение дел его, в целом, устраивало. Он ничего не спрашивал, просто принимал все, что ему давали, очень стараясь не принимать все это близко к сердцу – это все выглядело настолько неустойчиво, что грозилось оборваться так же резко, как и началось. Тем не менее, Ландо планировал получить все, что может, от этой странной связи. Оказалось, секс с Оскаром помимо очевидных плюсов еще и отлично заглушает навязчивые мысли – просто прекрасно. Их секс тоже, конечно, был разным. Ландо предполагал, что Оскар будет стеснительным и неловким, но точно не предполагал, что он будет таким жестким и хватким. Нет, он определенно не был жестоким, да и в его апартаментах вряд ли была красная комната, но из контрол-фрика на трассе он закономерно превращался в контрол-фрика в постели.                Гран-При Испании выдалось непростым для Макларен. Финишировавший на девятом месте Оскар сидел за столиком рядом с Алексом и его девушкой Лили, а влетевший в стену на 65 кругу Ландо Норрис в расстегнутой рубашке закидывался текилой у диджейского пульта. Как только текила перестала ощущаться как алкоголь и начала ощущаться как вода со вкусом, он заметил, что Оскар идет в сторону туалета. Выходные прошли просто ужасно, вот и завершение у них соответствующее – через пять минут в туалете самого дорогого клуба Испании на афтепати Гран-При Формулы 1 Ландо Норриса трахали, как последнюю шлюху. Боль от отсутствия нормальной смазки смешалась с удовольствием, алкоголем и, где-то на задворках, со страхом случайного каминг-аута. Оскар зажал ему рот ладонью, потому что Ландо никогда не скрывал свое удовольствие от процесса. Но сейчас это была непозволительная роскошь, хотя, конечно, всем зашедшим и так было понятно, что происходит в последней кабинке. Сейчас это было то, что нужно обоим – сердце колотилось от адреналина, дыхание сбилось, бляшка расстегнутого ремня звонко упала на кафельный грязный пол. Оскар, как всегда, не сдерживался: обманчиво нежно кусал плечо Ландо, но с удовольствием садиста натягивал его, почти не растянутого, на свой член. Норрис откинул голову на плечо человека, прижимающегося к его спине сзади, и резко подался назад, насадившись почти до упора, как бы показывая, что инициатор этого, пусть и не самого умного решения, он, а контроль Оскара – подарок ему, который он может отобрать в любой момент, даже с членом в заднице. Пиастри звонко простонал, откинув голову, разрушив призрачные попытки сохранить их конфиденциальность. Через минуту дверь туалета хлопнула, и к раковинам подошли два человека, громко переговариваясь по пути. В смеси акцентов быстро узнались Макс и Кими, обсуждающие последнюю модификацию RB21. Сердце пропустило удар, руки Оскара сжались на чужой талии, а у Ландо появилось нехорошее предчувствие. Вдруг Норрис почувствовал, что его партнер немного наклонился, почти полностью выйдя из него, но лишь для того, чтобы войти жестче и под другим углом. Потеряв концентрацию от попыток понять, что происходит, Ландо глухо ударился лбом о стенку кабинки, издавая настолько громкий стон, что это звучало бы неприлично даже в полностью пустом доме.        – Это…? – Разговор моментально прекратился, а еще не искушенный тусовками Кими непонимающе уставился на Макса. – Это прямо здесь, в какой-то кабинке?        Оскар тихо захихикал в чужое ухо, продолжая прижиматься к Ландо сзади. Ему определенно было плевать на эту ситуацию, ведь никто не догадается, что безэмоциональный интроверт из Макларен додумался заняться таким прямо на тусовке. Ландо в это время просто надеялся, что такие же пьяные как он коллеги не смогут сложить 2+2.        – Видимо, у кого-то постгоночный брифинг. Наверное, мальчики Макларен наконец-то узнали, что такое командная работа. – Послышался хлопок руки по спине, Кими засмеялся, входная дверь заскрипела. В туалете стало тихо.       Ситуация была настолько же смешная, насколько и пугающая. Конечно, Макс пошутил, но если бы он знал, насколько он попал, он бы определенно умер от смеха. Или от шока. Дав себе пять секунд на передышку от потрясения, он вновь насадился на член Оскара, почти сразу ощутив его руку на своем. Он давно не чувствовал себе так хорошо. Ночь была длинной, Пиастри зарывался носом в его волосы, а конец был близок. Через десять минут они вернутся к текиле и Алексу. А пока Оскар, очевидно, оставлял синяки от пальцев на его талии, а сперма медленно стекала по его бедру. Следующим утром в паддоке все обсуждали этот инцидент, а Ландо стоял и тихо смеялся с эмоционального рассказа Кими, все еще шокированного произошедшим. Пока все гадали, кто это может быть, он исправно предлагал варианты, мысленно мечтательно закусывая губу.        

***

      Ландо не ждал многого от квалификации в Монако. Тренировки не задались, один раз он улетел на гравий, а судьба благоволила Леклеру, ведь, так сказать, в родном доме и стены помогают. Поэтому он молча надеялся хотя бы на третье место. Вчера впервые за две недели перерыва у него был секс, а он не фанат долгой подготовки, поэтому сегодня пришлось наслаждаться последствиями своих неверных решений. Обезболивающее подействовало, но дискомфорт остался, поэтому он раздраженно ерзал в своем кокпите. Уже через час он шокировано вылезал из него с поулом – как, оказывается, легко водить без груза чужих ожиданий на плечах. Он ярко улыбался, стоя со шлемом в руках и оглядываясь на Шарля и Оскара. Все знали, что поул в Монако почти всегда приравнивался к победе, поэтому ровно через сутки он стоял на высшей ступеньке подиума с трофеем в руках. Это был подарок после темной полосы. Он снова бешено улыбался, не убегая от брызг шампанского, снова чувствовал себя на вершине, снова был в игре.       Через три часа они сидели в номере Норриса командой из 10-15 человек, включающей несколько механиков, инженеров, Зака, Андреа и Оскара. После ряда относительно средних для себя гонок он неожиданно расслабился и, видимо, именно поэтому оказался здесь, на первом месте “домашней” гонки всей стартовой решетки. Наконец-то было просто спокойно, ничего навязчиво не зудело в голове, хотелось только хихикать над комментариями механика Криса о прошедшей гонке и украдкой поглядывать на Оскара, сидящего на кресле напротив него. Тот был спокоен, улыбчиво поздравил его с победой, не отходя от болидов, и выглядел в целом как всегда. Как говорил Марк Веббер – когда Оскар проигрывает, он ест пиццу. Когда Оскар выигрывает, он тоже ест пиццу. Честно говоря, такая непоколебимость не могла не привлекать, это было что-то на примитивном уровне – Ландо знал, что ему этого не доставало, может поэтому это было так сексуально для него?        Пока Зак заразительным грубым смехом смеялся над случайно разлившим на себя шампанское Оскаром, он думал, что хотел бы остаться в этом моменте подольше. В это время со своих мест поднялись Крис и Виктор, на часах было почти два часа, было пора расходиться. Андреа крепко обнял Ландо, Зак хлопнул по спине, в течение получаса все разошлись. Оскар все еще сидел в кресле, расфокусировано смотря перед собой. Он выглядел очень устало и расслаблено одновременно, а от этого еще и очень уютно, почти по-домашнему. Его волосы хаотично спадали на лоб, он сидел, поджав одну ногу, сбросив кроссовки рядом. Но самое пугающее было в том, что вот теперь Норрису действительно хотелось остаться в этом моменте подольше.       – Остаешься спать в кресле? – Ландо хлопнул дверью номера, поднял лежащую у стола опрокинутую бутылку и опустился на диван. Он буквально расплылся по подушкам, откинув голову на спинку и уставившись в потолок.        – Не совсем. Хотел сказать, еще раз поздравляю тебя с победой. Это была отличная гонка, ты большой молодец. – Оскар поднялся с кресла, заправив волосы за уши.       Он слышал эти слова сегодня сотню раз, но впервые он собирался из-за них покраснеть. Это было необъяснимо приятно, а по телу разлилось удушающее тепло. Неизвестно, было ли этого из-за того, что его заслуги признал его главный соперник, или из-за того, что это был человек, с которым он спит. Вероятно, все вместе. Ландо подумал, что это воспоминание станет прекрасным завершением прекрасного дня, но Оскар, как всегда, решил за него.       Он стоял около кресла, как всегда удерживая зрительный контакт, но в этот раз его лицо украшала скромная улыбка. Не смущенная, не самоуверенная, не неловкая, а обычная легкая улыбка. Взгляд был не препарирующим, как обычно, а удивительно мягким, в полумраке номера почти светящимся.       – Ты проделал отличную работу, сегодня ты победитель. Победителям полагаются трофеи, согласен? Ты можешь делать все, что хочешь сегодня. И просить. – Оскар сделал пару шагов к дивану, на котором все еще полулежал Ландо, и тихо опустился перед ним на колени.        Вот теперь Норрису казалось, что полчаса назад он уснул на диване и ему снится температурный сон. Он удивленно посмотрел на Оскара сверху вниз, наблюдая за тем, как длинные ресницы медленно подрагивают, пока он расстегивает чужой ремень. Пиастри на коленях в принципе настолько редкое зрелище, что он боялся даже моргнуть, чтоб что-то случайно пропустить. Оскар выглядел настолько умиротворенно, впервые отходя от привычного сценария, который обычно сам и придумывал. К тому моменту, как он добрался до трусов Ландо, у того уже прилично стояло – одна только мысль о том, что прямо сейчас действующий лидер в чемпионате мира добровольно опустился перед ним на колени, заставляла голову кружиться. И сейчас, пока удовольствие еще не сильно мешало размышлять, он задумался, знал ли Оскар, насколько это было важно для него. Когда человек, настолько помешанный на контроле, добровольно его отдавал, это ощущалось как высшая степень признания. От этой мысли жар разлился по всему телу. И от того, что прямо сейчас Оскар проводил влажную дорожку языком по всему члену, лучше не становилось. Он был удивительно нежен, и от того, насколько сильно Норрис был возбужден, каждое прикосновение казалось выстрелом в голову. Губы Пиастри растянулись на его члене, последние мысли вылетели из головы. Он выглядел так сексуально, как, кажется, никогда не выглядел – полностью отдавался процессу, периодически ища в глазах над собой обратную связь. Что ж, раз победителю сегодня позволено все, Ландо аккуратно положил руку на блондинистый затылок и уверенно надавил на него. Оскар немного закашлялся, от неожиданности чуть сильнее сжал чужие бедра, на которых держал руки, но расслабил горло. Если не это самая сексуальная вещь, которую он мог сделать, то что тогда? Вот теперь Ландо ощутил тот самый контроль, подаренный ему в награду десять минут назад, и не собирался упускать эту возможность. Норрис со стоном откинул голову на спинку дивана, пока Оскар пытался сделать вдох с членом во рту. Рука Ландо все еще лежала в его волосах, он ритмично надавливал на его затылок и почесывал чужую кожу головы. От волос пахло чем-то цветочно-миндальным, Оскар всегда мыл голову тем, что первое попадалось под руку в магазине, и все равно выглядел шикарно. Чтобы уложить волосы Ландо, требовалось примерно три сотни проклятий и целая вечность. Но сейчас его укладка не имела никакого значения, потому что вот оно – Оскар позволял ему вести, заглядывал ему в глаза и гладил его по бедру. Норрис был очень близко, а Оскар, очевидно, бы не против попробовать его всего. Пока Ландо кончал, на задворках пронеслась мысль о том, что настолько красивого трофея за победу ему еще не дарили. Оскар скромно улыбнулся, вытер подбородок и осел на пол, глядя ему в глаза. Боже.       

***

      Гран-при Австралии был… чем-то. Это домашняя гонка для Оскара, поэтому это, как всегда, накладывало дополнительную ответственность. Вся его большая, такая разношерстная, но так похожая на него семья были в паддоке. Он был среди них, почти теряющийся на фоне такой яркой, улыбчивой хиппи Эдди, вечно поддевающей сына фанаткой Юки Николь и саркастичной, громко смеющейся Хэтти. Мэй не было, и по какой-то причине, Ландо об этом знал. И как их зовут, он тоже знал, но никто ему про это не рассказывал. Оскар вообще мало что ему рассказывал, поэтому все данные, которые он о нем получал, были получены из сторонних источников. А вот Оскар знал, что женщины семьи Пиастри легко могут его затмить, но он и не старался с этим бороться – просто стоял там, улыбался и слушал, как они перебивают друг друга, споря, кто поведет машину на обратном пути. Ландо тоже был здесь – не рядом с ними, но все равно где-то здесь. Он не вмешивался, занимался своими делами, разговаривал с механиками, хихикал с пиарщицей Марией над очередной выходкой Макса. Возможно, немного скучал по этой семейной атмосфере, отделенный от своей семьи сейчас, немного хотел почувствовать такого же спокойствия прямо в центре семейного хаоса, но только немного.        Ну и, конечно, помимо семьи, тут были фанаты. Очень много австралийских фанатов Оскара, которые гордились им и надеялись на него. Его лицо тут было повсюду – совершенно не спрячешься, он подглядывал почти с каждого билборда, с каждой витрины и даже с каждой футболки подростка. Это, конечно, тоже накладывало определенную ответственность. Оскару действительно не хотелось их разочаровывать, но не то, чтобы он собирался. Ты никогда не собираешься, иногда это просто случается.        Ландо, конечно, хотел победить, в этом и был смысл этого спорта. Он знал, что если соберется и будет серьезным, то он обязательно это сделает. Это было что-то, о чем все знали, но молчали – Ландо всегда был быстрее Оскара, но нестабильнее, поэтому часто выпадал из борьбы из-за ошибок. Но другое дело в том, что он не хотел видеть, как Оскар проигрывает на его домашней трассе. Это было плохо, гонщик не должен задумываться о результатах своих коллег, но, опять же, не все в этой жизни случается так, как мы этого хотим, особенно у Норриса. Именно поэтому стартовавший с поула Ландо собирался подумать над этим после заезда.        Погода была не самой лучшей, дождь не оставлял никаких надежд на спокойную гонку, поэтому пришлось собрать все имеющееся самообладание. Все шло нормально, несмотря на то, что он стрессовал каждую секунду, наблюдая, как гонщиков один за другим выносит со скользкой трассы. Быстро и нервно сменив шины на дождевые, он тихо надеялся, что Оскар спокойно доедет до подиума позади него. На 44 кругу он допустил ошибку – задел гравий, пропустив точку торможения. Ярко отматерившись, он посмотрел в зеркало, увидев позади застрявшего на том же гравии Пиастри. Сердце сжалось, но он не мог позволить себе расслабиться, стараясь радоваться тому, что один из угрожающих ему соперников самоустранился. Уже стоя на подиуме с медалью на шее, он знал, что там случилось – Оскар финишировал девятым, умудрившись вылететь с гравия на газон и застрять там, выбравшись, видимо, только благодаря энергии чистого упрямства. Кому, если не Ландо, знать, какого это –  разочаровывать такое большое количество людей, имеющих определенные ожидания насчет тебя. Было жалко его чисто по человечески, но, как оказалось, Оскару эта жалость была не нужна. Он стоял в гараже, устало, но вроде бы искренне улыбался, шутя, что умудрился доехать до баллов на самой дорогой газонокосилке. Норриса кольнула непонятная зависть – если бы и он мог так легко отпускать свои неудачи и ошибки, в прошлом году чемпионат был бы уже у него в руках.        Австралия продолжала не радовать хорошей погодой, поэтому по приезде из ресторана, где Макларены праздновали очередную P1, Ландо был совершенно мокрый и вымотанный. Оскар не поехал, сказав, что проведет оставшееся время со своей семьей. Норрис промок буквально за пятнадцать секунд, которые понадобились, чтобы выйти из такси и добежать до отеля. Пока он нажимал кнопку лифта, вытирая экран телефона от воды, он думал, что Оскар сейчас, наверное, сидит за столом с семьей, слушает их смех, утешения и все такое. Теплый душ помог согреться, но не спас от безумной усталости –  это были абсолютно выматывающие выходные, ни секунды расслабления. Он знал, что это очередная выигранная битва, но война еще впереди. Честно говоря, на войну сил почти не осталось, сдаться хотелось все чаще и чаще, но ради чего тогда было все, что он прошел до этого? Он сидел в халате на заправленной кровати, с волос капала вода, а в эйрподсах мурлыкали Arctic Monkeys. Алекс в наушниках приползал к кому-то обратно, Ландо боролся с желанием сделать тоже самое, что бы это не значило. В дверь номера постучали.        Норрис встрепенулся, подошел к двери и медленно потянул дверную ручку вниз. Инстинкт самосохранения подсказывал, что открывать дверь кому-то в полночь, особенно если ты никого не ждешь, плохая идея. Но он был заторможенный и уставший, хотел быстро отделаться от этого кого-то и лечь спать. За дверью стоял Оскар, с влажными волосами и в мокрой толстовке, вероятно, тоже замерзший. Ландо молча сделал шаг в сторону, пропуская его в номер. Вопросов, как и всегда с Оскаром, было много, задавать их не очень хотелось, да и не было сил. Он закрыл дверь и развернулся – Пиастри все еще неловко стоял около кровати, от его мокрых ног остались влажные следы.        – Что-то случилось? Почему не дома? – Ландо плотнее закутался в халат. Оскар смотрел на него, как всегда нечитаемо.       – Ничего не случилось. Все нормально.        – Приятель, если честно, у меня сейчас ни сил, ни настроения трахаться, прости. Ты мог бы позвонить, прости, что потратил столько времени на дорогу.       – У меня, если честно, тоже.        Ландо замер около двери. Вот теперь вопросов решительно стало в два раза больше. А зачем тогда ему было тащиться по сырому Мельбурну сюда так долго, когда он мог провести время дома? Он готов поспорить, что играть в приставку с Хэтти точно веселее, чем с ним, а он ее даже не знает. Оскар стоял там, опершись мокрой спиной на стену, и смотрел в пол.       – А что тогда случилось? Тебе нужна моя помощь в чем-то?        – Я… не знаю. Можно в душ сходить сначала? Я забыл, какая неприятная бывает Австралия в это время года. – Он расстегнул мокрую кофту, она тяжелым комком ткани упала на пол рядом, звякнув молнией. Футболка тоже была мокрая, но ее он оставил, считав общее настроение.       Ландо кивнул на дверь ванной, отходя к шкафу, чтобы найти в чемодане какую-нибудь футболку и шорты. Мозг настолько устал, что он даже не размышлял, что происходит, просто механически выполнял задание. Вот он Оскар, приехал к нему без желания заниматься сексом, уехал из дома. Оскар никогда не приезжает просто так, Оскар ничего не рассказывает больше необходимого, Оскару редко нужны люди рядом. Но Оскар здесь – вышел из душа в его футболке, с запахом его шампуня на волосах.        Он сидел на краю кровати, в футболке, от которой неуловимо пахло духами Ландо, и вертел в руках какой-то брелок, вероятно, подаренный фанатом. Что-то мягкое и оранжевое, возможно папайя, возможно, сам Оскар. Пиастри поднял глаза на Норриса, и тот впервые разглядел, насколько уставшим и разбитым выглядит его напарник. Обычно белое, румяное лицо словно слегка посерело, взгляд был настолько тяжелым, что Ландо поспешил отвести свой. Не хотелось думать о причинах, но они напрашивались сами собой –  проклятие домашнего Гран-При. В комнате словно похолодало, глупое сердце снова сжалось, не желая подчиняться холодной голове.        – Я понимаю, что это прозвучит странно. Знаю, что мы не такие близкие друзья. Могу я остаться? Просто поспать. Без секса. –  Он смотрел вопросительно и осторожно, словно боясь услышать ответ. Если бы Оскар знал его чуть лучше, он бы знал, что Ландо бы скорее умер, чем сказал нет.       Ландо и так умирал прямо сейчас, тихо и стремительно внутри себя, глядя на этого нового Оскара, которого он до этого никогда не видел. Этого, странно подавленного, который пришел сюда, как бездомный, но гордый кот, не прося о помощи, но надеясь на чужую доброту. Норрис бы никогда не отказал ему, никогда.       – Конечно. Я могу поспать на диване, оставайся в кровати. Мне с утра на съемку, я не буду тебя будить, окей? – Норрис отвернулся, доставая из шкафа одеяло и кидая его на свое будущее спальное место.        – Я не собираюсь выгонять тебя с кровати в твоем собственном номере. Я могу поспать на диване или просто лечь рядом, обещаю не занимать много места. Как тебе удобнее. – Он стоял около кровати, каждым словом заставляя Ландо мысленно биться головой о стену. Оскар никогда не оставался на ночь. Он уходил, пока Норрис был в душе, тихо щелкая за собой дверью. Или, в особенности в тяжелые дни, вылезал прямо из постели, оставляя остывать еще совсем горячие простыни. И Ландо тоже. Они не лежали в обнимку, не просыпались вместе, не смотрели, как другой тихо спит на подушке рядом. Оскар никогда не оставался, а Ландо никогда об этом не просил – негласная договоренность, установленная почти сразу.        Как только неловкие приготовления ко сну закончились, свет погас, а чужая голова опустилась на подушку рядом, в комнате повисла привычная для ночи тишина, прерываемая естественными звуками большого города из открытого окна. Ландо слушал чужое дыхание, даже не пытаясь заглушить поток мыслей в своей голове. Рядом с ним лежал его сокомандник, соперник, приятель, сексуальный партнер, его еще влажные волосы неаккуратно разметались по подушке, глаза были закрыты, но он точно не спал – ресницы нервно подрагивали. Норрис без стеснения разглядывал его лицо, думая о том, что последнее, что ему стоит делать, это думать о чем-то большем, чем они имеют. Может у него нет такой выдержки, но точно есть гордость, он никогда не пойдет туда, где его не ждут.       В шахматах самый умный игрок обычно побеждает. В отношениях и любви самый умный игрок обычно уходит. Ландо средне играл в шахматы, да и в любви разбирался не так хорошо, как хотелось бы. Оскар ход за ходом, сам того не зная, ставил ему шах, подбираясь к мату все ближе. Он был настолько в пух и прах разбит, что ни о каком нападении речи и не шло – только о защите, но сколько можно защищаться? Иногда сдаться – самое храброе, что можно сделать. Но не для Ландо, по крайней мере, не сейчас. Он открыл глаза, свет огней ночного Мельбурна из окон, которые забыли закрыть шторами, освещал чужое лицо. На тумбочке лежал тканевый брелок, на котором обнаружилась вышитая цифра 4. Оскар уснул, наконец выглядя безмятежным. Норрис протянул руку, аккуратно убирая прядь волос с лица, и нежно дотронулся пальцами до щеки, спускаясь ими на проступившую на подбородке светлую щетину. Он засыпал и думал, что иногда мы не столько хотим выиграть, сколько доказать, что заслуживаем игры.       

***

      Бахрейн удушал. Завтрашняя квалификация должна была проходить при температуре 36 градусов, страшно представить, насколько жарко будет в кокпите. Кондиционер в номере Оскара, почему-то, тоже не работал, а интровертность, видимо, не дала ему позвонить и нажаловаться. Ландо плавно насадился на член, стараясь не совершать лишний движений, чтобы в комнате не стало еще жарче. Он сидел на Оскаре, а с его пресса стекла капля пота и спряталась где-то между их телами. Это был самый ленивый секс, который у них когда-либо был, но, по правде говоря, секс в такую погоду всегда ужасная идея, поэтому нужно было хоть как-то минимизировать потери. Пиастри сидел, опершись на спинку кровати, тяжело дышал, оглушенный жарой, и придерживал Норриса за бедра, легонько поглаживая их большими пальцами. Кислород кончался с невероятной скоростью – надо было лежать и есть мороженое, а не заниматься ерундой. Но, как это частенько бывает, их действиями сейчас управлял не мозг, а член – хотелось простого и тупого способа расслабиться. Поэтому Ландо расслаблено заглянул Оскару в глаза и положил ладони на чужую грудь, сделав происходящее чуть-чуть интимнее, чем было до этого. Ленивая, горячая, но от этого очень уютная атмосфера полной тишины прерывалась только тяжелым дыханием и тихими стонами. Хотелось пить, но сильнее хотелось поцеловать Оскара, который выглядел сейчас так безмятежно, как не выглядел уже давно.        Ландо, смирившийся со своей дурной головой, немного успокоился и перестал себя закапывать после каждой оплошности. Кто хотел, уже давно списали его со счетов, кто хотел – до сих пор верили в то, что он чемпион, ну и зачем тогда задумываться об этом и пытаться заставить их полюбить себя? Оказалось, если отъебаться от себя, победы будут даваться легче и жить станет проще. Оскар же, наоборот, незаметно превратился в другого человека. Он стал нервным, хоть и как мог старался прятать внезапные вспышки агрессии, которые прорывались все чаще из-за ошибок, что он начал совершать на трассе. В глазах Ландо это выглядело почти как падение империи. Он так глупо безоговорочно верил, что его характер непоколебим, что отказывался думать о том, что что-то могло сломаться в этой точной системе. Многие считали, что это потому, что теперь и на Оскара лег тяжелый вес чужих ожиданий – Норрис вполне верил в эту версию, ему ли не знать, что это такое. Но было еще что-то такое в нем, что взломать было тяжелее. Они реже виделись, возможно, из-за занятого графика, чаще молчали, но не напряженно, а скорее смиренно-тоскливо. Оскар сбегал еще быстрее, словно боялся задержаться хоть на секунду, иногда натягивая футболку прямо на пороге, но всегда перед уходом ставил стакан воды на чужую тумбочку, потому что помнил, что Норрис всегда пьет среди ночи, но всегда забывает приносить себе воду; он никогда не рассказывал о своем прошлом, не делился страхами и мечтами, но когда видел бегающего по офису Ландо, всегда прикрывал ближайший угол ладонью, потому что тот постоянно ставил о них синяки. Норрис не понимал, что происходит, но не чувствовал, что имеет право спрашивать, в конце концов, кто они друг другу? Он просто смотрел, как когда-то смотрел на него Оскар, высчитывая в своей голове следующий ход. Только в этот раз это были не шахматы, это был сапер – каждый неверно подобранный вопрос или слово могли взорвать этот неустойчивый мир.        У неизлечимо больных людей есть один занимательный закон – закон Последнего Хорошего Дня. Это происходит, когда выхода уже нет, но вдруг постепенное угасание без причин замедляется, и тебе становится лучше. Проблема в том, что ты никогда не узнаешь, какой день для тебя будет последним – это просто еще один хороший денек. Оказалось, отношения с людьми мало чем отличаются от неизлечимой болезни – ты тоже никогда не знаешь, какой разговор, секс, улыбка, совместное свидание или признание в любви станет для тебя последним. Но у них с Оскаром было так мало первых разов, что терять было и нечего –  у них не было первого поцелуя, не было первого свидания, не было отношений и не было любви. Поэтому о всем том немногом, что у них все-таки было, Ландо на всякий случай каждый раз думал как о последнем разе. Иногда он сидел на диване в комнате водителя, надевал футболку и думал, что вот сейчас, дверь закроется, и он больше никогда не войдет сюда просто так, не по работе, а для того, чтобы спросить, будет ли он смузи и стянуть с него штаны. Когда ты не рассчитываешь на следующий раз, он ощущается почти как подарок.       В этот раз все определенно было по другому. Не хотелось говорить, но хотелось чувствовать – Оскар убрал руки с чужих бедер и переложил их на его талию, аккуратно притягивая его к себе. Ландо заерзал на члене, поддаваясь чужим рукам и прижимаясь мокрым торсом к торсу напротив, параллельно обхватывая шею Оскара руками. Пиастри обнял его за талию и уткнулся ему в промежуток между шеей и плечом, нагревая его еще больше своим дыханием, а Норрис откинул голову назад, жадно хватая ртом воздух и тихо постанывая. Ландо улыбнулся, запуская руку в чужие влажные волосы, и почему-то явственно ощутил, что в этот раз это действительно Последний Хороший День. Он не мог объяснить почему, но как только он вошел, он уже увидел в чужих глазах, что что-то поменялось, и как только он прикроет за собой дверь этого номера, то, у чего никогда не было названия, закончится. Может, оно и к лучшему? Привязанность – самое ужасное чувство, особенно к чему-то настолько ненадежному, и особенно для гонщика формулы один, трахающегося со своим напарником по команде. Оскару это было не нужно – он никогда этого не скрывал, не давая их отношениям развиваться ни на йоту. Да он и сам видел конец еще с самого начала, но разве можно отказаться от того, о чем когда-то боялся даже мечтать?       Оскар глухо простонал в его плечо, сильнее сжав его талию, Норрис сжался вокруг него, чувствуя, как член сокращается внутри. Мозг отключился, и Ландо бессильно обмяк, пачкая в сперме чужой пресс. Оба тяжело дышали, никто не хотел двигаться; Норрис все еще лежал на Оскаре с его членом внутри, тот – специально или нет – так и не убрал руки с его талии, прижимая его к себе. Но все хорошее когда-то заканчивается, поэтому Ландо вздохнул и вернулся в вертикальное положение на чужих коленях, опершись ладонями на чужой пресс и заглядывая в глаза напротив.       Оскар сморгнул посторгазменный расфокус и посмотрел на него. Ландо выдохнул, собираясь с силами – приготовился к падению. Он замечал достаточно, чтобы понять, что Оскар сейчас скажет. В любом случае, неплохое завершение для сомнительной истории. Они и так продержались дольше, чем ожидалось.        – Лан.        Никогда не слышал, чтобы тишина была такой громкой.       – Я знаю, Оск.        – Ты сам понимаешь, что так больше нельзя.       Конечно, он понимал. Оскар смотрел на него снизу-вверх, его взгляд почему-то был умоляюще-виноватый. Ландо никогда не видел такого в исполнении своего напарника, хотя он видел много  –  и ледяную злость, и равнодушие, и насмешку, и веселье, и умиротворение, поэтому мысленно добавил это в список их “первых разов”. Пиастри выглядел удивительно уязвленным, как будто это его только что бросили в самых грубых выражениях. Нужно было резко оторвать этот пластырь, но он, как всегда, был слаб в вопросах, касающихся Оскара. Ландо грустно улыбнулся уголком губ и мягко погладил его большим пальцем по щеке. Они никогда не трогали друг друга чаще необходимого – еще одно негласное соглашение, но сегодня будто пытались восполнить все то, что пропустили до этого. Это было прощание –  оно было не для Оскара, оно было для Ландо –  он тихо признавался себе, что не справился с собой и своими желаниями, и позволил себе их последний-первый раз. Поэтому он наклонился, нежно обхватив лицо Оскара, и аккуратно коснулся чужих губ своими. Тот не сразу, но растерянно ответил на поцелуй, и, тягуче целуя его в ответ, снова вернул руки на его талию, отстранившись через бесконечные 10 секунд с немым вопросом в глазах. Ландо слабо улыбнулся и заправил выпавшую светлую прядь ему за ухо.       – Передай, пожалуйста, мою рубашку. Мне пора.       Ландо слез с чужих бедер, запачкав Оскара его собственной спермой, вытекающей из него, натянул шорты на голое тело и забрал рубашку из чужих рук. Он вышел из номера, не оборачиваясь, и закрыл за собой дверь, прислонившись к ней спиной с другой стороны. Единственное сердце, которое он сейчас разбил, покинув самую теплую кровать в его жизни – его собственное.       

***

      Это оказалось гораздо тяжелее, чем изначально предполагалось. Уже три недели они почти не взаимодействовали, осознанно или нет сведя на минимум любые контакты. Конечно, они были неизбежны – работа не позволяла игнорировать Оскара постоянно. Поэтому иногда они молчаливо сидели на командных брифингах, на которых Ландо час кивал и разглядывал царапину на столе, которую когда-то случайно оставил Андреа. Когда он последний раз выходил из чужого номера, он думал, что через неделю все вернется в норму, но, как оказалось, через неделю все стало еще хуже. Он чувствовал себя бросившим антидепрессанты человеком, который думал, что наконец-то почувствует себя живее, но столкнулся с синдромом отмены и неприятной реальностью – когда из твоей жизни исчезает человек, который занимал собой огромное пространство в твоей голове и вокруг тебя, ты становишься пустым. Вероятно, он придавал слишком много значения тому, что случилось – Оскар на первый взгляд выглядел нормально, занимался своими делами, переговаривался с механиками по поводу обновлений днища и впервые за год не смотрел в его сторону. Ландо, в отличие от него, не был в порядке – все вокруг двигались, а он застыл в том моменте, в котором захлопнул чужую дверь в последний раз. Он сидел с Заком, который рассказывал про очередной спонсорский ивент, но Норрис смотрел сквозь него. Он уже тридцать минут думал о том, что Оскар сегодня опоздал на полтора часа и выглядел очень помятым. Оскар никогда не опаздывал –  даже если стоял в огромной пробке, он находил способ приехать вовремя. Еще он знал, что Оскар ненавидит болеть, и когда болеет, всегда закутывается в кучу кофт, как сегодня; он не умеет просто лежать и лечиться – он никогда не пропускает рабочие собрания. Безумно хотелось что-то сделать для него, но было нельзя; Ландо заставил себя слушать про Ральф Лорен.       Кейт Хадсон из романтической комедии с Мэтью Макконахи говорила, что нельзя потерять то, что никогда не было твоим. Норрис считал, что тосковать по тому, что когда-то тебе принадлежало, гораздо тяжелее, чем страдать по чему-то, чего ты так и не добился. Но правда в том, что Оскар был его – не в том, привычном для всех плане, но был. Ландо знал, что Пиастри даже в холод никогда не накрывается теплым одеялом, а вместо кофе всегда возьмет себе какао. Что вместо выхода с друзьями он выберет посмотреть «Во все тяжкие» в сотый раз, или что когда он улыбается, его передние зубы немного царапают нижнюю губу. Он знал Оскара настолько, насколько мог его узнать без его помощи, и внезапно оказалось, что в их дружбе, которую они даже не считали дружбой, ее оказалось гораздо больше, чем предполагалось. В офисе Норрис всегда перекладывал свою подушку на его кресло, потому что помнил, что без нее у него начинает болеть спина. Оскар помнил, что Ландо обожает, когда кто-то из его семьи приезжает на гонку, и поэтому становится очень возбужденным и рассеянным, забывая вещи в самых неожиданных местах паддока. Пиастри уже привычно улыбнулся и механически сунул чужие ключи от машины в карман, к уже лежащей там карточке для номера в отеле, чтобы вернуть позже. Через 10 секунд он вспомнил, что так делать больше нельзя. Оскар выдохнул, положил ключи и карточку на видное место, рядом с чужим телефоном, и вышел из комнаты.       

***

      Хорошо, что у официальных мероприятий были афтепати. После дня, который гонщики провели, упакованные в смокинги, можно наконец-то было расслабиться без прессы и камер. Это был коттедж с бассейном, в котором собралось где-то три сотни моделей, селебрити и, конечно, гонщиков – бывших и нынешних. А это значит, что можно не следить за каждым своим вздохом и наконец-то забыть о том, что пилотам Формулы 1 нужно придерживаться здорового образа жизни. Последний месяц для Ландо был слишком тяжелым, чтобы сейчас уехать домой спать, поэтому он насыпал себе соли на ладонь и многозначительно посмотрел на бармена. Сейчас хотелось просто не думать о неловком дне, проведенном практически приклеенным к своему напарнику. Все эти интервью, пресс-конференции, фото и интерактивы между гонщиками одной команды были замечательной идеей для пиара. Замечательной для всех, кроме двух бывших секс-партнеров, старающихся делать вид, что между ними ничего не произошло. Но, слава богу, безэмоциональность Оскара играла им на руку, а нервозность Ландо всегда можно было бы списать на что-то другое, такая уж у него репутация. Как выяснилось, это оправдание сработало со всеми, кроме Зака. Поэтому в перерыве между моторами бесконечных интервью Ландо запихнули в комнату с какой-то кучей бумаг, разбросанных по полкам.       –  Ты что, блять, издеваешься надо мной? – Зак захлопнул дверь и развернулся к нему.       – Что?        – Объясни мне, что за херня происходит у вас с Оскаром. Ладно ты, ты всегда найдешь причины вести себя странно, но у него-то что с лицом? Не ври мне, я все равно узнаю.        Зак всегда был ему кем-то вроде отца, который мог и посмеяться с ним, и с советом помочь, и крепкий отцовский подзатыльник за оплошность дать. Сейчас он был зол, но не агрессивно-зол, а переживающе-зол. Ландо сжал губы и вздохнул, скрестив руки на груди. Ладно, это было ожидаемо.       – Все нормально, откуда мне знать, что у него с лицом? У него и спроси.        Зак наклонил голову и опасно сдвинул брови.        – Я знаю, что вы трахаетесь.        А вот теперь стало действительно страшно. Глаза Норриса моментально расширились до размера двух монет, он с ужасом посмотрел на босса. “Мне пиздец” – подумал он, в тот же момент ощутив себя подростком, у которого нашли травку в сумке. Хоть бы он сам увидел, а не кто-то донес, потому что новости по паддоку расползались с ужасающей скоростью, и такая популярность это явно не то, что им было нужно в середине сезона.       – Кто тебе рассказал?       Зак моментально выпрямился, распахнув глаза шире, чем это подразумевала анатомия. Он открыл рот, и слова еще не сформировались в его голове, но Ландо уже понял, насколько он облажался. Вот теперь ему точно пиздец.       – Не может быть! Ты, блять, серьезно? Ландо Норрис, ты взрослый человек, ты не понимаешь, к чему это может привести? За вами следят миллионы глаз, ты думаешь, никто ничего бы не заметил? Особенно сейчас, что за цирк, хотите сделать это достоянием общественности? Надоело бороться за титул, хотите лишиться его заранее?        – Это все в прошлом. Между нами все кончено, окей? Ничего такого больше не будет, никто ни о чем не узнает. Кто рассказал?        – У меня были предположения, но я думал, это бред. Пару раз я проходил мимо водительской комнаты и слышал то, что слышать не хотел, на будущее, прибавленная музыка абсолютно не помогает. Но это все еще можно было списать на одну из ваших девушек, это была не проблема. Видел странные взгляды, видел, как вы исчезаете одновременно с вечеринок, видел тебя, крадущегося в чужой номер ночью. На днях обсуждали с Крисом новое днище, сделали перерыв на кофе и он показал забавную фотку Оскара, который уснул, свернувшись клубочком в кресле, пока они с его гоночным инженером поправляли настройки болида. Ты хоть сказал ему, что я подарил тебе это худи отвратительного зеленого цвета в ромбик? Это так вы скрываетесь, по-вашему?        А вот теперь время Ландо удивляться. Он носил это худи только дома и в номере, когда было холодно, потому что оно реально было уродливое, но потом оно куда-то исчезло, и он решил, что потерял его в один из перелетов. А оказалось, оно теперь принадлежало другому человеку – какой же банальный сюжет из ромкома нулевых годов. Но по телу разлилось тепло, ведь сердцу не объяснишь, что больше ничего такого не будет – ему просто было приятно, что хоть какая-то частичка Норриса сейчас с Оскаром.       – Зак, я не знал, что оно у него. Прости, такого больше не повторится, я обещаю, месяц назад был последний раз. По крайней мере, никто другой не знает, значит мы неплохо справились. Я не хотел подставлять команду, Оскар, думаю, тоже. Он просто не подумал.       Зак закатил глаза и всплеснул руками.        – Я вижу, как вы неплохо справились. А еще я вижу, что будет твориться в интернете, когда все эти отснятые видео выйдут, и что скажут фанаты. Вы не можете продолжать вести себя как два маленьких ребенка, вы не Росберг и Хэмильтон, люди начнут копаться в грязном белье и точно что-то да найдут.        – Мы постараемся это исправить. Как минимум я. Просто пока… сложно. Не очень много времени прошло.       Зак сделал шаг вперед, на лбу проступили морщины от того, как сильно он хмурился.        – Как долго?       – Что?        – Как долго это продолжалось?       Ландо закусил губу. Он не знал, что даст Заку этот ответ, но что-то подсказывало, что он его не порадует.       – Полгода, может чуть больше. Но это ничего не значило, только секс. Скоро все придет в норму, просто нужно немного подождать.       Зак спрятал лицо в ладонях. Это было плохо, что бы это ни значило.        – Господи, блять, боже мой! Полгода, и вы умудрялись это скрывать? Ландо, в мире не осталось других мужчин, кроме твоего напарника? Ты старше, тебе-то должно было хватить мозгов, чтобы это не начинать, да хотя бы чтобы рассказать мне? Мы с тобой уже семь лет вместе работаем, почти семья, так я хотя бы знал, что делать и говорить в случае утечки!        Самое страшное, что Зак был прав. Ландо позволил своему сердцу вновь решать за него, и вновь все испортил. Это было абсолютно безрассудно и необдуманно, и при малейшей неосторожности любая неаккуратно сделанная фотография могла бы сотворить огромный скандал. Сейчас уже поздно что-либо говорить, а в тот момент он явно думал другим местом. Только неизвестно, членом или сердцем.        Зак прищурился. На его лице проступало какое-то медленное осознание.        – Норрис.        – Что?       – Ты что-то чувствуешь. Я тебя насквозь вижу.       А вот это было попадание в яблочко. Он не знал, что сказать, чтобы не спровоцировать еще больший гнев своего босса. Потому что на этот раз он знал, что ответ ему точно не понравится. Ландо отвел взгляд, сжав губы. Оказалось, этого было достаточно для ответа. Зак обреченно закрыл глаза.       – Мне надо что-то говорить, или ты сам все понимаешь?        Единственное, что Ландо понимал, это то, что диалог пора заканчивать, а не то все то, что он так упорно залечивал этот месяц, грозится снова закровоточить. Не хватало еще и этого. Он прерывисто вздохнул и поправил свой пиджак.       – Зак, пожалуйста. Не надо. Давай обойдемся без общественного порицания, я и сам отлично справляюсь. Если бы можно было этого избежать, я бы с удовольствием это сделал, только вот я не понимаю, как. Я справляюсь, правда, я пытаюсь. Это никак не повлияет на наше соперничество, я не собираюсь никому уступать свой чемпионский титул. Пожалуйста, доверься мне, как всегда делал, я обещаю, что не подведу тебя. Такое иногда случается, и я это переживу, окей?        Зак тревожно всматривался в его взгляд, видимо, услышав в голосе стальные нотки. Он покачал головой; он знал этого парня достаточно хорошо, чтоб понять, что если он решил что-то, никому не удастся его переубедить.        – Я не одобряю этой безответственности, и вам это просто так с рук не сойдет. Мы еще обсудим это. Сейчас иди и работай.       Ландо криво усмехнулся и открыл дверь, растворяясь в формальной суете.       За два часа до этого Пиастри менеджер сжалилась и отправила его на перерыв, который он тратил на какао и скроллинг ленты инстаграма. Ужасно тяжелый день, он даже не представлял, что когда-либо ему придется играть свою привычную эмоцию безразличия. Ландо был везде; кто бы знал, что сохранять видимость привычных отношений между ними окажется настолько сложно. Он тоже старался, и это было видно. Норрис улыбался, но цепкий глаз Оскара заметил, что улыбка была немного нервной; он старался не смотреть на него, не касаться его. Но Оскар догадывался, что это ему тяжело дается. Он всегда был более открытым, и зачастую в ущерб себе, но сейчас держался молодцом, по его лицу было сложно понять, что у него в голове. Пиастри просто стоял перед камерами, делая очередной идиотский пиар-челлендж рядом со своим напарником, который старался стоять от него так далеко, как он только может, и думал – рад ли он, что все закончилось именно так? Он должен быть доволен, что больше ничего не стоит на его пути к титулу. Это был просто секс. Тогда почему так тяжело?       В комнату вошел Андреа и опустился в кресло рядом с диваном, на котором отдыхал Оскар. Он расстегнул пиджак и поставил на стол стаканчик с кофе. Оскар устало улыбнулся ему и вернулся к чужим постам в Инстаграме.        – Ты выглядишь вымотанным. Не выспался или что-то случилось? Не заболел? Журналисты уморили?       Оскар усмехнулся. Он мог бы сказать “да” на последний вопрос, потому что это, в какой-то степени, было правдой. Вот только он знал, что последние несколько месяцев у его головной боли другое имя. В голову пришла безумнейшая мысль, но он так устал, что даже не старался подавить ее. Это все настолько долго крутилось в его голове, что он перестал справляться с этим – казалось, если сейчас не выплеснуть это на кого-то, то случится что-то действительно необдуманное. Несмотря на то, что он был уставшим и отчаявшимся, он все еще был хладнокровен – он знает, что Андреа может придумать, что с этим делать. Он был собранным, рациональным и ценил взвешенные решения. То есть, почти как Оскар полгода назад.       – Я сплю с Ландо.       Андреа медленно развернулся и абсолютно нечитаемо посмотрел на Оскара. Вероятно, он ждал уточнения, которое прояснит это многозначное предложение. Оскар истерично рассмеялся у себя в голове и молча продолжил наслаждаться шоу, которое сам и устроил.        – Извини?        – Вернее, спал. Мы больше не трахаемся, но делали это на протяжении полугода. Что скажешь?       Наверное, он никогда не видел Андреа таким шокированным, а он видел многое. Он застыл в одной позе, не зная, послышалось ли ему, но если не послышалось, вероятно, выбирал, как на это реагировать. Оскар, в целом, уже получил что хотел. Он просто наслаждался тем, что может наконец сказать это вслух – это значит, что ему не приснилось это в горячке, а реально было.       – А что мне теперь делать с этой информацией?        Оскар развел руками и театрально покачал головой.       – А я откуда знаю? Это ты мне расскажи, что мне теперь с этим делать. Ты спросил, почему я подавленный, я ответил.       В этом и была проблема. В вопросах, касающихся Ландо, он становился другим человеком – он мог нервничать, мог терять голову, мог совершать глупости, размышлять о чувствах и самое главное – он терял контроль. И то, что только что произошло, очередное тому подтверждение – разве мог бы прежний Оскар поступить так безрассудно? Никогда в жизни.        – Я ждал, что ты скажешь что-нибудь про недосып и я просто отпущу тебя пораньше. Я не ждал внезапного каминг-аута. Оскар, ты серьезно? Ты же сам понимаешь, насколько это безрассудно. Абстрагируясь от того, что это мужчина, это твой напарник по команде, это кошмар в квадрате. Почему раньше не рассказал?       – Я понимал, насколько это безрассудно, и именно поэтому я сейчас подавленный. Я все закончил, посчитав, что это по-взрослому. Ты должен убедить меня, что это была хорошая идея, потому что прошел месяц, а с каждым днем я хочу появляться в MTC все реже, это просто невыносимо. Надеюсь, теперь тебе стало яснее, почему сегодня на съемочной площадке напряжение можно буквально потрогать.        Андреа устало потер глаза. Видно, что мужчина пытался обработать информацию, которую явно не ожидал услышать от своего водителя, младше его на 30 лет. Зато многое теперь обретало смысл – тишина в офисе, тишина в комнате водителей, тишина на мероприятиях. Тишина.       – Кто еще знает?       – Только ты. Это не то, о чем можно рассказать друзьям за ужином в ресторане. К тому же, рассказывать больше и не о чем, ничего уже и нет. Мне просто нужно было рассказать кому-то, потому что на минуту мне показалось, что я схожу с ума и это все в моей голове. Просто скажи, что я сделал все правильно. Потому что я этого не чувствую. Чувствую пустоту. И что стало только хуже.       Они с Андреа, конечно, никогда не обсуждали личную жизнь. Они были близки, но это казалось лишним. Но сейчас была безвыходная ситуация – ему, наверное, не нужны были советы. Только понятливые уши.       – Ты все сделал правильно. Было бы еще лучше, если вы ничего и не начинали, тогда не пришлось бы и заканчивать. Ты будущий чемпион, можешь представить, что случится, если пресса узнает о вас с Ландо? Это конец и его, и твоей карьеры. Ты шел к этому так долго, разве ты хочешь этого для себя?        “Я не хочу этого для него” – пронеслось в голове Оскара. Он с ужасом распахнул глаза и понял, что это конец. Вряд ли аргументы Андреа уже что-то исправят.       – Да, я понимаю, конечно. Время все исправит, просто минута слабости. Спасибо, что выслушал, не хотел тебя грузить. Но, по крайней мере, если что, ты обо всем знаешь. Думаю, не стоит говорить, что это секрет?        Андреа сузил глаза и вгляделся в Оскара. Конечно, он ему не поверил. Но поэтому Оскар и рассказал ему, он не Зак – он не будет лезть туда, куда его не приглашали. Поэтому Стелла лишь кивнул и поднялся с места. Что ж, легче точно не стало.       Ландо Норрис времени не терял, и через два часа уже с трудом стоял на ногах. Он улыбнулся своим собеседникам, опрокинул еще один шот на барной стойке и развернулся лицом к бассейну. Из колонок грохотало что-то попсово-пляжное, а одежды на людях стало гораздо меньше, чем несколько часов назад. Люди уже расползлись по углам, разбились по парам и компаниям, сплетничали, пили и целовались в бассейне. Ландо проморгался и пьяным сканирующим взглядом выцепил в толпе своего старого знакомого Дэмсона. Дэмсон был сексуальным, накачанным чернокожим красавцем со своей ювелирной компанией, с которым они периодически трахались, когда Норрис возвращался в Гластонбери. Еще он был моделью, заразительно смеялся, отлично пользовался своим большим членом и всегда оказывался в нужное время в нужном месте. Он тоже его заметил, широко улыбнулся и направился в его сторону.       – Ландо Норрис, звезда автогонок, какая приятная встреча! Отлично выглядишь, текила тебе, как всегда, к лицу.        – Спасибо, мы с ней старались. Какими судьбами здесь? Вот кого, а тебя не ожидал тут увидеть. – Ландо слабо улыбнулся и без стеснения рассматривал собеседника поближе. Тот мало изменился, но почему-то Ландо думал, что он был ниже.       – Так давно не виделись, что я решил найти тебя любой ценой. Шучу – пригласили пропиарить новую линию украшений. А вообще, мы действительно давно не виделись, ты куда пропал?       – Сам понимаешь, борьба за титул, много дел, свободного времени совсем нет.        Ложь. Он был дома у родителей, даже проезжал пару раз мимо его дома, но тогда его мало интересовал кто-то, кроме отстраненного австралийца, которому на него было очевидно насрать. Не сказать, что сейчас дела обстоят иначе.        Дэмсон поджал губы и выгнул бровь. Он наклонился, словно случайно положив ладонь на чужую талию, горячим дыханием задевая чужое ухо.       – Ты же знаешь, что все на этой тусовке смотрят только на тебя? Я забыл все приличные слова, когда увидел эту рубашку.       Справедливости ради, Ландо знал. Он был в полупрозрачной белой льняной рубашке и таких же шортах, после трех шотов текилы несколько пуговиц оказались расстегнуты, чтобы открыть вид на загорелую грудь. Девушки пытались завести разговор, парни молча прожигали взглядом, но Дэмсон был не такой –  он, в отличие от них, знал, чего хочет, и знал, что у него есть возможность это получить. Норрис ухмыльнулся, дернул бровью, встал на носочки и задел губами чужое ухо.        – Знаю. Выпьем и потанцуем?                Ландо был пьяный, вымотанный и в поиске чего-то, что заставит его расслабиться. Если бы не попался Дэмсон, то попался бы кто-нибудь другой – лишь бы мысли не звенели в голове. Ему казалось, что сейчас секс отлично поможет отвлечься, и он отчаянно гнал мысль о том, что секса хотелось с конкретным человеком. Этот человек тоже был здесь – сидел на лежаке с коктейлем в руках, в своей белой футболке и бордовых шортах, окруженный знакомыми. У Оскара что-то спрашивали, но он не мог сосредоточиться ни на одном вопросе и ни на одном человеке. В пятнадцати метрах от него стоял его напарник с чьей-то рукой на талии. В груди жгло. Ландо выглядел идеально, и это было почти больно – очевидно, каждый на этой вечеринке хоть раз задержал на нем свой взгляд. Сначала Оскар час смотрел, как Норрис методично напивался у барной стойки, не замечая, как отчаянно с ним флиртует бариста и сидящая слева модель. Теперь он смотрит, как он возвращается к бару с каким-то мужчиной. Никогда еще Пиастри не чувствовал себя настолько по-идиотски – если бы не его решение, этот парень бы уже давно ушел с ним с этой тусовки, смотрел бы только на него и лежал бы на его простынях. Не хотелось признавать этого, но ревность душила – когда Норрис зашептал на ухо что-то этой идеальной пластмассовой модели, будто бы только сошедшей с постера нижнего белья, Оскар подумал, что больше не вынесет этого зрелища. Он поднялся, мрачно поставил недопитый коктейль на лежак и стянул с себя футболку. Он повернулся и прямо с бортика нырнул в бассейн, сквозь толщу воды слыша визги девушек, которых накрыло волной брызг. Холод взбодрил, Джордж, вышедший из дома, увидел его и со смехом помахал рукой. Оскар выплыл на поверхность, уложил мокрые волосы и направился к лестнице. Холод успокоил голову, он уже забыл, что конкретно его так разозлило. Но стоило ему развернуться, он быстро вспомнил. Как хорошо, что тут не было прессы и за личной съемкой внимательно следили.       Ландо Норрис стоял посреди танцпола в расстегнутой рубашке. Его щеки раскраснелись, а рубашка все еще с трудом держалась на его плечах, видимо, только для того, чтобы Оскар не умер прямо там, где стоял. Он танцевал под какую-то тягучую испанскую песню, прижимаясь задницей к своему спутнику. Тот сжимал его талию, запустив руки под рубашку. Все смотрели на них, но Оскар знал, что все смотрят на Ландо. Он выглядел превосходно, ведь даже когда едва стоял на ногах, он заставлял сиять любое место, в котором появлялся, и сегодняшний день был не исключением. Оскар не имел никаких прав на него, и он это понимал. Он не мог ничего требовать и беситься, что Норрис спит с кем-то другим – они свободные люди, которые могут делать то, что хотят. Но лучше от этого ни капли не становилось. Оскар стоял и думал, куда подевалось его хваленое самообладание и равнодушие? Неужели для этого требовался всего один Ландо Норрис? Погруженный в мысли, он стоял и смотрел на своего напарника, даже не пытаясь оторвать взгляд – никто все равно не заметит, что он так откровенно пялится, пока все делают тоже самое. Но один человек заметил.       Ландо закусил губу, чувствуя напряженный член у своей задницы. На задворках пронеслось, что они в центре большого танцпола, полного людей и слухов о нем, но в пьяной голове мысли плавали, как сонные мухи, и он перестал пытаться думать. Он открыл глаза, и вдруг четко увидел стоящего у барной стойки Оскара. Его мокрые шорты прилипли к ногам, а с торса стекали редкие капли воды. Моментально стало еще жарче, чем было, захотелось подойти и по обыкновению провести носом по голой шее. Он был слишком пьян, но понял, что Пиастри смотрит на него в упор – что-то нерационально упрямое всколыхнулось в Норрисе, и он выгнулся, откинув голову на плечо Дэмсона и закусив губу. Он почувствовал чужой полувставший член через тонкую ткань шорт, и начал терять связь с реальностью. Он действительно этого хочет, или просто хочет показать Оскару, что он в порядке и без него? Голова закружилась, перед глазами все поплыло – последняя текила точно была лишняя. Дэмсон развернул его лицом к себе и что-то спросил. Ландо ничего не услышал, начиная воспринимать реальность через толщу воды.       – Ты слишком сексуальный, я больше не могу ждать. Пойдем отсюда.       Норрис встряхнул головой, ощущая, как крепкие руки уже тащат его куда-то в дом. Ему нужно было срочно отдышаться.        – Я умоюсь. Жди.        Дэмсон посмотрел на него, небрежно хлопнул его по заднице и скрылся в комнате. Ландо скривился и схватился за ручку туалета, пьяно заваливаясь в помещение. Так плохо ему давно не было, он с трудом добрался до раковины и оперся на нее. С отражения на него смотрел пьяный человек, явно не понимающий, что происходит. Голова закружилась, и он схватился за полку, пытаясь не упасть.       Все это время Оскар стоял и тревожно наблюдал, как Ландо все больше шатался и, очевидно, все меньше осознавал, что происходит. Через пять минут мужчина схватил пьяного Норриса за талию и повел в дом. Оскар звонко грохнул бокал на барную стойку, натянул футболку на мокрое тело и направился за ними. Конечно, вполне вероятно, что Норрис сам этого хочет, но пусть он лучше выскажет свои претензии в здравом уме завтра днем. Он нервно огляделся, из кучи дверей пытаясь найти ту, в которой находился единственный человек, которого он сейчас хотел увидеть. Сердце стучало, злость, страх и тревога почти лились по венам, дыхание сбилось. От спокойного, холодного Оскара ни осталось ни следа – он целиком перешел в хищный режим защиты. Он распахнул третью дверь, обнаружив за прошлыми двумя какой-то склад и целующуюся пару. За ней стоял тот парень без рубашки. Норриса не было.        – Где Ландо?        Парень выгнул бровь, ухмыльнулся и скрестил руки на груди.       – Чувак. он занят. Найди его позже, у нас планы на вечер. Передам, что ты его искал.       Оскар постарался сдержаться и не превратить разговор в рукопашный бой.       – Где, блять, Ландо?       – В чем твоя проблема? Он в ванной.        Сердце пропустило удар, Пиастри лишь понадеялся, что все хорошо. Кулаки сжались, глаза заволокло злобной пеленой.        – Пошел вон отсюда.        Глаза парня непонимающе расширились, он скептично посмотрел на Оскара и подошел ближе.       – Ты что-то перепутал? С какой стати мне отсюда уходить?        – Я сказал, вышел отсюда, и я сделаю вид, что никогда тебя не встречал. Чем дольше ты тут находишься, тем ближе ты к сломанному носу и проблемам с карьерой, чем бы ты там не занимался, мне все равно. Время пошло. – Голос звенел сталью, было предельно ясно, что он не шутит.        Парень весь подобрался, открыв рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыл его обратно, понимая, что любое слово создаст ему еще больше проблем. Естественно он знал, кто такой Оскар, и понимал, что тягаться с этим человеком нельзя. Он агрессивно схватил свою рубашку, лежащую на кровати, и в пару шагов преодолел расстояние двери, остановившись прямо напротив Пиастри.       – Не знаю, на что ты рассчитываешь, но ты в любом случае больной на голову. Счастливо оставаться.       Он быстро вылетел за дверь. Оскар выдохнул и прикрыл глаза. Где Норрис?       Весь путь до ванной он просто надеялся, что Ландо там. Он дернул ручку двери, она, на удивление, оказалась открыта.        – Лан? – Оскар стоял, прислонившись к двери и ожидая ответа. Послышались звуки, но никто не ответил; Пиастри тихо вошел, прикрыв за собой дверь.       Ландо сидел на полу без рубашки, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал. Он медленно открыл глаза и невидящим взглядом посмотрел на вошедшего, вероятно, не осознавая, кто перед ним. Оскар тихо опустился перед ним на колени и вгляделся в его лицо. Сердце бешено стучало, взгляд бегал, он быстро попытался проанализировать, все ли в порядке с напарником. Он выглядел, в целом, нормально, но, видимо, перебрал с алкоголем. Пиастри выдохнул и потер переносицу.       – Лан, слышишь меня? Давай дойдем до спальни, пожалуйста.        Норрис медленно повернул голову и посмотрел на напарника. Его ладонь медленно опустилась на чужую, а сам он дернул уголком губ, пытаясь улыбнуться. Оскар слабо улыбнулся, боясь пошевелиться, а по телу разлилось тепло впервые за месяц. Даже сейчас, пьяный, не соображающий и раздетый, сидя на полу в ванной, Ландо был самым красивым мужчиной, которого он знал. Но пришло время разрушить волшебную атмосферу. Оскар серьезно посмотрел на него и крепко сжал чужую ладонь в ответ.       – Я отведу тебя. Давай поднимемся.        Оскар встал, не отпуская чужую руку, и потянул Норриса на себя. Тот оторвался от стены, как марионетка, а Пиастри аккуратно подхватил его, обняв за голую талию и прижимая к себе. Он касался тела, каждый сантиметр которого за эти полгода успел изучить досконально, и наконец чувствовал себя как дома. Но сейчас оно не вызывало привычной реакции, а только щемящую жалость и нежность к человеку, попавшему в такую ситуацию. Оскар убедился, что он способен удержаться на ногах, и подвел его к раковине, включая воду. Намочив ладонь, он аккуратно провел ей по чужому лицу, пытаясь хоть немного привести Ландо в чувство. Это вроде как сработало, и он медленно кивнул на вопрос, может ли он дойти с ним до кровати. Оскар открыл дверь, все еще мягко придерживая напарника за талию.       Когда голова Норриса опустилась на подушку, он уже чувствовал себя немного лучше. Он лежал на боку, загорелым пятном выделяясь на кристально белых простынях, и смотрел на сидящего на краю кровати Оскара. Ландо подтянул одеяло на себя и слабо улыбнулся, голова все еще кружилась.        – Спасибо. – одними губами прошептал Ландо; сил не было.        – Засыпай. Я посижу тут, потом уйду.        Оскар наклонил голову и нежно улыбнулся. За последний вечер он успел осознать достаточно, чтобы понять, в какой беспорядок его превращал Ландо Норрис. Он становился чувствительным и импульсивным, теряя то, что до этого всю жизнь делало его собой – спокойствие и хладнокровие. Ему еще предстояло решить, что делать со всем этим, но пока он впервые в жизни смотрел, как засыпает человек, с которым он полгода делил постель. Ландо пьяно открыл глаза и посмотрел на него с щемящей сердце нежностью.        – Я скучаю по тебе.        Оскар привык играть позиционно - расчетливо, холодно, на перспективу. Но Норрис ворвался в его жизнь как тальевский гамбит - жертвуя пешками, ломая структуры, заставляя играть в стиле, который он сам всегда осуждал. И теперь, когда доска была почти пуста, он понимал: проиграл не партию, а самого себя. Оскар выпрямился и удивленно посмотрел на своего напарника. Тот улыбнулся в последний раз и прикрыл глаза, проваливаясь в сон. Текила стирала его память подчистую, так что Пиастри прекрасно понимал, что наутро он даже не вспомнит, где находится, не говоря и об этом. Оскар поправил одеяло, оставил стакан воды на тумбочке и тихо закрыл за собой дверь.        

***

      Через неделю в паддоке Ландо увидел Лили. Гонка в Японии только что закончилась для Макларен на 2 и 5 месте. Макс выиграл, Оскар получил 10 секунд пенальти из-за глупой ошибки, и ни слова не проронил с пост-гоночного интервью. Благодаря этому Ландо впервые за полгода вышел на первое место в личном зачете, обойдя своего напарника. Норрис вышел из водительской комнаты, потому что Зак позвал его посветить лицом и серебряным трофеем перед журналистами, и увидел ее. Она стояла рядом с мамой Оскара, в обычном розовом свитере и голубых джинсах, улыбалась и слушала экспрессивный рассказ Николь. Он внезапно вспомнил, что видел посты о том, что она была и в Имоле, и в Канаде. В тот же момент Ландо почувствовал себя так отвратительно, как никогда. Неужели Оскар вернулся к ней? А что, если он никогда и не уходил? Ландо общался с Лили пару раз, она была отличной девочкой, умной и тихой, так похожей на Оскара. Они были хорошей парой, идеальной. Норриса оглушили упавшие на него мысли – он чувствовал себя таким грязным, словно это он был любовником и сознательно разрушал чужие отношения полгода. Это ощущалось как последняя небольшая капля в его переполненную за последний месяц чашу стресса – почти как зацепиться рукавом за дверную ручку, когда ты взбешен. Как Оскар только посмел? Дышать становилось тяжелее, костюм как будто стремительно уменьшался в размере. Похоже, торговля лицом отменяется. Зак будет беситься.        Он в несколько быстрых шагов преодолел расстояние до ближайшей двери, влетел в комнату и начал расстегивать молнию. Это оказался кабинет Зака, в котором уже находился человек, которого сейчас хотелось видеть меньше всего. Пиастри сидел в кресле в углу, спрятав лицо в ладонях. Что ж, несущийся поезд невозможно остановить, он пожалеет, что решил спрятаться именно здесь.       – Видел Лили сейчас. Не знал, что вы двое снова вместе, что ж, поздравляю. Или вы не расходились? – Ландо грохнул свой трофей на стол, лежащие на нем ручки покатились на пол.        – Она всегда прилетает в Японию на Гран-При, ей нравится эта страна. Какие-то проблемы с этим?        – Нет, никаких, просто хотел знать, был ли я грязной сукой, которая трахалась с ее парнем за спиной полгода, или мне можно продолжать смотреть ей в глаза? – Ландо скрестил руки на груди, с вызовом глядя на своего напарника. Терять было нечего, между ними и так не осталось никаких мостов, имеет же он право на каплю честности после всего этого?       Оскар растерянно смотрел широко открытыми глазами, впервые видя своего напарника таким злым и заведенным. Ландо всматривался в чужое уставшее лицо в ожидании ответа, но глупое сердце опять заныло от того, насколько он скучал по нему. Прямо сейчас он стоял тут и осознавал, что снова не справился с собой, да и черт бы с ним. Ландо был так зол –  но больше от разочарования в человеке, которого он считал достойным, добрым, замечательным мужчиной, но внезапно выяснил, что он, возможно, все еще не научился разбираться в людях. Он часто ошибался в ком-то, но Пиастри – это другое. Он потер переносицу и закрыл глаза.       – Оскар, ты издеваешься? Я задал тебе вопрос. Я понимаю, что для тебя между нами не было ничего серьезного, но чтоб настолько? Я так устал, господи, ты издеваешься? Я бы никогда не позволил себе спать с тобой, если б знал, что Лили все это время была тут, а как ТЫ мог себе позволить это? Ты действительно такой человек? Я действительно влюбился в такого человека?       В шахматах есть неофициальный термин, который называется «Китайская ничья». Это происходит, когда один из игроков к концу партии в отчаянии смахивает все фигуры с доски или вообще переворачивает ее, однозначно обозначая, что игра закончена. Глаза Оскара расширились до невероятного размера, он резко задрал голову, пытаясь в глазах Норриса увидеть, что ему не послышалось. Тот истерично рассмеялся, качая головой.       – Оскар-Оскар, ты не меняешься. Из всей речи услышал только пару интересующих тебя слов, так и не давая мне никаких ответов на вопрос. А знаешь что, Оск? Хочешь жестокую правду? Тебе интересно, когда это перестало быть просто сексом для меня? Так я отвечу тебе – это никогда не было для меня просто сексом, и ты должен был быть полным идиотом, чтобы этого не заметить. Мне жаль, что я не смог уйти с достоинством и выговариваю тебе это все, вот только вот у меня достаточно большие яйца, чтоб признаться в том, что я люблю тебя, потому что сейчас я этого не стесняюсь. Я обратил на тебя внимание, как только ты пришел к нам, но я взрослый мальчик и мог с этим справляться. К тому моменту, как мы первый раз переспали, я уже был по уши в тебе, но не отдавал себе в этом отчета. И при этом я занимался с тобой сексом не потому, что мне было этого достаточно, а потому, что ты ясно дал понять, что ТЕБЕ было этого достаточно. Ты никогда не хотел больше меня, тебе, видимо, хватало моего тела, а вот мне нет – но я не из тех, кто умоляет и выпрашивает. Я быстро понял, что мне хочется не только спать с тобой, но и просыпаться. И да, я больше не собираюсь этого скрывать, ибо какого черта? Я переживал, что недостаточно хорош, переживал, что чемпиону нужно быть одному, переживал, что мы еще и соперники, переживал, что моя привязанность разрушит атмосферу в команде, но разве мы не уже все разрушили, Оск? Ты буквально выходишь из комнаты, если видишь, что я тоже там. Я так скучаю по тебе, каждый день –  дома, лежа на кровати и смотря в потолок, в разгар самой веселой вечеринки, даже в болиде, понимаешь? Мы не разговариваем целую вечность, и когда я вижу тебя в другом конце гаража, я так хочу подойти и хотя бы коснуться тебя. Я рассказал это не для того, чтобы обвинить тебя в чем-то, но я не был тебе нужен, так к чему все это, если у тебя была Лили?  Поиграться и вернуться к женщине, которая тебе доверяет? Скажи, значило ли для тебя это хоть что-то, хоть когда-нибудь? Я давно простил тебе то, что ты меня не любишь, но как простить тебе то, что ты отвратительно поступаешь с человеком, который любит тебя? Не думал, что я скажу это, но я прекрасно понимаю ее. Мне не нужна твоя жалость, мне нужна ясность, с остальным я справлюсь и без тебя.       Тишина говорила сама за себя. Оскар заполошно дышал, а Ландо стоял и молча смотрел на него, устало качая головой. Норрису не было страшно или стыдно, не была неловкой – он просто хотел услышать ответ на свой вопрос. Он знал, что все проходит, и это тоже когда-нибудь пройдет. Но ему так хотелось сохранить воспоминания об Оскаре как о нежном, добром, милом и любящем, пусть и не его, человеке, даже несмотря на то, что у них ничего не получилось; так хотелось, чтобы Оскар заслуживал всего того, что он к нему чувствовал. Пока погруженный в свои мысли Ландо копался во всем этом, Оскар нарушил молчание.       –  Ты думал когда-нибудь, почему я все закончил? Почему именно тогда, не раньше и не позже?        Ландо задумался. В их ситуации причин уйти было гораздо больше, чем остаться, поэтому он и не утруждал себя такими размышлениями слишком сильно. Рабочими вариантами пару недель назад было то, что тайный запретный секс со своим напарником – глупо и опасно для карьеры, или что Оскар устал от всего этого, или понял, что это не просто секс для Норриса и сбежал. Полчаса назад рабочая версия сменилась. Он выгнул бровь.       – У тебя проснулась совесть и ты решил перестать изменять девушке, с которой встречался со школы?        Оскар снова уткнулся лицом в ладони. У Норриса полчаса назад появилось время поближе его рассмотреть. Общую, почти хроническую усталость на его лице было сложно не заметить. Круги под глазами выглядели угрожающе на фоне белой кожи. Ландо уже пожалел, что затеял все это, еще и после этого пенальти; очень сильно хотелось подойти и просто обнять его, сказав, что все будет хорошо. Но он не знал, правда ли это. Оскар потер глаза и решительно выпрямился на кресле.       – Однажды я вернулся в свой номер и понял, что не хотел этого делать. И дело совсем не в том, что у меня плохой номер, а в том, откуда я возвращался, понимаешь? Когда все это началось, я думал, что это прекрасная идея – никаких обязательств, красивый парень, который очевидно мне симпатизирует, да и мы всегда где-то поблизости. Через несколько месяцев я понял, что что-то не так – я начал переживать, когда ты небезопасно тормозил или сталкивался с кем-то, всегда немного нервничал, когда ты выходил в людные места без охраны или уходил куда-то на вечеринках. И я думал – а с каких пор мой секс без обязательств усложняет мою борьбу за чемпионский титул? В первую очередь мы соперники, мы должны бороться на трассе, я не должен радоваться твоей победе в Монако, тогда почему я рад за тебя? Мне казалось, что твое отношение ко мне не менялось все это время, а вот мои установки рушились быстрее, чем я успевал строить новые. В моей голове ты всегда был исключительно моим соперником, и я был не готов принять тот факт, что не могу отвести от тебя взгляд, когда ты сидишь напротив. Потому что я не сильный, Лан, не такой, как ты. Я не смог признаться себе, что ты перестал быть просто сокомандником, которого я переодически трахаю. Я даже сейчас не могу произнести это вслух, мне просто не хватает духа, так какой из меня чемпион, если я не могу справиться даже с тобой? Поэтому я подумал, что самым логичным моим решением будет уйти. Возможно глупым, возможно умным, но как минимум самым простым уж точно. Жалею ли я об этом? Каждый ебаный день. Думал ли я о тебе? Тоже самое. И нет, ты не был моим любовником все это время – мы с Лили расстались за пару месяцев до того, как у нас с тобой все началось, но она все еще близкий друг нашей семьи, поэтому сейчас здесь, с моей мамой. Я вообще никогда не спал с мужчинами до тебя, да и после, в принципе, тоже. Знал, конечно, что бисексуален, просто отношения с Лили как-то задвинули этот факт на задворки, поэтому никаких мук принятия ориентации у меня не было. Так что, надеюсь, я оправдан хотя бы в этом. В остальном оправданий не прошу – знаю, что вел себя ужасно иногда, и мои извинения ничего не исправят, но надеюсь, тебе станет легче, если я скажу, что жизнь меня и так уже наказывает.       Очередное громкое молчание. От решительности Оскара не осталось и следа, он сидел, опираясь локтями на колени и массируя виски, словно пытался избавиться от головной боли. А вот до Норриса постепенно доходило все вышесказанное, и голова начинала кружиться – он первый мужчина у Оскара? Он скучал по нему? Если бы все гонщики были хоть в половину такими же хорошими актерами, как они оба, тогда Голливуду стоило бы поволноваться о потере своих рабочих мест. Сердце снова защемило, но в этот раз оправдано – он сидел перед ним, такой открытый, уязвленный и растерянный, словно не знающий, зачем он вообще это сказал. Ландо надоело полгода бороться со своими навязчивыми мыслями и делать вид, что Оскар его мало волнует (хотя, как выяснилось, вышло довольно успешно), поэтому он сделал два шага к креслу и сел перед ним на пол, положив подбородок на чужие колени, и заглянул в его глаза. Может показаться, что это довольно унизительная поза, но Норрис так не считал – унизительно было так долго делать вид, что его интересует только секс. Оскар убрал руки от висков и посмотрел на него – устало, но нежно. Он положил ладонь на шею Ландо, нежно поглаживая щеку большим пальцем.        – Я очень скучаю. Начал скучать еще до того, как мы перестали общаться. – Оскар наклонился, опираясь подбородком на чужую голову.        – Как бы это глупо не звучало, я начал скучать еще до того, как мы начали общаться. На шаг впереди даже в этом.        Ландо поднял голову, выпрямился и посмотрел на Оскара. Тот закатил глаза на его последнюю реплику и улыбнулся своей мягкой, снисходительной улыбкой. В этот же момент Норрис сдался, протянул руку, схватил чужой затылок и прикоснулся губами к губам Пиастри. Он сразу ответил, улыбаясь в поцелуй и поднимая Норриса с пола. Ощущалось почти как выиграть домашний Гран-При.        В шахматах цель – победить другого. Цель любви – перестать бороться, что было довольно тяжело для двух гонщиков, борющихся за чемпионский титул. Любовь — это единственная игра, где проиграть — значит выиграть. Так что да, они оба сдались, но впервые поражение ощущалось так правильно.        — Мы просто изначально не просчитали последствия, — прошептал Оскар.       — Потому что это не шахматы, — усмехнулся Ландо, поднимаясь окончательно и забирая трофей со стола. — Здесь нет правильных ходов, есть только те, на которые хватает смелости.       

***

      Ландо сидел у себя в номере, как обычно подобрав ноги под себя. Он только что вышел из душа, поэтому пытался согреться, кутаясь в отельный халат. Недавно он нашел себе новое хобби, и теперь в любое свободное время разгадывал кроссворды. Норрис задумчиво жевал киндер, уже десять минут пытаясь догадаться, как называется смесь вина и меда из семи букв. Завтра была первая практика, но он чувствовал себя на удивление расслабленным – несмотря на то, что отрыв в очках от Оскара был небольшой, ему, по крайней мере, больше не хотелось разрыдаться от стресса в болиде. Ему поправили настройки машины, он стал увереннее чувствовать себя на трассе и перед прессой. Да и в целом жизнь как будто шла своим чередом –  никаких потрясений, хейт начал уменьшаться, а вера в себя увеличиваться. Все было хорошо, почти хорошо. В дверь постучали.        Ландо со вздохом выбрался из кресла и запахнул халат. В это время к нему мог прийти только один человек.        – Добрый вечер, сэр. Номером ошиблись? – Норрис отошел от двери, с усмешкой скрестив руки на груди.       – Обслуживание номеров. Заказывали мороженое с шоколадной крошкой и киндер?        – Нет, я заказывал стриптизера. Или мороженое идет с ним в комплекте?        – Нет, но я думаю, с вами мы договоримся.       Оскар стоял в том самом уродливом зеленом худи, которое когда-то таинственно исчезло из гардероба Норриса; Ландо помнил, что у него есть дырка под мышкой, и мысленно похихикал. В руке у него был пакет, а на ногах отельные тапочки.        – А если серьезно, Оск, что случилось? Редкий гость в наших краях.       – Ничего. Просто мы пришли тебя увидеть – я и сладости.       – Хорошо, но предупреждаю, никакой развлекательной программы для вас сегодня не было предусмотрено – тут только половина киндера, я и кроссворд, который я уже 20 минут не могу разгадать.        – Не переживай, мы сегодня пришли не за развлечениями, а за хорошей компанией.        Оскар все еще стоял на пороге, улыбаясь хозяину номера. Ландо пытался вспомнить, когда последний раз видел такую картину, но не смог, поэтому просто наслаждался, не скрывая улыбки.       – Лан?       – М?       – Я хочу остаться, разгадать твой кроссворд, съесть мороженое и лечь спать с тобой. Пустишь? – Оскар серьезно посмотрел на него и сделал шаг вперед, приблизившись к Норрису.       – Зависит от того, знаешь ли ты, как называется древнегреческая торговая площадь. Тогда я подумаю.       Норрис запахнул халат и сделал шаг, вжавшись в Оскара. Тот сразу обнял его, прижав к себе еще сильнее. Он пах своим неопознанно-цветочным шампунем и выветрившимся древесным парфюмом. Ландо пытался согреться последние полчаса, но по-настоящему вышло только сейчас, стоя прямо под сквозняком у открытой двери.        –  Я не хочу выигрывать. – Он оторвался от Оскара и посмотрел ему в глаза.        – Что?       – Хочу, чтоб эта партия длилась вечно. – Ландо улыбнулся и снова положил голову на грудь Пиастри.       – Когда Ландо Норрис начнет сходить с ума, он никому не скажет, но знаки будут.       – Оу, отъебись!       Может это еще не любовь, но определенно что-то, про что он думал, когда слушал песни Тейлор Свифт. И что-то, что определенно должно ей стать, если они продолжат пытаться.       – Агора.        – Что?        –  Древнегреческая торговая площадь. Я знаю это, потому что в отличие от некоторых не прогуливал школу ради картинга.       – Я передумал. Закрой дверь с той стороны прямо сейчас, душнилам тут не рады! А мороженое оставь, оно мне ничего не сделало.       – Ни за что, мы идем в комплекте. К тому же, мороженое не умеет делать массаж, а я умею.        – Ты прощен. Про массаж я запомнил.       – Спасибо, господи!       – Просто Лан для тебя.