Братское клеймение

Альдо посадили на стул и крепко связали, надев еще и наручники. Когда с него сняли мешок, он увидел перед собой Ганса Ланду, сидящего за столом, но не обнаружил товарища. — Где Ютивич? — Ваш друг, полагаю? Его увели…он мне не очень нравится. Ланда дал знак своим людям, чтоб те ушли. — Я так давно мечтал встретить вас. И теперь мы одни! Мы вместе! — Да иди ты к черту. Я мечтал встретить тебя чтоб убить нахрен. — Жаль конечно это слышать, но на самом деле я бы хотел с вами побрататься. — Пф, сдался ты мне. — Даже не попробуете? Обидно, но боюсь, что у вас нет выбора. Ланда встал со стула и подошел к Альдо. — Ох какой же у вас шикарный образ, белый костюм вам к лицу! Но интересно было бы взглянуть на ваше тело под ним. Он начал потихоньку расстегивать пуговицы на костюме. Вскоре он раскрыл пиджак, и грудь Альдо стала видна. Альдо недовольно отвел взгляд, а Ланда лишь рассматривал его тело. — У вас отличная кожа. — Кожа как кожа. — Столько шрамов. Такая упругая, загорелая и дефектная. Я хочу ее себе! И тут Альдо понял, что его ждут мучительные пытки. — Зачем тебе моя кожа? — Потому что будет приятно иметь американскую кожу в качестве трофея. — Ого, толпой схватили двух безоружных парней, такое достижение, достойно похвалы и наград. — Ой, вы мне льстите! — Это был сарказм, мудак. — Зато у меня не сарказм. Ганс залез в карман своих штанов и вытащил оттуда маленький ножик. Увидев это, Альдо напрягся, ожидая худшего. — Будет очень больно. Даю слово. Ножиком он начал проводить по лицу Альдо, словно играясь с ним, запугивая его. Альдо же пытался уклоняться. От щек Ганс проводил ножиком до шеи. После шеи он дошел до груди. Он немного надавил и провел круг вокруг левого соска Альдо. Тот скривился и стиснул зубы. Он сделал то же самое и с другим соском. После страшных запугивающих игр с сосками, он направил ножик на живот Альдо. Он был готов вонзить его. Тут Альдо захотел пойти на торг. — А может не надо а? Что я могу сделать для тебя, чтобы ты этого не делал? — Много чего, но, боюсь, это будет возможно только после наших игр. Ганс резко всадил нож тому в живот. Без колебаний. Альдо закричал от боли, но стих спустя три секунды. — Бля…ну ты урод. Это ты и называешь братством? — Конечно. Было бы славно отрубить вам все конечности, чтоб вы не смогли сбежать, посадить в коляску и поселиться с вами в тихом американском городке. Это будет забавно. А если вы умрете, то у меня останется ваша кожа, так сказать, напоминание о вас. Будет грустно если вы умрете, но в целом пережить можно. — Ты сумасшедший. Зачем тебе это делать? — Я просто одержим вами. Ох вы так прекрасны, идеальный пример мужественности, американский боец, член Союзников, что противостоит нацистам! — Все равно странно. Ну сдерешь с меня кожу, если выживу, посадишь калекой в коляску, дальше что? Ты же понимаешь, что человек не живет без кожи? — Хорошего понемножку. Каждый день по маленьким кусочкам, а завтра начнем уже ампутацию. — Но просто…зачем? — Потому что я вижу в вас товарища, я хочу жить с вами, я буду за вами присматривать. Мы вместе с вами столько всего сделаем! Я расскажу вам всю историю Германии, а может и не только ее! — Ампутация зачем? — Ну вы же сами не хотите, без нее вы сможете сбежать. Если сбежите, то я буду по вам тосковать. — Черт, да ты простой больной ублюдок, я сам тебя вырежу как только выберусь. — Ого, вы связаны, вам угрожают ножиком, а вы продолжаете дерзить! Прелестно! Интересно узнать как долго вы так продержитесь! — Пошел ты. Делай че хочешь. — Славно. Вновь Ганс вонзил ему ножик в то же место. И на этот раз он его не вынимал сразу, а продолжал проводить им по коже, что-то вырезая. Вновь Альдо закричал. — Чееерт…Больно-то как Ганс ухмыльнулся. Вероятно, он вырезал сердце. — Мило терпите! — Заткнись Он наконец закончил. Вырезал маленькое сердечко. — По-моему получился шедевр, ну что, снимать будем? — Сука. — Это положительный ответ? Думаю да. — Бля…стой. Ты так убьешь меня, я же нужен тебе живым! — Ну, вы сильный мужчина, выдержите небольшие царапинки. Как же Альдо бесило то, что Ганс общался с ним саркастическим тоном. Аж противно. Может ему стоит попытаться его переубедить? Поныть чуток? Хотя, какой торг с ним, доказывать ему что-то как об стенку горох. — Ублюдок блять, я до тебя доберусь, сукин сын! Ганс резко вонзил ему ножик, но уже в другом месте. Альдо, не ожидая такого поворота, завопил от адской боли. — Мне хочется еще. Какой рисунок хотите следующим? Можно наш знаменитый символ, но думаю, слишком банально? — Пошел нахуй. Почему опять?! Ганс чуток взбесился. Он резко схватил его волосы, и Альдо дернулся. — Отвечайте. Альдо понял, что лучше ответить. Какую фигуру будет меньше всего больно вырезать? Может круг? Думать времени не было. — Круг… Ганс улыбнулся с одобрением и начал вырезать. А Альдо пытался терпеть это, прикусив губы и с закрытыми глазами. Как в детстве, когда прививку делать страшно, дети закрывают глазки. Круг был вырезан успешно. Теперь пупок с двух сторон окружали сердечко и кружок. — А третью фигуру я выберу сам! Альдо расстроился окончательно, услышав эти слова. — Ты сказал, что будет понемногу, достаточно! — А я так не считаю! Снова вонзили нож. Снова пронзительный крик от Альдо. Этот раз был больнейшим. Ганс вновь начал что-то вырезать на Альдо. Тот уже потихоньку терял сознание от агонии. Разум туманился, ему мерещился его дом в Америке, друзья, близкие люди. Может он сейчас должен умереть, и мозг проигрывает все приятные воспоминания из жизни? Возможно, но Альдо чувствовал, что еще не готов умирать. Он даже начал улыбаться, а то и смеяться. И через видения также чувствовал, как Ганс что-то вырезал. На сердечке боль была адской. На кружочке боль была еще хуже. На новой неизвестной фигуре боль была наихудшей, но тут сработала защитная реакция. Неизвестная фигура была вырезана. Но Альдо было плевать. — Да я хорош! Взгляните! Реакции от Альдо не было. Он лишь пустым взглядом смотрел вперед, закрепив голову на спинке стула. Все еще дремал о доме. На лице были видны слезинки. И мысли лишь об одном. Мама, папа, братья, сказки на ночь, английский завтрак от мамы, новый велосипед, фургон с мороженым, плюшевый лис…Теннеси, детская площадка, хулиганы, вымогательство, шантаж, деньги, воровство, ссоры родителей. — Эй, если вы сдаетесь сейчас, то что же с вами будет потом?! А ну-ка подъем! Ганс дал ему пощечину. Альдо не дал реакции. — Ну тогда ладно, думаю, можно и начать снимать. Ганс снова направил нож, на сердечко. Сейчас он возьмет и сдерет с него живого кожу. По кусочкам. Без анестезии. «…Мама, прости меня за всё!» «Не смей трогать маму!» «Папа, ей больно!» «Я нужен ей!» Тут Альдо просто громко разревелся. От боли, от ужасных воспоминаний с семьей, от воспоминаний о том, как папа избивал маму, а тот будучи маленьким не мог дать отпор. Также Альдо начал молить о пощаде. — Не надо! Умоляю, хватит! Прошу не надо! Ганс остановился. Он буквально не ожидал от Альдо такое. Чтобы такой мужчина, эталон мужественности, храбрый солдат, гроза нацистов, тот кто хамил будучи в плену, взял и начал молить о пощаде, расплакавшись? — Хорошо. Ему это не послышалось? Ганс остановился? Но почему? Тот вообще отбросил ножик в другую сторону. И Альдо, расслабившись, но не до конца, начал приходить в себя. Зерно сомнения было посеяно в нем, вдруг очередной сарказм? Но вроде все действительно закончилось, ведь Ганс сел на свое место. Живот все еще адски ныл от боли. — Не понял. Че прекратил, ублюдок? Ганс засмеялся. — Я просто был тронут вашими словами, что решил пощадить вас. — Но почему? — Просто обычно пленники говорят, мол, продолжай, я выдержу и все такое. И терпят все пытки. Но вы выделились, это мне и понравилось. Вы искренне попросили пожалеть вас, что мне стало не жалко так и сделать! — Серьезно? Тупой вопрос. Вдруг он передумает. Ганс кивнул. Затем он встал и подошел к Альдо чтоб успокоить его. Он прижал его к груди. — Ой, а вам понравилось? Можем продолжить! Альдо успокоился. Конечно живот болел, и он был в шоке с того, что Ганс так легко перестал. Это было странно, это было подозрительно. Это вызывало гнев. Но Альдо решил с ним заговорить. — Мне вспомнилось мое детство. Однажды парни старше меня заставляли давать им деньги с семейного бюджета, они угрожали мне расправой если я перестану эту делать. Отец также выпивал постоянно и избивал мою мать. Они часто ссорились, ругались, я..я ничего не мог сделать с этим. Мама также срывалась на меня из-за отца. И потом отец умер, мама оставила меня. Ганс, внимательно выслушав, обнял Альдо еще сильнее. — Ах, бедное, бедное дитя. Вы не виноваты в этом, вы были маленьким мальчиком. То, как Ганс успокаивал его было просто необычным. Словно он заботливая мама, что пыталась утешить своего сына, который получил рану, упав с велосипеда. Он бы вырвался из объятий, но это было то, что ему нужно. Утешение. Ганс еще несколько минут его так утешал, и Альдо не дергался, лишь слушал его. Странно слышать такие ласковые слова от такого врага. — Спасибо. Ганс сел ему на колени и поцеловал его в губы. Альдо не ожидал этого. После этого Ганс улыбнулся ему и встал, спрятав руки за спину. — Я думал у вас гомосексуализм преследуется. — Поцелуй также означает крепкую дружбу, доверие, а мы с вами побратались! Конечно, Альдо не был с ним согласен, но возражать не стал, ведь сейчас его отпустят. Так всегда было в истории! — Не разбираюсь в ней. — Зря, я бы вас всему научил. Приходите в гости как-нибудь! — Лучше скажи что с Бриджит. — Скажем так, я воспользовался ею. Она получила то, что заслужила. — А с девушками ты также обращаешься во время пыток? — Конечно, перед ними все равны. Правда с ними как-то скучно, не так, как с вами. Ну в смысле быстро замолкают, а перед этим ноют и орут как резаные, аж бесит. Ой, а они ведь реально как резаные, хаха, новая шутка! Альдо заценил шутку, но подавать признаки этого не стал. — И что дальше. — А дальше я вас отпускаю, но я вас найду обязательно! Мы еще встретимся, до новых встреч! Ганс отпустил Альдо. Он позвал своих людей, и те увели его. С Альдо все было хорошо, когда он взглянул на живот и увидел там инициалы «H L» в сердечке и кружке соответственно. И теперь он будет ходить с ними всю жизнь. Он не забудет о Ланде. «Блять, ну какой же больной человек»