На меня работаешь, ведьма

— Лилии возьмите, — приказал он.  Сергей молча поднял букет со стола — белые, тяжёлые, пахнущие до головокружения цветы — и отдал Максиму. Дверь в комнату тихо скрипнула, и все трое шагнули внутрь, будто переступили порог другой реальности. Ангелина лежала всё в том же странном оцепенении. Лицо — бледное, будто из воска.  Виталий, сглотнув, едва слышно пробормотал: — Босс… мы ничего не делали, просто зашли проверить, как она… — Я знаю… Знаю… — выдохнул Максим. Парни с недоумением переглянулись. — Самое главное — не трогайте её… и не смейте смотреть ей в глаза, — холодно бросил он. Левин подошёл ближе. Осторожно положил букет лилий на подушку рядом с её лицом. Горько-сладкий запах раскрылся мгновенно, впился в воздух, и уголки губ женщины дрогнули, соскользнув с безмятежной линии. Улыбка ушла. Громилы удивились. Он был слишком.. спокойный?  — Я знаю, о чём вы сейчас подумали.. — ответил он, повернувшись к ним.  — Давайте присядем. У стенки рядом со шкафом стоял большой диван, куда они все вместе опустились. — Однажды мне довелось такое видеть.. Это состояние обязана пройти каждая ведьма. Оно приходит внезапно. Иногда — в детстве, иногда — в зрелости. Чаще всего — когда тело ослабевает. Это грань. Контрольный экзамен. Пройдёт — очнётся, будто ничего и не было. Ещё и сил прибавится. — А если нет?.. — осторожно спросил Виталий. — Тогда её собственные силы заберут душу на ту сторону и это будет сравнимо смерти.. — Но откуда вы… знаете? — голос Сергея дрогнул. Максим скривился в горькой усмешке: — Вы хоть и идиоты, но уже родные и проверенные временем. Слишком многое со мной прошли. Значит, заслужили правду. Пару секунд тишины и внезапное откровение: — Моя мать… — пауза. — Она была ведьмой. Громилы переглянулись так, будто мир перевернулся. — Я узнал об этом, когда впервые увидел её в таком же состоянии. Я тогда подумал, что с ума сошёл. Всю жизнь отрицал мистику, ржал над её словами. Она предупреждала, пыталась подготовить меня, но я только смеялся. До тех пор, пока не столкнулся с этим лицом к лицу, воочию. Мне было семнадцать.. *** Много лет назад.. — Мам, мятный или фруктовый чай? — крикнул он из кухни, ставя чайник. Тишина. — Да блин, я с кем разговариваю? — недовольно буркнул он, толкнув дверь её комнаты. И застыл. Первое, что он увидел — её глаза. Чёрные. Без зрачков. Бездонные. От испуга перехватило дыхание. Паника сжала горло, он отшатнулся, запутался в собственных ногах, грохнулся на пол. Она стояла посреди комнаты неподвижно. Будто кукла. Будто уже мертва. Секунды тянулись вечностью. Потом пришёл ужас. За ним — бешеная цепочка стадий принятия: 1. Отрицание — «я сплю, это дурной сон…» 2. Гнев — «какого хрена, ведьмы?! этого же не бывает!» 3. Торг — «если можно стать ведьмой, можно и обратно, да?..» 4. Депрессия — «кого я обманываю.. поздно что-либо менять..» 5. Принятие — «что случилось, то случилось, надо её выводить из этого состояния.» На последней стадии принятия - он поднялся и опустил глаза в пол, помня что заглядывать в них долго нельзя.  *** *2 дня назад* — Максим… Это серьёзные вещи.. — её голос был хриплый, но серьёзный.   — Запомни что я сейчас скажу. Я не проходила грань. Это может случиться в любой момент, хочу чтобы ты был к этом готов. Если увидишь меня в этом состоянии — не пугайся. В шкафу, коричневая книга, толстый переплёт. Страница 165. Там всё описано. Она замолчала, потом добавила с особым нажимом: — Там есть ритуал. Ты можешь перевести состояние на себя. Тогда я очнусь и вытащу тебя. Но только если ты уверен, что готов. Если ошибёшься — грань тебя сожрёт. Простого человека не выпускают, если он не готов. И никакая ведьма тебя не вернёт. — Мам, ну хорош, это уже перебор, — отмахнулся он, поставив тарелку в раковину. — Всё было очень вкусно, спасибо. Я ушёл. Не жди. Приду поздно. Он ушёл, не обернувшись. *** — Книга… — глухо прошептал он, вспомнив о позавчерашнем разговоре. Максим медленно встал, подошёл к шкафу. Нашёл коричневый переплёт, толстый, тяжёлый. Сердце билось так, что отдавалось в висках. Разворот. 165-я. Чёрные строки старого шрифта бросились в глаза, будто сами тянули в себя. И принялся читать: Глава 26. ГРАНЬ. “Грань — контрольный и самый главный экзамен в жизни ведьмы. Это последняя, высшая проверка, тот момент, когда ведьма остаётся один на один с тем, откуда её сила пришла. Период наступления: неизвестен.  Длительность: неизвестна. Чаще всего грань накрывает в самые слабые минуты. В моменты ослабления организма. Болезни, недуги, усталость, потеря сознания — являются основой причиной резкого прихода грани. В этот миг силы проверяют — достойна ли ведьма и дальше носить свой дар. Она переносится в день его проявления. Её задача: повторно, с достоинством, пережить тот день, перебороть свой страх, что возник при первом проявлении дара и не дать эмоциям заглушить разум. Взять силы под контроль. Прожить этот день так, как было в реальности, не допустив ошибки в последовательности.Подчинить силы, а не позволить эмоциям управлять собой. Если ведьма не справится — она потеряет всё. Силы не милуют. Они забирают душу на ту сторону, превращая её в слугу мрака. Если справится — вернётся в своё тело и силы вознаградят. Тело, если не справится с проверкой: 50/50. Либо смерть. Либо жизнь, но уже без рассудка. Есть один обходной способ. Редкий. Почти невозможный. Экзамен можно перехитрить. Обычный человек способен забрать процесс грани на себя, используя древний ритуал. В этом случае экзамен считается пройденным — как доказательство, что ведьма слишком ценна, раз ради неё обычный человек готов добровольно пожертвовать жизнь. Это является преподношение силам и демонстрацией того, что ведьма нужна в этом мире.  Однако такой ритуал опасен.  Это — жестокая сделка. Никто не гарантирует успех. И если ведьма не сможет вернуть своего спасителя обратно — его ждёт лишь гибель. Признаки грани: чёрные глаза, кровавые слёзы, приступы низкого, гортанного смеха, звериное рычание, отсутствие реакции на мир, безумная улыбка, дрожащие веки, красные пятна на коже, судороги, частое моргание, невнятное бормотание.  Запрещено: трогать тело, пытаться разбудить, приводить в чувство, касаться кожи или одежды, долго смотреть в глаза. Рекомендуется: создать покой. Тьма в помещении. Свежий воздух. Запахи, что ведьма любит. Цветы, духи, аромат, который убаюкает её душу. Запахи способны обволакивать тело ведьмы, притуплять страх и давать ей иллюзию безопасности. Это поможет быстрее пройти экзамен.  Единственное, чем возможно по-настоящему помочь — так это забрать процессию на себя. Предупреждение! Опасно для жизни! Если не уверены в том, что ведьма сильная и сможет вас вернуть — ни в коем случае не проводите данный ритуал!  Если же вы уверены в своём решении, загляните в глаза ведьме и произнесите следующие слова: “Sume animam tuam in ore. Da vires ad principium femininum. Imple eam ab intus lumine, adiuva eam sine discerptione cordis sui, educite eam de tenebris et revertatur. Cessim. Cessim. Cessim.”  (Перевод: проведи душу по грани. Дай силу женскому началу. Да наполни её светом изнутри, да помоги выйти не растерзав сердце, да выведи из мрака тёмного и позволь ей вернуться. Обратно. Обратно. Обратно.)" — Вот оно! Нашёл! — крикнул он и без малейшей запинки произнёс ритуальный слова, заглядывая матери в глаза. *** Настоящее время.  Смех Ангелины разорвал воздух, прервав рассказ Максима — лёгкий, хрипловатый, и это заставило мужчин невольно вздрогнуть. — Не обращайте внимания, — сказал Максим. — А дальше-то что было? — осторожно поинтересовался Виталий. Оба сидели с открытыми ртами. Для них это было невообразимо, и именно поэтому невозможно оторваться. Максим заметил их реакцию, криво усмехнулся и продолжил: — А дальше я почти ничего не помнил. Очнулся утром, у себя в кровати. Матушка поблагодарила меня и сказала, что я помог ей пройти грань. После этого… наши отношения изменились в лучшую сторону. Она подарила мне эту книгу, стала делиться своими знаниями и даже заглянула в моё будущее. — И что сказала? — Виталий не выдержал. — А это я оставлю при себе, — в голосе Максима прозвучало что-то личное. Он прищурился.  — Слишком сокровенное. — Хренеть… — выдохнул Виталий, всё ещё не веря своим ушам. Сергей тоже сидел будто оглушённый. Максим не дал им времени прийти в себя и продолжил: — В общем… Слабый духом не имеет права на дар. Слабых — обнуляют.  Их тянут туда, за грань, и оставляют в услужении силам. А в этом мире остаётся лишь пустая оболочка. И либо эта оболочка помрёт, либо сойдёт с ума. Если простыми словами — проверка в состоянии между жизнью и смертью. Сейчас она перенесётся в тот день, который стал точкой невозврата. День, изменивший всё. День пробуждения дара. Она снова пройдёт его, шаг за шагом. Если сделает всё так же, как было в реальности, — выживет и выйдет сильнее. Если ошибётся хоть в мелочи — всё.. Грань не прощает. По статистике, только десять ведьм из ста проходят эту проверку. — голос его был сухим и серьёзным. — Маальчикиии… — змеиным, пронзительным шёпотом пронеслось по комнате.  Виталий и Сергей одновременно дёрнулись, их головы резко повернулись к ведьме. — Я сказал не смотреть на неё! — рявкнул Максим, так, что стены дрогнули. Они уткнулись в пол, плечи ссутулились. — Так, мне не нужно чтобы вы по своей тупости попали под влияние грани. Пошли вон отсюда и закрыли дверь с другой стороны. И книгу мне принесите. Она в сейфе в кабинете. Код всё тот же — 17.08.  — Вы… — Да. Я проведу тот ритуал, чтобы помочь Ангелине Юрьевне.  — А если..  — Никаких «если». Я знаю, на что иду. Я отдам жизнь за неё, если придётся. Потому что без неё… — в голосе прорезался надлом, почти болезненная откровенность. — Я не вижу смысла..  Они переглянулись и кивнули. Через пару минут вернулись с книгой. — Она? — спросил Сергей, протягивая. — Она. Всё, идите. — Максим вырвал книгу из его рук. — И слушайте внимательно: никого не впускать. И сами не входите, даже если услышите крики, стоны, непонятные звуки. Если помешаете  — умрём все. Страх выгнал их быстрее любого приказа. Дверь захлопнулась, и Максим остался один — с книгой и ведьмой. — Маааксссииим… — зашипела она. Он медленно поднялся с дивана, подошёл к окну, распахнул створку, впуская свежий воздух, и задвинул тяжёлые шторы, обрезая свет. Комната погрузилась в вязкую полутьму.  Вернувшись к кровати, открыв книгу на сто шестьдесят пятой странице, он сказал: — Даже не пытайся, — тихо, но твёрдо. — Я знаю твои уловки, Селина. Ангелина моргнула. Губы дрогнули, и безумная улыбка растянула лицо, словно маска. — Сссын ведьмы… А что ссскажет на это сссама Ангелина, интересссно.. — Ну вот и мы и встретились.. — произнёс мужчина. — Здравссствуй, Мааксссимушка… — её голос был сладок и ядовит.  — Давно не виделись. Напомни-ка, когда последний раз?.. — Когда моя мать надрала тебе задницу и вытащила меня из грани. — Ах да-а-а… — её голова скривилась вбок, будто суставы не принадлежали телу. — Я тебя почти забрала на ту сторону… — Книиига-а-а?.. — прошипела она. — Неужели хочешь повторить сссвой подвиг? Ради неё, что ли? — раздался дикий, разрывающий смех. — Она не поблагодарит. Оссставит тебя на грани и сссбежит. Бросссит… — Заткнись. — А может, расссскажем ей о тебе всссёёё?.. — Селина, дорогая… — он приблизился вплотную, заглядывая в глаза Ангелины, полные чёрной бездны. Его дыхание обожгло её лицо. — Твои дешёвые провокации бессмысленны. Ты, во время грани, в телах ведьм — всего лишь проводник, поддерживающий физическое состояние. Качуешь из тушки в тушку, как фантомная шлюха. Цепляешься за жизнь, как блоха за шерсть. Так что не растрачивай силы понапрасну. Всё равно ты здесь ненадолго.  Смех ударил снова, низкий, утробный, будто из-под земли. — В этот раз тебя никто не ссспасссёт… Максим не отвёл взгляда, его пальцы сильнее вжались в страницы книги. В комнате стало тесно, воздух сгустился, будто сам готовился лопнуть. И он начал читать: «Sume animam tuam in ore. Da vires ad principium femininum. Imple eam ab intus lumine, adiuva eam sine discerptione cordis sui, educite eam de tenebris et revertatur. Cessim. Cessim. Cessim.»  (Перевод: проведи душу по грани. Дай силу женскому началу. Да наполни её светом изнутри, да помоги выйти не растерзав сердце, да выведи из мрака тёмного и позволь ей вернуться. Обратно. Обратно. Обратно.)" Чем дальше уходил в текст, тем сильнее чувствовал: холод по коже, пульсирующее давление в висках, будто сама книга проверяет его — готов ли он рискнуть собой ради неё. Буквы дрожали на странице, будто не чернила, а чёрные муравьи ползли по жёлтой бумаге. Максим глотал каждое слово. Чем глубже он вчитывался, тем сильнее чувствовал Ангелину. Не просто видел её неподвижное тело — он ощущал жар её кожи. Грудь стягивало, сердце билось в бешеном такте, словно не его, а её. Одна лилия с подушки соскользнула и упала на пол. Он чувствовал, как тонкая нить тянется от страниц книги к её телу. И дальше — вглубь. Словно его втягивало туда, в этот невидимый мир. В какой-то миг стало невыносимо жарко. Лоб покрылся испариной, пальцы дрожали, но он не выпускал книгу. — Чёрт… — выдохнул он и начал читать заново. Голос срывался, то хрипел, то гулко вибрировал, словно слова сами ломали его. Он произнёс последнюю фразу заклинания, и в тот миг веки Ангелины закрылись. Максим рухнул спиной на пол и его глаза почернели. *ГРАНЬ* — Пап! Давай быстрее собирайся, там пробки! — выкрикнула Ангелина из прихожей, сбрасывая туфли после долгого дня в институте. В руках — огромный букет белых лилий, её любимых. Одногруппники подарили. Лицо светилось радостью, щеки горели, улыбка сияла. 17 августа. Её день. Двадцатилетие. Круглая дата, обещанная как праздник, который изменит всё к лучшему. Но именно этот день стал точкой невозврата. — Пап?.. — её голос дрогнул, не получив ответа. Цветы упали на пуфик возле гардероба, Ангелина насторожилась, прислушалась. Тишина. Внутри что-то похолодело. Она рванула вглубь квартиры, сердце учащенно билось в груди. «Нет-нет-нет… Господи пожалуйста.. Только не сегодня, только не сейчас, умоляю…» Она распахнула дверь в его комнату — пусто. Тревога скрутила лёгкие, дыхание стало рваным. Побежала на кухню. И картина, что предстала перед глазами, стала очередным выстрелом в упор. Глаза защипало. Слёзы подступили сами. — Ты же обещал… — губы дрожали, и голос сорвался в шёпот, в котором было слишком много боли. Горячие слёзы хлынули по щекам. Закусив губу до боли, она смахнула мокрые следы рукавом блузки, зажмурилась, втянула воздух в лёгкие, сжала ткань брюк в пальцах до побелевших костяшек. Как смириться с этим, когда каждый раз веришь, как последняя дура, что всё изменится? Вера тухнет, как светлячок, которому не суждено дожить до утра. Перед глазами — до боли знакомая, омерзительно привычная сцена: отец спящий лицом на столе. Пустая бутылка водки, банка огурцов в рассоле — «закуска» и завтрашнее спасение от похмелья. В воздухе смешались перегар и кислая травяная вонь рассола. Ангелина подошла ближе и  коснулась его спины. Погладила, словно маленького мальчика. — Папочка… вставай. Пойдём, я тебя уложу… — шептала она, тянув его за руку. — М-мм… — промычал он и отмахнулся, как от назойливой мухи. — Пап, пожалуйста… — снова попыталась поднять его, вложив всю силу в свои тонкие пальцы. — Уйди! — язык заплетался. Он грубо оттолкнул её. Хрупкое тело девушки ударилось о край стола, резкая боль прострелила поясницу. Слёзы снова подступили. Она не выдержала: выбежала из кухни, захлопнула за собой дверь своей комнаты и закрыла её на замок. Рухнула на кровать. Боль разрывала изнутри, царапала сердце, ломала последние надежды, сносила в прах иллюзорные райские сады. Она уткнулась лицом в подушку, в попытке выкричать всю боль, но голос ломался, превращаясь в беззвучный крик. В голове звенели его слова. Их вчерашний разговор.  *** День назад.. — Долго это будет продолжаться? — тихо спросила Ангелина, ставя стакан воды на тумбочку, возле его кровати. — Всё. Это был последний раз. — Я это слышу каждый раз. — Гелечка… Ты знаешь, как я тебя люблю? Ты мой ангел-хранитель. Если бы не ты — сдох бы давно. Я брошу, клянусь, ради тебя. Уже сам устал. Не хочу так больше. Хочу, чтобы ты мной гордилась… Ангелина смотрела в его глаза, не выдержала — закрыла лицо руками и зарыдала. Снова. Закрыв лицо руками так, будто можно было спрятать всю свою боль. — Ну всё, не плачь… Иди сюда, — он похлопал по кровати, приглашая её сесть. Она подошла, села рядом. Его ладони накрыли её руки. Тёплые, живые. Трезвые. — Я соскучилась по тебе настоящему… трезвому, — прошептала она почти беззвучно. — Знаю, котёнок, знаю… Я тоже по тебе соскучился. — Я просто боюсь, что ты… что я… — Нет! Даже не думай об этом, слышишь? Всё будет хорошо. — Правда?.. — Правда. Мы же с тобой команда! Вот смотри: у тебя завтра день рождения. Я всё отменю — никаких посиделок. Будем только мы вдвоём. Погуляем, шопинг, кино — да хоть на край света. Всё, что ты захочешь. — Правда? — всхлипнула она, и глаза снова наполнились влагой. — Правда. Только мы вдвоём. Больше никого. Она обняла его, уткнувшись лицом в его шею. Снова поверила. Снова понадеялась. В его трезвых объятиях Ангелина чувствовала себя маленькой, хрупкой, защищённой. И так хотелось остановить время.. Чтобы этот момент не кончался никогда. *** — ОТКРЫВАЙ!! — с грохотом ломился в дверь мужчина. — Нет! Я не хочу тебя видеть!! — Я сейчас выломаю эту дверь нахуй!! Резкий удар ногой в дверь отдался гулом в стенах и заставил Ангелину вздрогнуть и сжаться от ужаса. Бросившись к замку, с трясущимися руками, щёлкнула задвижкой и открыла дверь: — Зачем ты это делаешь?! Что тебе от меня нужно?! — Ты как со мной разговариваешь?! Я твой отец! — его голос уже был не голосом, а рыком, пропитанным перегаром. — Ты не мой отец!! Мой отец — трезвый! Мой отец обещал не пить!! Обещал, что мы вдвоём отпразднуем мой день рождения!! — Стоит отцу чуть-чуть выпить и расслабиться — и всё, он уже тварь, да?! — он навис над ней, глаза мутные, зрачки бешено дёргались. — Всё! Отстань от меня! Уходи!! — Ангелина попятилась, но он сделал шаг вперёд. — Я никуда не уйду! Сейчас ко мне в гости придут… — Нет!! — перебила она его. — Тебя никто не спрашивал!! Ангелину трясло. От обиды, злости, боли и мерзкого разочарования, которое впивалось в сердце. — Сходи купи водки и закусь. — Сам сходишь! Я ушла!! — она метнулась в прихожую, надеясь проскочить мимо. — Стоять! — прогремел его хриплый крик, и вдруг резкая боль полоснула по голове: он схватил её за волосы и дёрнул назад. — Тогда отдавай деньги!! — У меня нет денег!! — Не пизди! Тебе всегда дарят на день рождения! Доставай!! — Но это же... мои деньги... — голос её дрожал, пальцы судорожно цеплялись за его жилистые руки, которые впивались в волосы. — Твои? — он скривил губы. — Твои здесь только сопли под носом! — Не дам… — еле слышно, почти шёпотом, но с отчаянным упрямством. — Что?! — он дёрнул её за волосы ещё сильнее. — НЕ ДАМ!! — выкрикнула Ангелина, собрав все силы. — Дрянь такая!! — крикнул он и наотмашь ударил. Удар был резкий, тяжёлый. Щёка вспыхнула огнём, мир качнулся и распался на осколки. Ангелина рухнула на пол, вцепившись в лицо. В ушах зазвенело, в глазах двоилось. Подняв голову, она сквозь мутную пелену увидела, как он роется в её сумке. Толстые пальцы жадно хватали конверты с деньгами, что подарили ей друзья. Слёзы застилали взгляд. В голове шумело, как будто там бушевал целый ураган. Всё, что она чувствовала в этот момент — жгучая ненависть, прожигающая её изнутри до костей. — Ненавижу… Лучше бы ты сдох… — прошипела она, едва ворочая онемевшим ртом, сама пугаясь силе сказанных слов. — ЧТО?! — его лицо исказилось, он подскочил к ней, занёс руку, готовый снова ударить.  Ангелина лежала на полу, обессиленная, не в силах ни подняться, ни защититься. Пьяный мужчина не отдавал отчёта своим действиям. Алкоголь и ярость которая возникала после того, как горячительные напитки попадали ему в горло - управляли им, словно марионеткой. В такие моменты, в его взгляде, не оставалось ничего от отца. Только чудовище. И тут раздался звонок в дверь. Пронзительный, резкий. Мужчина замер, выругался и пошёл открывать. В квартиру ввалились трое пьяных мужиков — громкие, разухабистые, с лицами, растянутыми в похабные ухмылки. Крики, свист, липкий смех. Их взгляды тут же упали на Ангелину, и от этого взгляда у неё всё внутри скрутило в холодный комок. Её передёрнуло, и адреналин сработал лучше страха — она вскочила, собрала вещи и вылетела из квартиры, не оглядываясь. Дабы не видеть всего, что будет происходить. Лестница, улица, воздух — всё смешалось в одно. Она бежала, пока ноги держали. Подруга приютила её, обняла, накормила, поздравила. Предложила остаться на ночёвку. Но тревога, это вечное, мучительное чувство, не отпускала. Она не могла остаться переночевать. Ангелина жила, будто всё время на минном поле. В вечном страхе. В вечном напряжении. Детство её закончилось слишком рано. Ей пришлось повзрослеть. Вместо игр и беззаботности — ответственность, тяжесть, ноша, крест, который она несла за себя и за своего безалаберного отца. Она была вынуждена растить саму себя и параллельно тащить на себе отца, который всё глубже тонул в собственной яме алкоголизма. Каждый день — словно игра в русскую рулетку, в которой нет выбора и есть только надежда, что не выстрелит.  Жизнь вставляет патрон, щёлкает курком — и всё что ты можешь, так это надеятся, что сегодня пронесёт. Тревожность стала идти рука об руку по жизни с Ангелиной. Это тот случай, когда идти домой — страшно, но не идти — ещё страшнее. Она не знала, что хуже: тишина пустой квартиры или тяжёлое дыхание пьяного отца за стенкой. Но одно она знала точно — привычнее было, когда он дома. Тогда хоть была иллюзия контроля. Хоть капля надежды, что она сможет удержать его безумие. Потому что если он дома — это хотя бы предсказуемо. Хоть какой-то порядок в сумасшедшем хаосе. И только эта мысль — что она может хоть чуть-чуть управлять этим адом — позволяла ей не сойти с ума. *Время 23:16* Ангелина осторожно вставляла ключ в замок, стараясь повернуть его так медленно и тихо, будто от этого зависела её жизнь. Пальцы дрожали, но она всё же открыла дверь и, скользнув внутрь, замерла. Включать свет в прихожей не рискнула: из кухни пробивался тусклый прямоугольник света и доносились мужские голоса, перегаром и хриплым смехом тянуло даже сюда. Она, задержав дыхание, проскользнула к себе в комнату, закрыла дверь на замок и лишь тогда позволила себе облегчённый выдох. Быстро стянула одежду, натянула пижаму, рухнула на кровать и, слыша пьяный ржач за стенкой, зашептала молитвы, сбивчивые, отчаянные. Хотелось исчезнуть, провалиться в другой день, где этого всего нет. Спрятавшись с головой под одеяло, она прижала к себе своего плюшевого коричневого медведя, словно он мог защитить её, и закрыла глаза. *Несколько часов спустя.* Ангелина очнулась от чужого жара на лице — тяжёлая ладонь придавила её губы. В комнату вломились трое. Замок сломан, воздух насквозь пропитан чужим перегаром и грязной похотью. Она завизжала — но звук утонул в грубой ладони. — Папочка спит крепким сном… — прошипел один, и от его зловонного дыхания её затошнило. Ангелина забилась, извиваясь в чужих руках. — Не дрейфь, мы всего лишь поздравить пришли… — пьяный шёпот разъедал слух. Кто-то начал стягивать с неё пижамные штаны. Попытки вырваться были бесполезными. Тело не слушалось — один держал рот, другой выламывал руки, третий прижимал ноги. Она была распята на собственной постели. — Мы будем нежны, — усмехнулся первый, склонившись к самому уху. — Ха, не факт… — оскалился второй, расстёгивая ширинку. Звук ремня, железный лязг пряжки ударил по ушам. — Сочная какая, тёпленькая… — хрипел третий, просовывая руки под её пижамную рубашку, сминая девичью грудь. Ангелина билась из последних сил, захлёбываясь в собственных рыданиях. Слёзы текли рекой — страх, мерзость, отчаяние, беспомощность. Грубые пальцы сползли ниже, нащупывая край трусов и дёргая их вниз. Сердце колотилось так яростно, что казалось — оно сейчас разорвёт грудь. Кровь кипела, бурлила в жилах, раздувая тело изнутри, и вдруг стало невыносимо жарко. Настолько, что мужчины отдёрнули руки и отскочили на несколько шагов назад. — Чё за хуйня?! — взвизгнул тот, кто пытался сорвать её трусы, отдёргивая обожжённые пальцы. На коже его пузырились волдыри, будто он держал ладонь в пламени. — Блять, это что.. — прошептал второй. — Какого.. — третий раскрыл рот, не веря глазам. Её взгляд вспыхнул белым пламенем. Ангелина резко села и щёлкнула пальцами. В одно мгновение на ней оказались бордовая кофта, чёрные джинсы и тяжёлые ботинки — одежда сама обняла тело, скрыв его от мерзких лап. — Как вы посмели прикасаться ко мне с грязными намерениями?! — её голос был хлёстким, металлическим, словно лезвие. — Мерзкие твари! Вы за это поплатитесь! Повторный щёлчок пальцев — и трое рухнули на пол, корчась в агонии. Их тела скручивало, ломало, они завывали от нечеловеческой боли. Это была тягучая и мучительная смерть.  Ведьма встала, медленно прошлась по ним тяжёлыми ботинками, впечатывая подошву обуви в их тела, смакуя адские стоны, и, не оборачиваясь, вышла в коридор. — Отееец... — её голос звенел и металлом, и бездной. Мах руки — дверь на кухню распахнулась. Рядом с ним лежали карты.  — Опять всё проиграл!! — рявкнула она и за пару секунд оказалась рядом с ним. Сжала кулак — и мужчина захрипел, хватаясь за горло. «Ну же! Давай! Убей его! Он заслуживает смерти!» — бешено гремело внутри. Кулак сжался сильнее, его лицо багровело, хрипы становились тоньше. «Нет! Это твой отец! Ты будешь жалеть!» — прорывалось сквозь ярость.  «Он пьяница! Постоянно проигрывал все деньги и поднимал на тебя руку!» — перебивало в голове. «Нет! Это не он! Это алкоголь! Он не пил и не играл, когда мама была жива!» — кричало подсознание. Перед глазами проносились воспоминания: трезвый, светлый, добрый отец, смех, его безграничная любовь к Ангелине и его попытки борьбы со своей игровой и алкогольной зависимостью. Спустя несколько секунд Ангелина резко разжала руку, и тело отца, потеряв сознание, с глухим стоном повалилось на стол. Белый свет в глазах погас, сменившись болотным зелёным, живым и человеческим. Всё вокруг в одно мгновение растворилось. Ни звука, ни земли под ногами. Осталось только белое пространство — безмолвное, ослепительно чистое, словно нетронутый лист бумаги. Аплодисменты… но лишь одних рук. Ангелина резко обернулась, сердце ухнуло в пустоту. Куда делся отец? Где она? Что это за место? — Поздравляю, ты успешно прошла грань, вновь удержав свой гнев на отца. Я горжусь тобой, доченька. — Ма… мама?.. — она обернулась, почувствовав тепло в спине. — Здравствуй, моя девочка. Её сердце дрогнуло. Губы пересохли. — Это… правда ты? — шёпотом спросила она, боясь, что стоит ей моргнуть — и она исчезнет. — Да, родная, это я, — прозвучало с мягкой улыбкой, в которой было всё: нежность, тоска, вечная любовь. Ангелина сорвалась с места, вцепившись в такие тёплые, такие до боли нужные объятия. Она дрожала, как ребёнок, уткнувшись лицом в её плечо. — Запомни, — шептала женщина, гладя её по голове, пальцы были мягкими, ласковыми, будто обнимали душу. — Ничего не случается просто так. На всё — воля судьбы. Так должно было произойти. Не кори себя. — Мне столько всего нужно тебе рассказать… Я… я задыхаюсь без тебя… мне так не хватает тебя… — слова вырвались срывающимся всхлипом. — Я знаю, Гелечка, знаю… — в голосе матери звучала бесконечная тёплая печаль. — Но тебе ещё рано сюда. Твоё время не пришло. У тебя остались незавершённые дела. — Какие дела? — её голос был полон отчаяния и мольбы. — Любовь, доченька. Любовь… — Какая любовь? О чём ты? — спросила она, вылезая из объятий. — Придёт время — и ты поймёшь, зачем всё это. Когда он попросит объясниться… дай ему шанс. Услышь его.. Дай шанс… — слова звучали эхом, растекались в голове, уходили в глубину сознания, пока фигура матери постепенно отдалялась, таяла в белизне. — Кто «он»?! Стой! Мама! Не оставляй меня!! — крик Ангелины взорвал пространство, но звук глухо отлетел. — Всему своё время, доченька… всему своё время… — её голос становился всё слабее, дальше, пока окончательно не растворился. Белый свет начал меркнуть. Пространство темнело, как если бы кто-то поочерёдно гасил лампы, одну за другой, оставляя её в вязкой, тягучей тьме. Резко вдохнув, Ангелина с рывком села и распахнула глаза. Грудь сдавило, сердце колотилось так, будто хотело разорвать рёбра изнутри. — Электрошокер?! Ну Левин.. Это спровоцировало грань! А если бы у меня не хватило сил?! Дебил блять!!  Взгляд зацепился за капельницу и тонкий провод, уходящий к её руке. Холод металла в вене вывел её из себя окончательно. Она рывком выдернула иглу, наблюдая, как тонкая струйка крови оставила след на коже, и уже собиралась подняться с кровати — но замерла, опешив от увиденного. — Ох ты ж… етит мадрид! — на губах появилась ехидная усмешка. — Как благородно, Максим Николаевич… Он лежал на полу, без сознания, с чёрными, затянутыми тьмой глазами. — Что, затянуло по незнанию? Так тебе и надо! Я по твоей вине туда попала, придурок!  — Ты бы всссё равно туда попала… рано или поздно, — голос, сорвавшийся с его губ, уже не принадлежал ему. — Максссимушка сссделал тебе одолжение. Медвежья уссслуга, конечно… но вссё же. Женский голос. Этот змеиный оттенок в интонациях она узнала мгновенно. — Селина… — хмыкнула она, скривив губы. — Ты теперь и в мужиков заходишь? — Он прочитал заклинание, тем сссамым проломивссся в твою грань. Теперь и он в моей влассссти. — Стоп… он что?.. — Думала он не ссспециально, по незнанию? Нееет. Он всссёёё прекрассссно знаееет..  — Но… откуда он может знать?.. — А это ты у него сссама ссспроссси… — Ага, щас! — огрызнулась Ангелина. — Бегу, блять, и спотыкаюсь! Это было его решение, за которое я не обязана нести ответственность. — Как я и говорила… — Селина расхохоталась. — Максссимушка бросссился в сссамое пекло. И ради чего? Решил, что ты его ссспасссёшь. Как же глупо… и наивно. Даже не поленилссся книгу притащить, чтобы не допуссстить ошибки. — Книгу?.. — взгляд Ангелины упал вниз. На полу рядом с Максимом лежал потрёпанный том. Она схватила его и прочла заголовок: «Глава 26. Грань». — Откуда у него эта книга?.. — Какая теперь разззница… — тянула Селина. — Ты сссвободна. Он принял удар на сссебя и оссстанется там навееечно. — А с чего он вообще решил, что я буду его спасать? Я не просила лезть в грань. К тому же он меня вообще-то похитил. Я уже что только не делала — крыла матом, посылала, чуть ли несколько раз не убила и всё бестолку. Селина захлёбывалась истеричным весельем. — О, это прекрасно! Я бы хотела видеть это шшшшоу. Но ссспасссибо что оссставила мой десссертик.. У меня на него большшшие планы. Точно не сссобираешшшся его ссспасссать?  — Не собираюсь. Кому он нахуй нужен, спасать его ещё!.. Это его карма. За всё, что сделал со мной. — Вот и правильно.. — прошипела Селина.  —А то он видите ли жить беззз тебя не сссможет. Готов на всссёё.. Думал ты его ссспасссёшь.. — неадекватный хохот разлетелся по комнате.  — Вот и пусссть теперь мучаетссся, зная что он никому не нууужееен..  Ангелина замерла. — Он… что?.. Но было поздно. Тело Максима дёрнулось, и его глаза медленно закрылись. — Селина! Селина, твою мать! Селина!!! — опустившись вниз, к телу Максима, стала бить его по лицу. Ноль реакции. — Вот же шалава фантомная!.. Да и хуй с вами обоими! Пошли вы нахуй!! Она вскочила и пошла к двери. Но сердце пронзила жгучая игла мысли: «Зачем он это сделал? Откуда у него книга? Ты не можешь так поступить.. Ты не можешь просто уйти.. Он сейчас жертвует собой ради тебя. Его смерть будет на твоих руках». — Да блять!!! — крикнула она, замерев у самой двери. — За что мне всё это?! Лучше бы была какой-нибудь конченой чернокнижницей, сейчас бы вообще проблем не знала!.. Резко развернувшись, она вернулась к его телу. Колени подогнулись, и она рухнула рядом, глядя на его неподвижное лицо. — Погубит тебя когда-нибудь, твоя жалость к дебилам.. — бубнила себе под нос. — Погубит..  Её пальцы коснулись его лица и она зашептала: «Rescindens eam. Ego interficiam eam. Et revertar in corpus meum in animam meam.» (Перевод: Отменяю. Отрезаю. Душу в тело возвращаю.)