Двадцатигранник

      — Ты лох позорный, — шепчет слева иллюзия-или-что-ты-вообще-такое Гармонии.       — Ты тоже, — устало огрызается Авантюрин, изрядно вымотанный бухтежом над ухом. Если все в этой чертовой Семейке вот ТАКОЕ в головах хранят, он лучше сдохнет. Рядом презрительно хмыкают. Ах да, точно, он уже. Вот почти. Спасибо, что напомнили.       — Ты великолепен, — замечают справа не терпящим возражений тоном, — Достоин восхищения больше, чем кто-либо еще.       — Я в курсе, — отмахивается он от очередного глюка-выверта спятившего подсознания. Ну парит за плечом девица условно двадцати лет от роду, ну нахваливает его уже битый час, ну срется с проекцией. Обычное дело. Разве с вами такого не случалось?       — Пш-ш-шла прочь, паленая кошка! — шипят слева проткнутым резиновым шариком. Если бы эмоции были оружием, от злобы тут все вокруг уже давно свернулось в железное кружево. Или б сгорело. Взорвалось. Развалилось на кусочки. Хм, кажется, в нем умер поэт.       — Рассосись, ликвидируйся, извезни из бытия и из этой песни! — хм, а она небезнадежна. Дурень, естественно, она же плод твоего воображения. Окажись иначе, он бы сам себя уважать перестал. Наверное.       — Ты сдохнешь, ты ничто, смирись! — левый зануда, видимо, решает стратегически игнорировать раздражающих соседей. Какая банальщина. А ведь так хорошо начинал, — Смирись, сказано!       — Портал свой закрой, шизофрения ползучая! Ты не видишь, он думает!       — А я мешаю! И вообще, было бы еще чем!       — Заткнулись оба! — невыдерживает Авантюрин. Притаившийся впереди гротескный телик из «Кошмариков» подпрыгивает на месте от неожиданности, приветствует головой железную перекладину и экстренно отправляется в Нирвану. Удобно, однако.       — Слышал? Завали ебало, творение говорящего наггетса!       — Ого, мы уже перешли на личности? Ненадолго же тебя хватило, незабвенная! Что дальше? К орфографии придерёшься?       — Go to на хуй через Windows, мастдай недопатченый!       — Что прости? Ты из какой янтарной эры вылезла, родная?       — Аы-ы-ы-ы! — тоскливо скулит Авантюрин в безучастные небеса. Такими темпами он не вытерпит и сам себя прикончит на радость этому самодовольному гаденышу из Дубов. Как. Же. Бесят. За какие такие прегрешения ему на голову свалилось ЭТО?! Кхм, я имею ввиду, за что конкретно?!       — Вот, правильно! Вой, несчастный! Ты ничто! Смири-и-ись! — радостно оживляется левое проклятье.       — Ты тоже, — ядовито перебивает правое. Срач набирает новые обороты. Авантюрину хочется плакать.

***

      — Не пытайся отделаться от меня! Я — это ты из будущего! — хихикает творение Гармонии и растворяется в воздухе, стоит Авантюрину добраться до парка развлечений. Не иначе пошел пакости готовить. Хм, и правда пустынно как-то вокруг. Подозрительно.       — О, это же классическая сцена из ужастика! — радостно всплёскивать руками девица (она рассасываться не спешит, что печалит неимоверно), — Смотри, сейчас начнут бегать маленькие дети, потом будет что-нибудь типа колыбельной, а в конце клоун выползет, отвечаю!       Авантюрин стоически игнорирует. Он, кажется, уже начал познавать дзен. Полезное умение, кстати. Если задуманное не выгорит, надо будет перед смертью сесть в позу лотоса где-нибудь на шапку Часика. Пусть у, хм, куриного наггетса (ладно, это было неплохо, он согласен) сгорит седалище. Будет подгоревший наггетс, хе-хе. Хе. На плечи внезапно опускается эфемерная тяжесть. В нос скользит запах пряных луговых трав. Он замирает, словно мышь под веником. Осязаемые трипы это что-то новенькое.       — Ты справишься, — твердо говорят сзади. Волосы на затылке мягко щекочет теплый ветерок, — Порвешь их всех как Тузик грелку, а этому угашенному об дерево птенцу повыщипываешь перышки и пустишь их на украшения.       — Откуда такая уверенность? — Авантюрин щурится, не пытаясь пока повернуться назад. Его чутье, ни разу еще не подводившее, настойчиво шепчет «Шанс! Один на всю галактику! Не спугни!» За спиной хмыкают.       — Я за тобой наблюдаю уже некоторое время, — любезно сообщает ему девица, продолжая обнимать-или-что-эоны-ее-забери-она-там-делает, — Вся твоя жизнь буквально построена на принципе кубика о двадцати гранях из старинной игрушки для одиноких мечтателей, где девятнадцать из них это ебучие единички. И каждый раз, когда ситуация — совершенная жопа, ты выбрасываешь чистую двадцать, абсолютный успех, вытягиваешь себя и окружающих из полного дерьма, а когда немножко отойдешь, с упорством маньяка врываешься в новые проблемы. Даже не знаю, благословение это или проклятье такое. — Занятные мысли, — сухо бросает Авантюрин, борясь с досадой. Он то понадеялся узнать тайны мироздания или, на худой конец, как убрать чертов таймер, а получил философские рассуждения. Девица вздыхает.       — Надеюсь, сударыня Ахерон не помножит меня на ноль во имя Мирового Баланса, — ворчливо тянет она себе под нос, — Из другой вселенной я, Какаваша. Не мира, не галактики, не измерения. Все, что сейчас творится ТУТ, существует ТАМ в виде игры. И, так уж вышло, что мне немножко известны будущие события.       Авантюрин застывает в движении. Мозг лихорадочно просчитывает примерный процент вранья на одно предложение. Число выходит неутешительное — уж слишком большая удача ему свалилась. Так не бывает. Правда же?       — Докажи, — встряхивает он наконец растрепавшейся шевелюрой. Зачем гадать, если можно просто спросить? Девица хмыкает.       — Когда пройдешь через ворота, увидишь пустую площадь и парнишку из твоего народа перед изображением Часика. Даю подсказку, вспомни детство и инцидент с ожерельем. Пацан выдаст что-то на тему «мамы в парке» и учешет в глубины. Тебя понесет следом, а потом…

***

      На плечи в молчаливой поддержке ложатся прозрачные руки, и сейчас Авантюрин этому даже немного благодарен. Его детская версия убегает в глубину парка, а он сам нервно облизывает пересохшие губы.       — Что ты там говорила про иную реальность? — хрипло тянет он, поворачивая на свою, видимо уже спутницу голову. Та улыбается радостно и несколько облегченно. На грани сознания чудится эфемерный стук игральной кости. Кажется, он опять выбросил чистую двадцать.