Надейся, безнадежный

Захотелось немного минсонов в жизни. Прошу прощения за ошибки и приятного чтения;) ********************************

Глава 1

Первая ступень

— Да чтоб тебя! — хриплый голос эхом разносится по школьному туалету. Старое ведро со шваброй отлетает куда‑то в угол, с громким стуком о кафельный пол. Минхо слегка коснулся пальцами разбитой головы, не пытаясь стереть горячую кровь, и зашипел: — Чтобы вам горло попередавливало! — проклинал Ли, чувствуя, как злость подступает к самому горлу, застревая горькой обидой где‑то посредине. От ярости хотелось метать и кричать, чтобы все услышали. Чтобы все проклинали. Не только он. Не только он должен глотать это дерьмо и уходить домой с окровавленной головой или рукой. Но никому ведь дела нет. Так пусть услышат. Может хоть так станет легче. Нет. Минхо наступая на мокрые следы, поднял измученный жизнью рюкзак, который всё время молча лежал и наблюдал. Предатель. До чего же обидно и абсурдно. Так бы и рассмеялся, только челюсть болит. Минхо со всей силы, что еще осталась, пнул несчастную дверь, так что та с громким стуком отлетела и ударилась о стену. В коридоре уже, к счастью, никого не было. А может и к сожалению, ведь громкие шаги промокших кроссовок, отзывались где-то в ушах слишком громко. Футболка с запахом металла и кровавых пятен неприятно липла к телу и синякам, заставляя прочувствовать каждый удар по‑новому. Но Минхо плевать — так же, как плевал во время момента разбития головы, так и теперь, шагая по пустому корпусу. Плевать, главное, чтобы мог танцевать, а там ни вывернутая рука, ни покалеченное запястья — ничего не помешает. Мысли о том, что до конца семестра осталось всего полгода, не на шутку спасали ситуацию и давали какое‑никакое облегчение. «Вот закончится эта долбаная школа — и рвану отсюда». Далеко от города, от людей, от дома. Тогда можно будет выдохнуть. Можно будет начать жить, а не выживать. А пока что приходится только сжимать побитые костяшки и молча испепелять взглядом. Говорят, у него убийственный взгляд — жаль только, что убить им нельзя. Домой не хочется... Внезапно остановившись, Минхо медленно, будто под гипнозом, оглянулся. До ушей донесся слабый голос, словно призыв под мелодию. Разве не все уже ушли? Это закон школы — убежать до того, как получишь в нос. Как иронично — Ли никогда этого закона не соблюдал, поэтому сейчас спокойно направлялся в сторону звука. Такую мелодию он раньше не слышал. И голос тоже. Кто‑то не выключил радио или просто набрался смелости остаться в корпусе? Минхо продолжил идти к винтовой лестнице, откуда, по его мнению, доносился звук. Но чем ближе подходил, тем меньше слышал хоть что‑то. Неосознанно ускорил шаг, будто если не поспешит, это нечто ускользнет. «Зачем я вообще пошёл? Зачем ускорился, будто боюсь не увидеть?» Однако твета он не получил: стоило выбежать из-за поворота к лестнице —и звуки стихли окончательно. Ни радио, ни проигрывателя, ни человека. Минхо глубоко вздохнул, глупо моргая. Перед глазами — пустые ступени, по которым лишь недавно ходили студенты, и огромные панорамные окна, что освещали часть здания. Никого... Или ему кажется? Слишком сильно приложили по голове, что уже начинаются галлюцинации? Какие‑то мелодии слышатся, так и до сотрясения недалеко. Нужно будет сбавить обороты. С этими мыслями Минхо, с «почётным» званием самого проблемного студента всех времён, спокойно покидает кампус школы.

****

— Я дома, — объявил Минхо, сбрасывая потрёпанные кроссовки. Блин, снова их от пятен отмывать. Кровь на теле и голове уже давно засохла, но душ не помешал бы. — Я в душ, — снова без ответа. Он там ещё жив? Парень оставил кроваво-белую рубашку где‑то на полу в коридоре, шагнул на кухню и накинул на плечи одну из старых спортивок, чтобы хоть как-то избавиться от запаха металла на коже. Остановившись в дверном проёме, он скривился: вся комната, странно, что не квартира, пропахла сигаретным дымом и едким запахом дешёвого алкоголя. Хочется вывернуть лёгкие от этого запаха, что въелся уже даже в стены, а для него — в кожу. Парень чуть не наступил на одну из банок из‑под пива, валявшихся на полу. Пнуть бы сильнее, чтобы все услышали, как звучит такая жизнь. — Где взял? — безэмоционально спросил Ли — его голос в этом доме стал чем-то обыденным, точно так же как образ того, кто спит на кухонном столе с разлитой бутылкой дешёвого виски. И где он вообще эту дрянь находит? Мужчина находясь еле в сознании поднимает голову, что явно давалось с трудом. Красные глаза и опухшее лицо — таким Минхо видел его всегда, другого отца он и не помнил. Тот давно умер для него. И ладно если бы он ещё пил после смерти матери... нет, он ушёл в запой намного раньше. За алкоголем пошли истерики и поднятая рука на маму, и ему самому часто перепадало за то, что пытался влезть. А после её смерти — совсем ушёл в отрыв и ни дня не просыхал. Хотя Минхо было плевать на причину. Факт остается фактом. — Не твоё дело, сопляк, — рука потянулась к пустой бутылке. — Лучше ещё принеси.— Минхо молча поджал губы, отобрал бутылку и вместе с остальным мусором отправил в переполненную урну. Глаза мужчины вмиг налились кровью, когда он понял, что произошло. С громким скрипом вскочил со стула и вмиг оказался рядом: — Сопляк! Какого хрена ты творишь? — рука замахнулась для удара, но Хо был быстрее. Мужчина с глухим стоном согнулся от удара по челюсти, что-то бормоча — наверняка проклинал. — Агх! Ты! Какого... — Вместо того чтобы орать и махать руками, мозги включи, — сказал Минхо, потирая и так уже побитые костяшки, которые теперь ныли ещё сильнее. — Если там, конечно, ещё что-то есть. Мужчина, согнувшись на дрожащих ногах, еле смог сесть обратно, пока Минхо не мог оторвать от него взгляд — полный ненависти и искренней жалости к себе за подобную жизнь. Странно, но бледное истощённое лицо отца перестало вызывать хоть какие-то эмоции. Если раньше совесть хоть что-то шептала — про то, что поднимать руку на собственного отца неприемлемо, — то здравый смысл быстро отметал подобные порывы, ярко вспыхивая перед глазами картиной пьяного отца в порыве злости, ни капли не жалеющего собственного сына. — Неблагодарный сученыш, — голос мужчины прозвучал слишком громко в тишине кухни. — Кто знал, что ты вырастешь в такого отброса, что даже на собственного отца посмеешь руку поднять! — Минхо сейчас больше всего хотелось плюнуть ему в лицо. Какое право он имеет говорить подобное? Какое право вообще имеет открывать рот? Минхо молча развернулся, стиснув зубы и кулаки, чтобы не сломать чужой нос. Любое желание смыть этот чёртов день в тёплом душе — вмиг исчезло. Лучше отсюда свалить, пока злость внутри ещё можно удержать. С этими мыслями Ли всё в той же спортивке схватил сигареты и мобильник и с громким хлопком, выбежал на улицу...

*****

Минхо не знает, сколько прошло времени, но за бесцельными скитаниями по ночным улицам он успел выкурить уже три сигареты. Сев на ближайшую скамейку и вздрогнув от ночного ветра, он затянулся последней на сегодня — ну или так пообещал себе. Минхо продолжал теребить носки поношенных кроссовок, которым, должно быть, уже года четыре, и спрятал замёрзшие руки в карманы ветровки, совершенно не греющей. Внезапно чужие шаги привлекли его внимание. Он поднял голову и увидел мужчину с пакетом, набитым продуктами. Тот быстрым шагом прошёл мимо, бросив презрительный взгляд и нахмурив брови. В тот момент Минхо поднёс руку к волосам, где у виска все ещё виднелась засохшая кровь. «А, точно. Я сейчас, наверное, похож на какого‑то бандита или бродягу. И то, и другое отвратительно.» Минхо медленно опустил руку и потушил сигарету, выдыхая последние клубы дыма. В груди и в голове что‑то неприятно кольнуло. «Домой не хочется» Он улыбнулся про себя. Прямо дежавю — со школы и с улицы одинаково неуютно возвращаться. Хочется дождаться, пока отец уйдёт, чтобы запах алкоголя не давил, но кажется, он уже впитался всеми стенами квартиры и само́й жизнью. Лучше уж переночевать на скамейке. Эта мысль заставила Минхо достать телефон и набрать один хорошо знакомый номер — видимо, единственный, кто выручает в такие моменты. Он приложил телефон к уху и услышал неспешные гудки. Через минуту на том конце раздался низкий голос: — Минхо? Что случилось? Он молчал несколько секунд, подбирая слова, потом тихо ответил: — Хёнджин, можно к тебе прийти? — голос чуть дрожал, лишь бы не заметил. Хван сначала молчал. Минхо чуствовал, что уже не может выносить тишину, слава богу на той стороне не заставили долго ждать: — У меня сейчас Феликс… — неуверенно начал Хёнджин. — Мне очень нужно, — глубоко вздохнул Ли, но клубок в горле не исчез. Это уже не первый раз, но постоянно он чувствовал себя виноватым. После паузы Хёнджин ответил: — Ладно, приходи. — Спасибо, — сказал Минхо и положил трубку. Он знал, что Хёнджин сейчас предпочёл бы быть с Феликсом, но всё равно пришёл ему на помощь. Минхо бесконечно благодарен за это. Жил Хван недалеко от своей старшей школы, поэтому путь пешком занял не больше двадцати минут и вот Ли уже стоял у двери знакомой квартиры и осторожно постучал. Дверь сразу же открылась. — Ты быстро! Мы даже не… — радостный голос резко оборвался. — О‑о… Боже! Ли Минхо! Что с головой?! «О, точно… Голова, кровь…» Хёнджин схватил его за руку и быстро потащил внутрь. — И когда ты успел? — Минхо скривился от громкого голоса. — Не ори ты так. — Посмотрите на него! Я забочусь о нём, а он совершенно это не ценит! — драматично сложил руки на груди младший. Но Ли лишь закатил глаза и направился на кухню. Квартира не была большой, но по сравнению с той, где жил сам Минхо, казалась просторной. Хёнджин был младше, но уже больше года жил один. Родители постоянно в командировках, поэтому большую часть детства он провёл с бабушкой, а позже получил ключи от квартиры. Минхо тихо подошёл к кухне, где Феликс уже ставил на стол ещё одну чашку чая. Забавно, но чашки были полны — похоже, они тут далеко не чай распивали до его прихода. Глаза Феликса моментально расширились, когда Ли вошёл. — О, господи!.. М‑Минхо, что с головой и с лицом? Всё в порядке? — шок сменился беспокойством и так по кругу. На бледном лице это выглядело даже забавно. — Подожди, я сейчас аптечку принесу, — к счастью, расспрашивать не стал. Хёнджин тем временем бросил на Минхо серьёзный взгляд, опираясь бедром об столешницу. — Снова они, да? — прозвучало как утверждение, нежели вопрос. Поэтому Минхо промолчал. — Две недели назад синяки, неделю назад разбитая губа, сегодня — голова. А дальше что? Руку вывихнут? Минхо про себя улыбнулся. Это лишь капля в море того, что ему приходится терпеть. Просто он нечасто приходил в подобном виде — поэтому Хёнджин видел лишь часть картины. «Наверное, так даже лучше», — думал всегда он. — Минхо, ты слушаешь? — обратился Хёнджин, потирая затылок. — Расскажи учителям об этом. Ли фыркнул в ответ: «И что они сделают? У придурков есть родители, у родителей — деньги, чтобы заткнуть рты. Что они сделают? Покрутят пальцем у носа и выдадут лекцию о морале? Дальше не пойдут — себе дороже с теми, кто школу спонсирует грызться.» — Бессмысленно, — лишь коротко ответил Минхо. Хёнджин нахмурился. Он тоже хотел помочь, но понимал: биение морд ничего не решит, лишь создаст больше проблем. Полиция? Учителя? Минхо сразу отвергал любые варианты. О родителях — тем более не заикайся. Как раз в этот момент в кухню вбежал Феликс с аптечкой, как будто специально дождавшись конца разговора, и принялся раскладывать содержимое. — Так вы теперь живёте вместе? — решил развеять напряжённость Минхо. Феликс покраснел. — Н‑нет, конечно нет! — блондин щедро смочил перекисью вату и аккуратно обработал свежую рану. Минхо зашипел от неприятного покалывания в виске. Феликс, похоже, не церемонился — или решил слегка отомстить. Хёнджин бросил на блондина неоднозначный взгляд, проходясь языком по нижней губе. Минхо знал: они встречаются. Он видел Феликса всего несколько раз, но Хёнджин все уши прожужжал о каком-то симпатичном новеньком, в которого влюблен до беспамятства. Феликс — из другого городка, приезжал ближе к центру для тренировок по танцам. Там он и познакомился с Хваном, а тот в свою очередь прилип к нему как жевачка. Сам же Минхо часто пропускал тренировки ради работы или из-за новых повреждений. Обидно, потому что танцы — единственное, что вдохновляет его жить. А сейчас он лишён этого удовольствия. Феликс осторожно обрабатывал синяки и царапины на лице и руках, охая каждый раз при виде новых ушибов, но не задавал вопросов. — Ты сегодня останешься? — спросил Хёнджин, удобно устроившись на своем месте, закидывая печенье в рот. — Что, уже выгонять собираетесь? — фыркнул Ли. Настроение было отвратительным, но он не хотел портить его другим. Хёнджин закатил глаза: — Ага, тебя выгонишь… — Феликс, закончив, аккуратно наклеил огромный пластырь на открытую рану. — Оставайся, конечно. Не забудь о моей королевской доброте, — театрально выдохнул Хёнджин; Феликс тихо посмеялся. Он, похоже, никогда не уймется. Как и ожидалось, Минхо провёл ночь в чужом доме — на диване в гостиной. Его напоили чаем с печеньем. Феликс даже предлагал приготовить что-то на ужин, но Хёнджин оттянул его от плиты, зная, чем это закончится. Вместо этого сам разогрел лапшу. Но даже это казалось Минхо роскошью по сравнению с тем, что было дома — если там вообще что‑то было. Одиночество и настороженность ощущались как-то удушающе. За понимание Хёнджина, Минхо был бесконечно благодарен. Наверное, именно он — единственный, кто никогда не бросал на Ли презрительные взгляды. Более того — стал другом. Поразительно, как судьба свела их вместе. Но эта случайность стала спасательной соломинкой для Минхо. Вероятно, именно поэтому он так не хочет её потерять…

****

Рана на голове всё ещё неприятно щиплет даже при лёгком прикосновении. На уроках все продолжают бросать любопытные взгляды — ладно уж старые или новые синяки. Но разбитая голова была чем-то новым. Уроки быстро подошли к концу, освещая помещение первыми закатными лучами. «Наконец то» Минхо схватил сумку и вышел из кабинета. Главное — не наткнуться на тех придурков. Хотя это почти никогда не было случайно: Хо замечал — как бы он ни пытался избежать назойливых кретинов, они целенаправленно искали встречи. Причина ясна. Но сегодня он просто хотел покинуть эти стены без новых синяков. Тем более, что Хёнджин уже звал поиграть в приставку. Тем более зачем идти домой, если там никого, кроме пьяного отца, кто его ждёт? — Эй, Ли Минхо! — мерзкий голос сзади резанул слух. — Куда так удрал? — Хо не остановился, продолжая идти к выходу. Чужая рука опустилась на плечо — словно пиявка. Минхо едва сдержался от желания вывернуть мерзкую конечность. Его резко повернули, схватив за ворот изношенной рубашки — той же, что была вчера. Парень перед ним был выше и шире, но ни умом, ни здравым смыслом не блистал. Джунву был тем ещё недоумком, и единственное его достоинство — папин толстый кошелёк, которым он охотно пользовался: тачки, тусовки, наркота... Идеальное сочетание для подобного ничтожества. —Уши заложило что ли, выродок? — выдавил он сквозь ухмылку. Забавно, как незначительные личности превращаются в властных тиранов — чтобы показать свою несуществующее «превосходство». — Ну и что тебе нужно? — зашипел Ли, сжимая кулаки. Знает, что несколько раз ломал этому ублюдку нос, за что позже получал выговоры и угрозу исключения. Но плевать. Он просто защищался. — До тебя так и не дошло? Когда тебя зовут — надо оборачиваться. Жалкая псина! — произнёс Джунву, наслаждаясь моментом власти. Обычно он не подходил без подельников, но сегодня видать набрался смелости. Минхо усмехнулся: — Я слышал только жалкий лай позади. Ой, извини, сначала не узнал, — чужое лицо исказилось от злобы. Минхо нравилось это, но не нравился вкус металла во рту. Внезапно Ли почувствовал жжение в области челюсти, а затем в лицо прилетел кулак. Минхо рухнул на мраморный пол и, сдерживая боль, протёр губу ладонью. Хотелось сплюнуть кровь — но этому ублюдку он такого удовольствия не предоставит.  Джунву размял кулак, демонстративно вытирая об футболку. — Даже касаться тебя мерзко. — Минхо кинул на него презрительный взгляд, — тебе повезло, что сегодня у меня нет времени, так бы уже давно валялся где-небудь в школьном туалете-видно на туалетах заканчивалась вся его фантазия. Действительно ничтожен.  Джунву махнул ключами от отцовской машины и ушёл. Минхо еще раз вытерев кровь тыльной стороной ладони, медленно встал, ощущая ещё несколько новых синяков на спине. Ни дня без болезненных отметин. Проходящие ученики бросали то испуганые, то сочувствующие взгляды, но ему было всё равно. Пусть они засунут свою жалость себе в одно место. И снова — дежавю. Он, побитый, идёт к школьному выходу, тащит ноги по холодному мрамору. И вновь сердце замирает от звука мелодии — знакомой мелодии. Минхо медленно поворачивает голову в сторону той самой лестницы. Сердце будто отбивает чечётку. Почему — непонятно. Однако Ли не торопится идти на звук: словно знает, что он растворится, если попытается поймать. Поэтому просто стоит и слушает. Из здания ещё выходят ученики, но кажется, что никто, кроме него, не слышит эту сокровенную мелодию. Может, она действительно для него одного? Или он настолько сильно ударился головой... Минхо так и стоял бы, если бы нежный голос не заставил его глаза расшириться. Слова были на английском — он понимал лишь отрывки. Но голос был до безумия красив. Минхо, словно под гипнозом, сделал несколько шагов навстречу чарующей песне. Сердце забилось быстрее — то ли от адреналина, то ли от любопытства. Но подсознание внутри вопило: «Ли Минхо, какого чёрта??» С каждым шагом незнакомый голос становился ближе и не собирался замолкать. Минхо всё думал: успеет или нет? Он вышел из тени под лестницей и поднял взгляд на ступени, где лучи закатного солнца играли на мраморном полу. Рот невольно приоткрылся, а в голове едва уловимо пронеслось: «Да чтоб тебя...» — и стук собственного сердца сплёлся с чужой мелодией.