My reflection.

My reflection. My thoughts. Монотонный звук кардиомонитора вывел меня из глубокого сна. Надоедающий писк, звучащий в унисон с моим пульсом.  Всё мыльно и размазано, мои глаза всё ещё не нашли фокус, но сразу упали на аппарат. 70 ударов в минуту. Столько сейчас стучит моё сердце. Правая рука полностью покрыта бинтами и крепкой повязкой у запястья, я чувствую, как раствор с капельницы течёт по моим венам. Теперь я поняла, что нахожусь в больнице. Это не то, что я ожидала увидеть, после того, как заснула в спальне, надеясь, что я больше не открою глаза. В палате довольно темно, свет ночного города и полной луны из панорамных окон вбивается внутрь. Пепельно-розоватые шторки и такая же заслонка у моей кровати создают приглушённую розовую тень. Меня спасли. В палату зашли родители. Отец серьёзно смотрит на меня и молчит, а мама радуется, что я открыла глаза. Она что-то говорит мне, но я не понимаю, речь приглушённая и рванная. Наверное, я выгляжу очень глупо со стороны, с таким недоумением смотря на родителей. Рука мамы легла на мою щёку, она зла, но облегчена и рада. "Юрика, ты слышишь меня?" – мамин взволнованный голос слегка выделился между её монотонными и надоедливыми радостными возгласами. Я слышу, но у меня ничего не получается сказать. Словно я проглотила язык, слова застревают в горле. Позади родителей показалась жуткая, мрачная, тёмная фигура. Это медсестра.  – Похоже, у Юрики психогенный мутизм или психогенная афония. Она слышит вас и понимает, но не может говорить. – я слышала женский голос медсестры, но он был приглушен, искажён, словно это не человек. – Она совсем … говорить?  – Сможет, когда потрясение после произошедшего ... Ей нужно время, реабилитация и … у врача психиатра. Правая … Юрики-сан пока не шевелится, но … реабилитация подействует хорошо, то … … сможет двигать ей. О чём они говорят? Я могу разобрать лишь некоторые слова. Мама выглядит встревоженной, а отец всё так же серьёзно глядит на меня. Когда я долго смотрю на него, его лицо искажается в злобную гримасу, будто он сейчас будет кричать. Тёмный силуэт медсестры подошёл ко мне, проверяя стенд с капельницей. – Юрика, милая, скажи …-нибудь. – мама села рядом со мной, сжимая мою ладонь. Из её глаз потекли слёзы. – Почему … сделала это? Что … делаю … так? Юрика, ты … меня? Юрика! Юрика! – Медсестра взяла маму под руку и начала выводить их из кабинета, пока та начала очень громко и истерически кричать. Её крик, кажется, раздавался по всей больнице и резал уши, резал мой мозг. Из ушей, наверное, потекла кровь, всё вокруг начало темнеть, тени на стенах сгущаются, они сейчас возьмут и оторвут из моей руки иглу от капельницы. Отец ещё стоял и смотрел на меня, а потом вышел вслед за мамой.  Мой отрешённый взгляд снова упал на мою руку. Я совсем не чувствую её, не могу пошевелить пальцами, а всё тело ватное. На мне белый медицинский халат, на ногах носки, а волосы, кажется, собраны в хвост. Веки стали невероятно тяжёлыми, будто на моё лицо уронили гирю или шкаф. Глаза начали закрываться и болеть, я засыпаю.