Flower rhythm

От вида нежного летнего рассвета, пробирающегося сквозь ветвистые деревья уютной рощи, дух захватывало. Тихое пение птиц ласкало слух, а свежая утренняя роса на листве напоминала прозрачные жемчужины, что украшали раскинутый у ног ковёр из зелени. Несмотря на заметные очертания уже протоптанной кем-то дорожки, высокая трава всё равно доставала до щиколоток, заставляя вздрагивать от лёгкой щекотки. Феликс шел не настолько долго, чтобы сильно устать, но его нетерпение будто бы специально заставляло время тянуться невыносимо медленно, из-за чего каждый пройденный шаг ощущался за десять, а дыхание сводило так, словно всё это расстояние ему довелось ещё и пробежать, будто бы то, что ожидало его в конце пути, вот вот грозилось исчезнуть. Хотя Феликс вообще не был уверен в существовании искомого. Будучи бардом, его друг буквально воспевал это место, но практически никто ему не верил – мало ли что может выдумать столь ненадёжный рассказчик, да ещё и на пьяную голову, если кто-то всё же соглашался угостить милого на вид парня лишь за красивые глазки. Джисон, как и сочинённые им басни, действительно пользовался популярностью, и всё-таки это не означало, что хотя бы один человек принимал его слова за чистую монету. Но, технически, Феликс был эльфом, а не человеком, поэтому данное утверждение его не касалось. Джисон всегда рассказывал о самых безумных и не совсем реалистичных историях, в конце каждой обязательно указывая на вероятность неправдоподобности происходящего, не считая одной из крайних – именно той, что решила засесть в голове одного доверчивого эльфа надолго. Бард клялся, что это было на самом деле и ему посчастливилось стать свидетелем столь восхитительного чуда лично, и, как и ожидалось, все приняли это за пьяный бред, шумно смеясь под недовольные возгласы юноши. Все, кроме Феликса, что видел то самое, устало-довольное выражение лица Джисона после нескольких дней его отсутствия в поселении. Именно оно и сподвигло эльфа впервые задуматься над рассказанной им историей как о чём-то реальном или, как минимум, имеющим хотя бы долю правды в себе. Чисто из любопытства. Ничего ведь не случится, если он посмотрит всего одним глазком? Лишь для того, чтобы подтвердить слова его приятеля, которому, казалось, не верили даже периодически заглядывающие в таверну безумцы. И Феликсу действительно хотелось, чтобы это оказалось не выдумкой – потому что Джисон был хорошим другом и никогда бы не соврал ему, конечно же. Только по этой причине. Вероятно. Его целью был небольшой участок пляжа, скрытый от чужого взора острыми скалами и густой листвой, через которую Феликсу и доводилось пробираться. Над эпитетами для ориентиров Джисон, конечно, постарался на славу – под «яркими неземными цветами, мерцающими в лунном свете» на самом деле подразумевалась небольшая поляна на окраине их деревни, от которой и следовало начинать путь, а «произведение искусства, выточенное самими водными нимфами» было большим камнем у реки, что пересекала тропу уже через десять минут бодрой ходьбы. На паре деревьев у дороги Феликс даже нашел пометки в виде лент, повязанных вокруг стволов и веток именно таким образом, как это всегда делал Джисон, чтобы не заблудиться в малознакомой местности. Правда, обычно его узлы были немногим ровнее, но это легко можно было списать на ветер или любые другие погодные условия. Или на то, что их завязывали сильно дрожащими руками. Неужели Джисон действительно был пьян, когда наведывал это место? «Шум моря» – на самом деле Феликс ещё не мог точно знать было ли это именно морем, а не большим пресным водоемом, коих в округе насчитывалось немало, но его друг именно так описывал последний и самый важный ориентир, указывающий на конкретное направление. И вот, за кустами взаправду виднелась водная гладь, в то время как солнце, больше не скрываемое листвой высоких деревьев, светило прямо в лицо, заставив на мгновение прищуриться с непривычки. Несмотря на то, что песок занимал лишь часть скрытого «райского уголка», Феликс мысленно даже радовался этому – каменная поверхность была практически идеально плоской, из-за чего ощущение устойчивости придавало бо́льшей уверенности, что, безусловно, понадобится ему сегодня. Потому что уже сейчас по его телу бьёт мелкая дрожь, а дыхание сводит – то, что он искал, оказалось правдой, но ему всё ещё было трудно поверить своим глазам. Если быть точнее – тот, кого он искал. Осьминогообразное существо мирно лежало у воды, периодически копаясь в песке своими щупальцами и издавая непонятный звук, похожий на тихое урчание. Феликс не мог назвать его монстром – он больше походил на обычного зверька, занимающегося своими будними делами вроде обустройства гнёздышка или добычи самых красивых камней для привлечения второй половинки. Именно поэтому эльфу меньше всего хотелось резко тревожить его, ведь вторгаться в личную жизнь кого-либо вот с такими намерениями было слишком неправильно. Даже если это была личная жизнь кого-то, кто похож на огромного осьминога с таким же огромным количеством щупалец. Красться приходилось осторожно не только из страха напугать зверя, но и из-за риска поскользнуться на необычной слизи, пропитавшей песок, камни и часть листвы поблизости. Она была повсюду и имела слабый приятный аромат, чем-то напоминающий только-только распускающиеся в начале весны цветы, что не были похожи по запаху ни на одни из тех, что водились в округе. Именно так обычно пахли некоторые сушеные травы у торговцев из-за моря, продающих те в виде смесей для самых разных случаев – от тех, что принимали при бессоннице и нервозности, и до тех, что пользовались спросом у людей, предававшимся любовным утехам чаще, чем сну или любым другим необходимым для жизни вещам. Феликс, всё ещё не забывая об аккуратности, ступает на песок босыми ногами, сразу же чувствуя то, насколько он приятен на ощупь – то ли дело было в слизи, не давшей ему сильно нагреться, то ли погода сегодня была идеальна и солнце не пекло так сильно, как это обычно бывало в данное время года. Будь юноша здесь по совершенно другой причине, соблазн прилечь в тени был бы слишком велик, чтобы его игнорировать, но прямо сейчас ему этого хотелось меньше всего. Нетерпение съедало его сильнее, чем когда-либо. Он садится на колени и задерживает дыхание, протягивая руку вперёд и аккуратно касаясь одного из щупалец. То отзывчиво извивается и льнет ближе, будто бы существо ластится, радуясь новому другу – ну точно как зверёк, что поначалу совсем немного боится, а уже через мгновение, «принюхавшись» и не увидев угрозы, становится в разы смелее в исследовании. Феликс вздрагивает, когда его почти что обнимают несколькими конечностями, словно прося оказаться ещё ближе. По крайней мере, это именно то, что ему хотелось сделать сейчас больше всего, поэтому он слушается, также не видя ни единого намёка на враждебность в данных действиях. Всё равно слишком беспечно, – именно так бы подумал любой находящийся в здравом уме человек, учитывая то, с какой скоростью существо приняло его, но Феликс игнорирует дрожь в пальцах и действует, совсем не задумываясь. Ему кажется, что происходящее вот-вот исчезнет, оказавшись сном. На нём лишь лёгкая длинная рубаха, насквозь промокшая в слизи, отчего решение снять её казалось таким логичным и правильным, словно в этом и было её изначальное предназначение – быть откинутой куда-то на камни и забытой вплоть до окончания ближайшего дня. Или дней – в зависимости от того, сколько эльфу получится здесь оставаться. Совсем рядом с пляжем росло несколько деревьев и кустов со съедобными плодами, а пара личных вещей и фляга с пресной родниковой водой заранее оставлены в тени под листвой, дабы не нагревались и никто не смог случайно наткнуться и забрать их. Будто была вероятность встретить здесь кого-то ещё из людей. Почему-то от этой мысли дыхание сводит. Феликс совершенно не чувствует удушья, но лёгкие необъяснимо горят, в то время как кожа будто бы стала немногим чувствительнее. Возможно, из-за волнения, возможно, из-за воздействия необычной смазки, а, возможно, всё дело было в предвкушении. Существо вновь обнимает его, но уже немного иначе: если раньше это действительно выглядело как самые обычные объятия, то сейчас это больше похоже на направление. Феликс даже не сразу понимает, что его настойчиво разворачивают, одновременно с этим обвивая щупальцами руки и ноги. Ничуть не резко, а так мягко, будто бы он вообще дать отпор физически не сможет, что, впрочем, было недалеко от правды. Но, в первую очередь, ему просто не хочется прекращать всё это. Он чувствует себя так хорошо от одних только поглаживаний, что ему требуется присесть на песок, дабы унять внезапное головокружение и собраться с мыслями, но, одновременно с этим, желание быть отзывчивым немного противоречило действительности. И всё, что по итогу может Феликс сейчас – откинуться назад, подставляясь под каждое касание и надеясь, что это воспримут в том самом смысле. Существо сзади него негромко рокочет, пока щупальца так и не прекращают купать Феликса во внимании – в какой-то степени буквально, учитывая количество выделяемой смазки, по всей видимости, испачкавшей абсолютно всё, что находилось на территории пляжа. Это не ощущалось чем-то мерзким, скорее, просто было необычным дополнением к и так необычной ситуации, насколько вообще можно было назвать таковой ласки огромного осьминога, что однозначно собирался зайти намного дальше поглаживаний и объятий. Джисон описывал этот опыт как «сладкое предвкушение, оставившее след на его лице и теле, что, являясь полностью нагими, не могли скрывать каких-либо эмоций» и Феликсу почему-то хочется увидеть это воочию. Желательно, чтобы сам Джисон присутствовал и на его «исследовании». Краска заливает щёки эльфа, хотя, казалось бы, то, чем он собрался заняться сейчас и то, чем они с его другом совместно уже занимались, было в разы более смущающим, чем какие-то там фантазии о банальном присутствии кого-то ещё. Но почему-то от одной только мысли о том, что его застанут в таком положении, даже если это будет его хороший друг, жар внизу живота был сильнее, чем от ночей с половиной его партнёров. Не то, чтобы у него был плохой сексуальный опыт когда-либо в принципе, просто то, что Феликс испытывал сейчас, ни в какое сравнение не шло со всем тем, что ему доводилось испытывать ранее, и теперь он более чем понимает причину, по которой Джисон решил рассказать всем об этом райском местечке. Найдется ли кто-то, кто тоже решит проверить правдивость его слов? Феликс не совсем уверен в том, какой ответ ему захочется услышать в итоге. Поток едва связанных между собой мыслей в один момент прерывается, стоит ему почувствовать, что движения существа стали ещё настойчивее: об его член уже открыто тёрлись, а бёдра и ягодицы сжимали с такой силой, что наверняка останутся синяки. Но даже это почему-то заставляет хотеть большего. Как долго следы этого дня ещё останутся на его теле? — П-подожди немного, я... — слова Феликса прерывает его же стон, когда одно тонкое щупальце, благодаря смазке, без каких-либо промедлений оказывается внутри него. Так легко, словно он был создан для этого. И ему даже не требовалась подготовка. Было, конечно, немного безрассудно идти без неё, но малое количество сна и желание трахаться не давали ему задуматься о подобных вещах. В свое небольшое путешествие он отправился с первыми лучами солнца, никого не предупредив заранее, а в оставленной в случае его поисков на двери записке лишь указал, что скоро вернётся. Но «скоро» это ведь понятие растяжимое, стали ли бы его вообще искать? Так глупо с его стороны было предполагать, что ответ на этот вопрос – безоговорочное «да». Но ещё более глупым его сейчас делает трахающее его морское существо, пока Феликс в состоянии лишь послушно принимать всё то, что ему так любезно дают. Ему бы хотелось принять больше, но не он здесь решает. Щупальца, на удивление, оказались не такими холодными, как ожидалось. Да, ощущение большого количества смазки вокруг было, мягко говоря, немного непривычным но ничуть не омерзительным. Тело существа, вероятнее всего, уже успело немного нагреться из-за утреннего солнца, оттого и различие с людьми чувствовалось не настолько сильным. Феликсу это даже больше нравилось. Не то, чтобы у него был огромный опыт в сексе с людьми, другими эльфами или в принципе схожими расами, просто... Ему казалось, что это именно то, в чём он нуждался. Большое количество ласк, постоянный физический контакт и забота, идеально граничащая с его фантазиями о том, как партнёр использует его лишь для собственного удовлетворения. Даже если этим самым партнёром была масса проворных щупалец – какая разница, если это всё равно приносило лишь наслаждение? Чересчур громкий стон вырывается из его рта, когда существо касается особого места внутри него, превращающего его в дрожащее и скулящее месиво, что было способно лишь на бессвязные мысли. Давление на комок нервов с каждым движением лишь усиливается, заставляя Феликса хныкать – обычный член и пальцы никогда и близко не сравнятся с чем-то подобным. Спустя время он чувствует второе щупальце, что уже было немногим толще первого, всё ещё находящегося внутри него. Неритмичные движения внутри не дают ему и возможности восстановить дыхание, заставляя постоянно прерываться на стоны и попытки быть хоть чуточку тише. Всё это не было жестоко, да и грубая сила вообще не использовалась, но Феликсу и этого хватило для того, чтобы довести себя до такого состояния самостоятельно. Одной лишь мыслью о том, как это могло выглядеть со стороны. Тела эльфов немногим выносливее, чем у обычных людей или некоторых других видов, но «зверёк», не зная этого, будто бы специально оставался аккуратным и боялся навредить – урчание, издаваемое существом, всё ещё не было агрессивным, больше напоминая попытки успокоить пару, в то время как обхват вокруг талии был отнюдь не для предотвращения побега, а для удобного угла проникновения и поддержки. Та действительно была полезной, ведь уже на третьем щупальце – относительно большом, но заменяющим собой первые два – ноги Феликса начинают дрожать. Если бы он и так не сидел на коленях, то те бы уже давно подкосились, не дав ему и шанса дойти до собственного оргазма стоя. Ему правда не хочется думать о том, насколько глубоко и резко в него проникли бы щупальца, упади он на них вот так. Не хочется, но мысли сами лезут в опущенную от стыда голову, совершенно не слушаясь и заменяя одну горячую картину другой. Каковы будут ощущения, если они займутся этим в воде? Сколько ещё Феликс сможет принять в себя щупалец суммарно? А одновременно? Увидит ли их кто-нибудь, решив также из любопытства заглянуть в это место? Дыхание сбилось уже давно, лёгкие горели, а удовольствие чувствовалось в каждом вдохе и выдохе, словно витало в воздухе, где-то между тёплым солнцем и промокшим песком, что так и норовил прилипнуть к коже. К большому щупальцу присоединяются те, что поменьше, заставляя Феликса чувствовать бабочек в животе – если те и существовали то ощущались бы именно так, он уверен, потому что ничего подобного у него даже представить не получалось. Конечности существа будто бы соревновались друг с другом в том, кто быстрее достигнет глубин податливого тела, почти что пронзая его тонкими концами и беспрерывно задевая бугорками все самые чувствительные места внутри. Они сеяли хаос в сознании эльфа, не давая сконцентрироваться ни на чём конкретном и постоянно лишая вот-вот надвигающегося оргазма. Это единственное, что они делали сообща, словно были созданы исключительно для чего-то подобного, гранича своеобразную пытку с идеальным, почти нереалистичным удовольствием. По крайней мере, так казалось находящемуся в самом центре событий Феликсу. Его буквально удерживали на месте, толкаясь в невообразимом темпе, что отдавался звёздами перед глазами. И, пускай действия большинства щупалец, извивающихся вне его тела, были мягкими, преимущественно даже нежными и аккуратными, сковывающие его отростки своей крепкой хваткой всё же почти повторяли те, что вытрахивали из него все мысли, подобно практически не падающему члену оборотней во время гона. От того, какая буря ощущений происходит внутри него, Феликс почти плачет, по привычке стыдливо прикрывая рот, но одно из щупалец существа обхватывает его кисть, отводя руку в сторону. Он хочет всё слышать и эта мысль бьёт по остаткам здравого смысла сильнее, чем извивающиеся щупальца бьют по его простате. Феликс может буквально видеть то, как существо двигается в нём, будто бы пытаясь заполнить почти каждую дырку его несопротивляющегося тела. Даже основание его члена не осталось без внимания, обвитое крошечным, похожим на стебель растения отростком, кончик которого беспрерывно задевал яркую, налитую кровью головку, то ли играясь, то ли дразнясь, то ли просто издеваясь над бедным измученным эльфом. Всё это заставляет его чувствовать себя таким использованным, что Феликс наконец-то кончает, пытаясь не потерять сознание от количества скользких щупалец на его теле, ярких вспышек перед глазами и громкого хлюпанья, звучащего эхом где-то в сознании. Движения не прекращаются ни на секунду и он наконец-то понимает, что его используют лишь для достижения собственного удовольствия, совершенно не беспокоясь о том, получил ли это самое удовольствие Феликс. И ему это нравится. Нравится то, как его растягивает ещё одно щупальце, словно никто не заботится о том, влезет ли то вообще. Нравится, что его воспринимают исключительно в качестве инкубатора или даже обычного отверстия, которое можно было бы трахнуть. Нравится быть насаженным до предела, не имея даже возможности сопротивляться, пока горячее семя существа наполняет его до краёв, а враждующие внутри него щупальца, по всей видимости, даже не собираются вынимать. Так много. Именно то, в чём он нуждался. Когда Феликс вновь открывает глаза, тень от листвы, скрывающая его от солнца, не даёт его пробуждению стать слишком резким. Вряд ли он находился без сознания долго, скорее всего, пару минут или, может, от силы полчаса, но даже так ему удалось восстановить немного сил. А ещё он чувствует себя необычайно полным после произошедшего – существо, вероятно, кончало слизью или, по крайней мере, выпускало что-то похожее на неё вне периодов размножения, из-за чего той было довольно много, но почему-то Феликс был уверен, что потомства из этого точно не получится. Не то, чтобы он хотел столь своеобразным способом стать отцом, просто пытался рассуждать логически, пока сознание хоть ненадолго вернулось к нему. «Зверёк», по всей видимости, тоже устал: его хватка ослабла, а медленные движения говорят о том, что он вот-вот провалится в своеобразную спячку – это Джисон в своих рассказах тоже упоминал – и погрузится под воду, чтобы переждать её там. Интересно, Джисон очнулся точно в таком же положении, что и Феликс? Если да, то как это выглядело? Юноша старается согнать эти вопросы из головы. По крайней мере до завтрашнего дня: прямо сейчас у него банально не было сил на ещё одно возбуждение. И всё же, несмотря на это, ему не хочется уходить, пускай он и понимает, что придется – как раз идеальное время для того, чтобы начать выдвигаться и дойти до дома на дрожащих ногах аккурат до наступления темноты, ведь, судя по виднеющимся на горизонте тучам, сегодня будет слишком прохладно для сна на пляже или пещере, даже если ту удастся найти. По всей видимости, Феликс вообще не задумывался об этом, как и о многих других вещах, заранее, но он совершенно не жалеет о сегодняшнем дне. Даже если после всего произошедшего ему, вероятно, будет трудно получить удовольствие от более привычного секса. Может, это будет отличным поводом в будущем наведываться к своему новому другу почаще и не одному? В компании Джисона, как минимум, будет не так скучно добираться домой.