Снова забыть их

Ло ловит себя на мысли, что не помнит их лиц. Первая волна осознания — подобна удару в грудь. Белый шум в ушах, как помехи в неисправной рации. Что-то гудит, всё плывёт, и будто бы кто-то выключил цвет в картинке. Он стоит на месте, не может пошевелиться. Слишком страшно. Как же так? А Райя? Она тоже?.. СтрашноСтрашноСтрашно. Навязчивые мысли шепчут, как испорченная пластинка, кружащаяся в голове: они мертвы. они ушли. ты остался. И хуже всего то, что по-настоящему до него это доходит не сразу. Сначала — как через стекло. Потом как через воду. А ещё дольше больно, потому что вместе со страхом приходит нечто хуже: пустота. Он не помнит их. То есть… нет, не так. Помнит. Конечно. Он помнит силуэты, очертания. Помнит, как Райя всегда подкалывала кого-то из её мира. Как Джодах всегда стоял с расправленными плечами. Как Окетра каждый день проявлялась в его глазах не как хорошая рабовладелица, с которой ему очень повезло, а как подруга. А Джон… Джон всегда был очень остр на язык, пусть и меж этих высокомерных бессмысленных речей слышалось беспокойство. Не всегда, но было дело. Он помнит цвета. Оттенки волос. Манеру говорить. Какие-то фразы. Манеру дышать. Но… не лица. В его голове — размытые пятна. Впечатления. Как будто лица их когда-то были, но кто-то стёр их ластиком. Или он сам. Он не может «подставить» к знакомым телам знакомые черты. Не может отстроить образы. Даже Джона, который так часто к нему приходил в галлюцинациях… даже его лицо не настоящее. Оно чужое. Переосмысленное. Преувеличенное. Джон с белой прядью и усталым взглядом — это не тот, что был с ним в реальности. Это его призрак. Иллюзия, которую создал сам Ло, по подобию себя же, чтобы не чувствовать себя одиноким. И всё же — именно Джон остаётся самым «чётким». Наверное, потому что в какой-то момент он стал для Ло важнее, чем Ло хотел себе признаться. Но и его образ ускользает. И это особенно обидно. Ло чувствует в груди зияющую дыру: он снова всё забывает. Он может указать, кто есть кто только по деталям. Вот высокая фигура с крыльями –Джодах. Вот подтянутая с тёмно-синими волосами и следами шрамов – Окетра. Вот домашняя, родная, в халате – Райя. А вот –Джон. Чистый, всегда аккуратный, будто вырезанный из мрамора. Даже в кровавом Архее он выглядел будто из рекламы. Он узнаёт их, но не может вспомнить. И, честно говоря, он ничего толком не помнит и о себе прежнем. До Мисра — почти пустота. Райю он помнит частично — как тепло. Как что-то родное. Как присутствие. Но не как конкретного человека. Окетру — как «подругу», но не помнит, каково это — быть её рабом. Не помнит страха, не помнит боли. Джодаха — как Бога. Как свет. Но не помнит, что именно он сам помог ему стать таким. Он не помнит, как Райя когда-то поддерживала его, строила смешные мордочки на тогдашнем модуле. Не помнит, как Окетра защищала его. Не помнит, как Джодах вновь и вновь наставлял, представляясь пафосно. Он ничего не помнит. И больше всего он жалеет о Джоне. Он ведь не всегда был ему другом. Сначала раздражал. Сильно. Был резким, грубым, упрямым. Ло долго считал его эгоистом. Но ближе к концу понял — ошибался. Они сблизились. По-настоящему. Стали почти братьями. И… он не помнит, как это произошло. Как от раздражения и недоверия перешли к доверию, к соратничеству, к смеху. Он помнит, что Джон держал его за руку, когда просил доверить жизнь. Помнит, что именно Джон прикрывал спину. Помнит отдельные фразы. Эмоции. Но не переход, дорогу, путь, который они прошли. Почему? Почему после отвязки он снова начал терять память? Почему это стало настолько болезненно? Ему стыдно. Он старается вспомнить друзей из Хэнфорта. Те, что были с ним после. Те, что провожали его в старый мир. Провал. Две размытые фигуры. Одна — высокая, немного хмурая. Другая — ниже, в зелёном. И всё. Даже имён нет. Даже голосов. А ведь… он обещал. Обещал не забывать. Он уходил со слезами, он смотрел в глаза и говорил: «Я вас помню. Я буду помнить. Я не забуду.» И вот. Он снова забыл. Снова. Забыл. И это так отвратительно, что в груди всё сжимается. Он снова один, но даже не потому, что их нет. А потому, что он не может быть рядом даже в памяти. Его подводит самое простое: запомнить. Что он за друг после этого? Что он вообще за человек, если стирает даже тех, кого любит? Он боится. Что дальше окончательно забудет и Миср. И Хэнфорт. И себя. Что останется просто пустая оболочка, которая, по всей видимости, и нужна Организации. Он боролся. Он пытался держать всех внутри себя. А теперь — как будто все ушли. И от этого не пусто. Больно. Очень. Очень больно.