Пуговица

      [Табаки] Нет, мы, конечно, знали, что Курильщик порой ещё тот неприятный тип, с которым моментами и дел иметь никаких не хочется. Но что до такой степени — подозревать не могли. А он нас с каждым днём всё сильнее удивляет. Будто нарочно. Я потерял свою любимую пуговицу. Большую такую, рябенькую, глянцевую. Ценная вещь однако. Я даже помню, откуда она у меня взялась — с меняльного вторника. Тогда обменивать мне было нечего, так что я просто нарезал круги по этажу и выклянчивал у людей всё, что не жалко. Кто-то отдал эту пуговицу, лишь бы я отстал и отправлялся куда подальше. Она мне до того понравилась, что была тем же вечером пришита на любимую жилетку, на самое видное место — нагрудный карман. И висеть бы ей на том месте долгие годы. Но нет. Сбежала, чертовка. Уж не знаю, как соскочила, но где-то я её по невнимательности посеял. И мириться с этим фактом мне не хотелось. Было какое-то чувство долга и острое желание отыскать во что бы то ни стало. Я первым делом прочесал полностью тот маршрут, по которому ездил последнее время, уже после того как крайний раз видел на привычном месте пуговицу. Её величина меня успокаивала. Я не мог проехать и не заметить такое сверкающее и пёстрое чудо. Потому со спокойной душой мог вернуться в Четвёртую. Вот я уже рядом с родной дверью с красивым меловым номером. Мало кто об этом помнит, но авторство этой изящной четвёрки принадлежит именно мне. Но и я предпочитаю об этом не хвастать. Восхищаюсь и горжусь самим собой молча. Так вкуснее. Но, прежде чем я оказываюсь у самой двери, из неё резко возникает Сфинкс. Движения его нервные, лицо уставшее и какое-то... словно не его вовсе. Создается впечатление, будто этот Сфинкс из Зазеркалья выскочил. Что-то с ним явно не так. Я спрашиваю, в чём беда, что приключилось, но от меня очень невежественно отмахиваются граблей. Оскорблённый до глубины души отсутствием у состайника желания поделиться со мной чем-то важным (не знаю, чем конкретно, но в важности уверен абсолютно), я двигаю к двери. В тамбуре пахнет таким же невежеством, как и от Сфинкса, и я понимаю, что этой пакостью заражена, верняк, вся комната. Отпускаю обиду на него, понимая, что вины его тут нет. А ещё пахнет скандалом. Меня это жутко нервирует, но я успокаиваю себя тем, что хотя бы часами здесь не пахнет, на том уж спасибо, иначе мне бы сорвало все предохранители. Мне, между прочим, пуговицу надо искать. И мне некогда выветривать из помещения эту заразную пыль. Я наклоняюсь вперёд и начинаю копошиться на полу, среди чужой обуви. Много времени это не занимает. Слепой хорошо выдрессировал стаю: все поголовно ставят свои башмаки и тапки как под линеечку. Пожалуй, это единственное, что в нашей комнате имеет перманентное свойство сохранять порядок. Чистота на полу — меньше синяков и шишек. Как у Слепого, так и у всех остальных. Никто ведь не захочет, чтобы ему, как однажды Лэри, прилетело собственным сапогом прямо по голове. Фоном начинаю вдыхать этот резкий смрад разгорающегося кострища. И понимаю, что в комнате сейчас настоящий пожар и страсти кипят во всю силу. — Да вы посмотрите на неё! Я не знаю, почему вы делаете вид, что... — даже не дослушиваю фразу, только неприятно кривлюсь. Писк Курильщика режет уши. И хочется их поскорее зажать. Или зажать самому источнику звука рот покрепче. Мысленно возвращаюсь к виду "странного" Сфинкса и понимаю всё. От воплей Курильщика попробуй не обалдей, в общем-то. И побег его вполне понятен. Никто не сможет это слушать долго. Вообще, это я славлюсь способностью изводить людей долгими речами и завывающими песнями. Но Курильщик последнее время стал составлять мне неплохую такую конкуренцию. И если от меня все разбегаются не ранее, чем через пол часа, то от Курильщика — уже через десять минут. Вообще-то, меня это задевает, но всё-таки я понимаю, что быть Курильщиком мне не хотелось бы точно. Пуговицы в тамбуре нет, так что мне ничего не остаётся, кроме как продолжить поиски в комнате. Хотя мне и не шибко хочется в ней находиться и слушать эти кошмарные тирады. Но деваться некуда. Мысленно ставлю ставки, сколько вообще людей сейчас выслушивают это. Хотя я бы не удивился, если бы Курильщик вещал самому себе в полном одиночестве. К моему изумлению, в комнате помимо него всё-таки кто-то есть. Замечаю первым делом вечно пылающий непослушный куст на нашей общей кровати: Рыжая ненарочно прячется в своих кудрявых волосах, склонив голову над любимым плюшевым мишкой. Видно только её волосы, как языки огня, а всё остальное в нашей комнате — блёклое и серое. По крайней мере так кажется. Македонский несчастной тенью колотится над кофеваркой и вздрагивает, когда Курильщик заходится с ещё большим запалом. Я дёргаю его за край свитера и спрашиваю про свою пуговицу. Он опять вздрагивает, но отвечает, что к сожалению не видел ничего похожего. Совсем уже довели бедолагу. Я вываливаюсь из Мустанга и ползу по полу, проверять всякие неприметные места, куда эта потеряшка могла закатиться. А Курильщик так и продолжает вопить, как ни в чём небывало. О чём вопит — я не знаю. И знать не хочу, если честно. — Она самая неприятная девушка в Доме, честное слово! Самая бессовестная, необузданная и инфантильная нахалка! — Курильщик рассыпается в своей щедрости на самые извилистые оскорбления. Я краем глаза кошусь на Лорда. Он тоже сидит на центральной кровати. Сидит и читает какую-то старую газету. А что самое главное — вообще не обращает внимания на весь этот поток негодования в сторону его ненаглядной любви. Я поражаюсь, как он не выбил Курильщику ещё один зуб (хотя, в рот Курильщику я пока не заглядывал, так что уверенным в целостности его зубов быть не могу). И почему сама Рыжая, которой вообще-то свойственны всякие яркие и взрывные реакции, так невозмутимо выслушивает сейчас этот критический монолог? Потом я замечаю ещё одного увлечённого читателя: Чёрный сидит на своей кровати, спрятав нос в книжке. И всем (не исключая даже меня, ползающего в поисках заветной пуговицы) так показушно плевать на Курильщика, что это даже поражает в какой-то степени. — Нет, так не должно быть! Она тут, видите ли, обосновалась, как у себя дома! Как-будто в этой комнате не живёт почти дюжина парней! Это, по вашему, нормально? — Курильщик продолжает бубнить какую-то ересь. И никто ему не отвечает. А он и сам не знает, к кому обращается. Кидает камни в воздух. Авось, попадут какому-нибудь негодяю в голову. Рано или поздно. Я вползаю под кровать, продираюсь сквозь какой-то пыльный мусор, надеюсь, что среди него не прячется никакая крыса (наша встреча ей же самой не пошла бы на пользу), и упорно ищу своё сокровище. А прямо надо мной сотрясаются пружины. Воздух весь дребезжит. Пыль беспокойно мечется. И всё это в такой скованности и волнении. Начинает казаться, что Курильщик скоро взорвётся. Ну или на ноги встанет нарочно, только бы его хоть кто-то заметил, только бы обратили внимание, послушали, согласились с его важным и авторитетным мнением, или может даже оспорили его. Но не игнорировали всей толпой. Мне ничего не стоит ответить ему даже из подкроватных залежей. Кинуть пару маловесных слов. Только бы его слова хоть с чем-то встретились, только бы с чем-то живым и чужим столкнулись, соприкоснулись. Но я себя одергиваю. Я уже много раз говорил ему одно и то же. Нет смысла повторять. А нового у меня почему-то не имеется. — Она же... Она ведёт себя, как девушка лёгкого поведения! — Курильщик копает глубже. Настолько глубоко, что мне кажется, будто он выпил на кануне зелье бессмертия. Стервятник его, что ли, угостил? Судя по его речи, где слова "ведёт" и "поведение" стоят в одном предложении, я делаю вывод, что с рассудком у парня совсем всё худо. Я тоже копаю глубже. Отодвигаю какие-то коробки, выпихиваю из-под кровати чьи-то потерянные носки и трусы, монеты, зажигалки, коробки от спичек и помятые окурки, использованные пластыри, стружку от карандашей и колпачки от ручек, какие-то неопознанные железки. Всё это шуршит и я самому себе напоминаю мышь. — Делает вид, что до умопомрачения влюблена в Лорда, а сама щеголяет чуть ли не голышом по комнате, при всех! И ничего её не смущает! Как будто так и должно быть! Я выползаю из-под общей кровати, не найдя там ничего, кроме ничейного хлама. Весь этот хлам вместе с серыми клочками пыли, похожими на вату, я волей-неволей выгрузил на свет Божий. И смотрю виноватыми глазами на Македонского. — Я уберу, — мягко машет он в мою сторону рукавом свитера. А мне стыдно, что я тут нагрязючил и вынудил нашего ангела генералить. Но этот стыд быстро улетучивается. И вот я уже ползу в сторону кровати Чёрного. Начинаю ему объяснять про пуговицу, а он только на секунду отрывает глаза от книги и смотрит безразлично поверх неё. Не даёт мне даже закончить. Занятой, видите ли. Книжка, видите ли, крайне интересная. Нельзя уже и на пропажу пожаловаться, сразу перебивают. — Да ищи, ради Бога, — он хмурится, пожимает плечами и опять утопает в наборе чёрных букв на желтых страницах. Даже ноги убирает. Душевный человек, конечно. Хотя мне всё ещё обидно, что он меня не дослушал. Ныряю под кровать и поражаюсь тому, как под ней чисто (в сравнении с центральной). Пыли, конечно, предостаточно, а вот предметов почти никаких нет: только носки, но это классика жанра. И откуда-то мелкий бисер. Возможно даже мой. Но что он делает под кроватью Чёрного — загадка. — Я почти уверен, что она с половиной стаи спит! Спит и не стесняется этого! — Курильщик уже дубасит кулаком по кровати и судя по голосу скоро расплачется. Я активно роюсь в малоколичественном мусоре, скрываемом кроватью Чёрного, небрежно сгребаю в сторону блестящий бисер и очень спешу — я не могу упустить момент как Курильщик дойдёт до своего пика и начнёт заливать кровать слезами. Такое зрелище мне никак нельзя пропускать. — А ты спишь с Чёрным. И очень стесняешься этого, — звучит спокойный, размеренный, даже скучающий голос Лорда. Я не вижу этого, но знаю, что он и глаз от газетёнки своей не оторвал. И почему-то его фраза прозвучала так к месту, что я мог бы и стукнуться башкой о железные прутья, в порыве к бурным овациям. Но вместо этого тянусь в самый дальний угол и нащупываю там, наконец, то самое, долгожданное, за чем и охотился. От счастья даже плакать хочется. — Нашёл! Нашёл! Я нашёл её! — ору очень вдохновенно, тут же вылетев из-под кровати с огромной пуговицей в кулаке. Я поднимаю руку так высоко, как могу. Демонстрирую всем этот успех. Но теперь уже на меня никто не обращает внимание. Рыжая хихикает из-под занавеса огненных волос. Курильщик приобретает цвет, схожий на цвет его кроссовок. Чёрный железнобетонным взглядом вылупился на Лорда, отложив книгу. Один Македонский метёт себе спокойно, ни на что не отвлекаясь. — Ты, Курильщик, не завидуй, — говорит Рыжая, пока главный вещун умолк и ещё не пришёл в себя, — Ясно же, что если бы ты мог ходить, то тоже с радостью щеголял голышом. Перед носом у Чёрного, — язвит она очень ядовито, надо отдать ей должное, даже я не смог бы сказать лучше. — Ничего подобного! — плаксиво отвечает Курильщик. Но противопоставить ничего не может. Ему жарко, дурно, стыдно и хочется куда-нибудь спрятаться. — А если ты боишься, что я Чёрного у тебя уведу, — Рыжая очень чувственно и театрально прикладывает ладонь к сердцу, — Торжественно клянусь, что делать этого не стану. — Да и не получится. По нему видно — он весь в твоей власти, Курильщик, — поддакивает ей Лорд, всё-таки показавшись из-за газеты. Как-то очень быстро всё переменилось. То он им полоскал мозги, то теперь они ему, в тандеме. — Алло, состайники, я вообще-то свою пуговичку нашёл, за меня кто-то будет радоваться?! — не выдерживаю. Устроили тут цирк с кострами. А на мои, не менее важные дела, всем начхать с высокой колокольни, — Или в этой комнате всех интересует только кто с кем спит? Ужас, что за нравы! — фыркаю и резво уползаю к Мустангу. — А ты на меня не смотри так, — цедит Лорд, кажется, в сторону Чёрного, — Так, будто морду хочешь начистить. Я же Курильщику не начистил за все эти помои, которые он изо рта выливал последние пятнадцать минут. — Вы озабоченные невежи! — пытаюсь пристыдить напоследок, только вот до меня никакого дела нет. Это обижает, конечно. Но это плата за шоу, за впечатления от зрелища, которые, несомненно, незабываемы. Хотя слёзы Курильщика были бы более ценным миментом, но его стыд и оцепенение — тоже недурно. Хорошо, что Лэри тут не было, а то весь Дом через минуту бы уже трещал по швам и разрывался от внезапно накатившей волны слухов, бегущей от Лога к Логу.