Записки идейного солдата Сон Ки-Хуна

      Запись №1

      Каждая Игра начинается задолго до прибытия самих игроков. Она начинается не с закупки оружия или пересчете персонала, подготовки комнат или звонкам VIPам       Она начинается здесь, в метро, в выборе красного или синего конвертика такджи       Каждая Игра начинается с вербовки       Смотря назад, я понимаю, почему именно этот способ действительнее всего работает в поиске игроков. Люди, что не готовы жертвовать собой и другими, не будут подставлять ни первую, ни вторую щеку для денег, какими бы большими и «легкими» они не были. Богатые люди, да и просто боящиеся, не будут спать на лавочках метро или в парках под кустами       Люди, обезумевшие от бедноты, вот главная цель. Люди, что не чувствуют боли и не смотрят на последствия, когда на кону деньги. Люди, которым не поверят, если они скажут, что в людей стреляют из-за детских игр       Что уж говорить: я и сам таким был! – Здравствуйте, не найдётся ли у Вас минутка, Господин? Как Вас зовут?       Как меня зовут?.. Мое имя Сон Ки-Хун. Победитель 33-х Игр и нынче их работник. Но, наверное, стоит рассказать, как я здесь оказался и что происходит       Началось все тогда, когда я оказался на ночной дороге с ничем, но с тяжёлой банковской картой в зубах. На теле все еще ощущался склизкий дождь, на сетчатке глаза выжглось изображение задыхающегося в собственной крови Сан-Ву. В моей душе – пустота. Дома – труп матери       Тогда все изменилось. Я изменился       Я ощущал, что смерти игроков на моих плечах, даже если я не убивал этих людей. Ведь не может быть такое, что я единственный выжил. 455 человек мертвы. Мой номер, 456-ой, как проклятье, будто бы я изначально был последний в очереди на гибель       Многие сравнивают это со сломом. Мол, что-то внутри треснуло, стержень сложился пополам, и теперь человек совсем и не человек, и поступает тоже по-скотски. Но я бы сравнил это с... хлопком двери       Чем дальше ты заходишь в достижении цели, тем больше дверей позади тебя остаются закрытыми. Ты сам меняешься и постепенно становишься другим человеком       Зато впереди тебе открываются другие двери       Я не совсем понимал, на что шел, но знал, что это меня изменит. Ведь Игры меняют всех. Игры забирают и захватывают, растворяют в себе. Уподобляют системе       Но оставить просто так я не мог. Создатель Игр мертв, но сам механизм еще живет, став свидетелем сотен смертей. А сколько еще будет? Мне необходимо прекратить все это. Хотя бы попытаться. Я не могу просто забыть это все как страшный сон       Мне нужно попытаться все изменить. Не возвращением на очередные Игры: это лишь детский лепет, попытка завоевать благодарность и любовь спасенных людей, но не остановить работу машине по убийству людей. Поступок безумца, грубо говоря. Настоящая благодетель действует в тени       Мне нужно разрушить систему изнутри – Я... хочу присоединиться. К Играм. Как солдат       На том конце провода раздается электрический треск, звон стекла – во всей видимости, стакана, – и минуту держится тишина. Люди проносятся мимо меня. Самолет блестит маняще. Я... – Мистер Сон. Садитесь на самолёт. Так будет лучше для всех, – озвучивает мои мысли искажённый голос по телефону. – Игры не для- – Я. Хочу. Присоединиться, - мой тон твердый. Разворот на каблучках обуви, комнаты мелькают друг за другом, я выбегаю на воздух, крича в трубку. – Пусть ваши люди заберут меня или еще что-то!       Минута. Затишье перед бурей. Мне отвечают – Это действие будет иметь последствия. Игры не отпускают своих участников. Вы все еще хотите сыграть?       Следующее утро я встречал в подсобке на пустых колючих мешках       Это напомнило мне о доме. Нет, меня не закрывали в подсобке, но будучи ребёнком я любил ложиться на пол, вместо удобной кровати. Матушка вечно хваталась за сердце, но я продолжал стягивать подушку и одеяло на ковер и засыпать там. Когда Сан-Ву приходил ко мне с ночевкой, мы устраивали шалаш из стульев и покрывал, долго играли в настольные игры, а потом засыпали. Все там же на полу       Сан-Ву... Ты бы не хотел, чтобы я оказался здесь, да? Мы были такими дураками...       В крематории не было будильника, не было кричащих людей, как я ожидал. Позже пришел один работник-кружок, не в привычной пунцовой одежде, но в грязном фартуке. Выдал мне такую же форму. Я переоделся       Дышать в маске оказалось легче, чем я думал       На деле, даже дослужиться до обычного солдата-кружка сложно. Никто просто так не пустит тебя к игрокам, даже к самой грязной работе. Звание, как и доверие, нужно заслужить. Наверное, из-за этой системы, Игры ещё на плаву. Каждый тут держит свое слово, иначе – смерть       Еще три дня ко мне приходил тот охранник, объяснял что и как делать       Крематорий все называли коптильней, потому что после работы там ты начинаешь пахнуть дымом и мясом       В коптильне спокойно и темно. Относительно. Мне сказали, что нужно сначала доказать свое трудолюбие, прежде чем я смогу получить свою первую настоящую должность       Как долго мне нужно будет работать и жить в подсобке, пока я не стану хотя бы кружком? И как много времени мне понадобится, чтобы достаточно втереться к Фронтмену в доверие?       Зато, у меня пока есть время узнать как можно больше об устройстве Игр. Должны быть слабые места, чтобы развались механизм. Чем занимаются работники вне Игр? Все ли подчиняются? Может, мне удастся поднять восстание, и тогда Игры не смогут существовать без своего фундамента в виде работников       Я знал только одно: что я очень хочу убить главного. Я знал, что это было бы очень сложно, и что жажда крови могла бы меня разъесть изнутри, но я очень хотел убить Фронтмена. Это было лицемерное желание. Нельзя отменить смерти других, убив кого-то. Но я же тоже человек, верно? Имею ли я право на низменные желания? – 456-ой, Вы меня слушаете?       Кружок-работник представился Инструктором, хотя я бы прозвал его в своей голове Молчун, потому что он говорил очень мало. Только отдавал приказы. Вот засранец. Ну и ладно. В сравнении с тем, что на самих Играх от них не дождёшься ни словечка, этот мог считаться тем ещё болтуном – Развяжите мешки, – за маской прозвучал ровный голос. Не уставший, не веселый, не надменный. Словно слушаешь автоответчик, емае – Как ты здесь оказался хоть?.. – Я попытался завести разговор. В подвале было тихо, не считая треск углей, что я закинул в печь раньше. Начинался мой первый рабочий день – Развяжите мешки и киньте пустые в угол. Внутренности кидайте в печь. – Инструктор проигнорировал мой вопрос и повторил приказ, не меняясь в голосе. Я слепо повиновался, ощущая, как узелок ужаса все крепче. Внутренности?       Я развязал мешок, и... – Едрена мать! – Стеклянные глаза выбывшего игрока тут же устремились на меня, впиваясь в душу. Нет, конечно я ожидал, что буду сталкиваться с трупами, но будто бы не был готов встретиться с этим лицом к лицу прямо сейчас. – И что мне с н-ним делать? – Достаньте это из мешка, – безучастным голосом продолжил Инструктор. Спокойный тон сильно контрастировал с моей дрожью       «Это». Не «тело», не «труп», не «игрок». Просто «это». Будто бы это мусор, а не человек – Киньте это в печь       Я тяжело вытащил тело из мешка. Руки болели, и у меня явно не хватало сил, что я даже сначала уронил тело. Число на кофте гласило, что игрок играл под 126 номером. Что-то густое капнуло на пол. Во рту пересохло. Кровь стекла и мне на руки – В печь? – Переспросил я, хотя все прекрасно услышал. Не ожидая ответа, сам подошел к окошку, в котором полыхал огонь. Прижал труп к своей груди, будто бы укачивал ребенка. Кинул в огонь. Полетели искры. По комнате постепенно начал нарастать запах шашлыка и запёкшейся крови – Продолжайте в том же духе, 456-ой. Мне приказали следить за Вами еще несколько дней, пока я не увижу, что Вы все усвоили       Инструктор встал на другом конце комнаты, а я принялся развязывать следующий мешок. Все повторилось: тело, номер, треск печи и запах мяса. Несколько раз – Если Вас стошнит, то ничего страшного, – я тут же распрямился, когда охранник подал голос. Это не было похоже на приказ, и надежда вспыхнула у меня в груди. Может, у этих людей еще есть сочувствие? – Вы можете вытереть рот вот той половой тряпкой, – он кивнул в сторону, где на крючках весели разные тряпки. – Пол после смены вытираете тоже Вы       Если бы до этого момента меня и не тошнило, то сейчас я явно бы почувствовал, как желчь поднимается к горлу. Я сглотнул. Рабочий день только начинался       Вскоре мне захотелось есть. Когда мой живот заурчал в пятый раз, Инструктор вышел из коптильни и вернулся через полчаса. С каким-то контейнером в руках. Мне приготовили еды? Я кинулся к охраннику, который протягивал мне жестяную коробочку, и приподнял свою маску – О Господи, спасибо, я уж думал нет в вас человечности! – Принялся я благодарить Молчуна-Инструктора, забирая еду у него из рук и спеша открыть контейнер. – Спасибо вам огро-... Оно что, надкусанно?!       В судочке для еды был полнейший хаос. Разбросаны рис и овощи, мясо кто-то уже погрыз. Вилки не было. Спустя мгновение Инструктор подал голос. Все такой же, мать его, ровный голос. Лучше бы вообще рот не открывал – Мы не можем просто так выкидывать еду, оставленную игроками, – я поморщился от его слов. – Также, мы не можем выделять на Ваше проживание никаких средств, пока вы не докажите свою преданность – Вот скоты... – тихо проворчал я, беря руками рисовые клёцки. – Может, вы меня выпустите ненадолго, и я куплю себе еды сам? Мне вообще полагается какая-то зарплата? – Вообще, это мне не было нужно, в моей комнате лежали миллиарды, но если меня не отпустят домой... – Вся Ваша «зарплата» уходит на свет, уголь и вентиляцию на Вашем рабочем месте, – тут же ответил охранник – Вот эту вентиляцию? – Я указал пальцем на смятую вентиляционную решётку, которая, естественно, не фурычила. Инструктор ничего не ответил, все так же учтиво сложив руки позади спины. Нет, ну реально, лучше бы его звали Молчун. – Ладно-ладно, понял, «заткнись и жри»...       Так и проходил мой первый рабочий день. Дальше было так же. Я ложился спать на пыльных мешках, пока ко мне не завозили тела, оповещая о том, что рабочий день начался. Даже если бы у меня была возможность, я не смог бы поспать больше, чем несколько часов. Как только я закрываю глаза, снова все это предстает перед глазами: выстрелы, разбитое стекло, крики, дождь, гробы       Я должен стараться ради них. Всех умерших игроков. Всех, кого я считал друзьями. Мне нужно забыть их, но и необходимо помнить       Помнить, чтобы было, ради чего двигаться. Забыть, чтобы не болело       Попадая на изнанку Игр, ты попадаешь в новый мир со своими правилами, людьми и легендами. Как вы поняли, здесь нет имен, только клички, тут нет людей, только шестерёнки, которые приводят в действие механизм. И не стоит бояться, что машина сломается, ведь на место одной запчасти всегда приходит другая       Это делают, чтобы стереть прошлое каждого работника. Каждого сюда привела их жизнь, но путь назад отрезан, мосты сожжены, и имена тоже стираются. Фамилии не имеют значения       Чаще всего людей зовут цифрами. Реже – прозвищами. Меня все еще называют 456-м, потому что на Играх я впечатлил самого Создателя. Это не честь, мне не кланяются, это скорее тычок прям под нос – ты все еще жалкий игрок в наших глазах, лошадь на скачках. Но мы же люди! Не какие-то там... кони. Не коровы на убой       Когда инструктаж полностью закончился, меня начали оставлять одного. Наконец, я попытался выглянуть из коптильни, но тогда меня встретил прикладом автомата солдат-треугольник. Больше я выглядывать не стал. Мне стали привозить тела не только убитых игроков. Иногда это были другие охранники и солдаты. Потом третьи лица. Наверное, Игры закончились. Но работа продолжалась       Потом ко мне начал приходить Вербовщик       Вербовщик улыбается только губами, вытягивая их в карикатурно-вежливую гримасу. Она настолько слащавая, что карамелью скрипит во рту. Такую улыбку делает ребёнок в гостях по просьбе матери или когда пытается не рассмеяться. А Вербовщику хотелось бы и рассмеяться над всеми этими людьми, настолько жалкими и неважными они кажутся. Букашки, песчинки – Ты прав, 456-ой. Люди не лошади, – Вербовщик едва поворачивает голову на меня, но в огне работающей печи крематория кажется, что он добровольно сворачивает себе шею. А он бы мог. – Люди это крысы. Подвальные, лабораторные, как хочешь       Я на секунду смотрю на него в замешательстве. Улыбка так часто сияет на лице Вербовщика, что создаётся ощущение, что тот и не улыбается вовсе, что это лишь особенность его физиономии, и если он взаправду попытается ухмыльнуться, то гримаса разрежет лицо мужчины на две части – А теперь продолжай работать, – меня встречает хищный прищур, когда я пытаюсь взглянуть на Вербовщика. Потом я чувствую как холодные цепкие пальцы грубо обхватывают шею и поворачивают мою голову, направляя взгляд на огонь. Я мелко дергаюсь, скорее чтобы не вырваться, а показать, что я не глупая пешка. Безуспешно. – Когда-то я тоже был таким же чернорабочим как ты, 456-ой. Будет большая удача, если ты выберешься отсюда       Я молчу, потому что боюсь сказать что-то лишнее, подвергнуть опасности и так своё шаткое состояние. Вербовщик находится на десяток ступень выше меня, с его мнением считаются, даже если это не обязательно. Вербовщик учтив, вежлив и удобен, как мебель или специально выведенный пес, что всегда следует за хозяином       Сейчас я для него лишь тряпка, чтобы вытереть ноги. Когда я лишь становился игроком, он должен был быть со мной аккуратен и безэмоционален, но сейчас можно было откинуть мишуру и показать настоящее отношение – Постарайся получше и, может, сегодня тебя покормят чуть лучше, чем собаку       Я понимаю, что он скорее не насмехается, а констатирует факт, поэтому просто кидаю уголь в стопку, вытираю щеки сажей. По подсобке расходится запах жареного мяса, похожего на свинину. Так пахнет жаренная человеческая плоть. При сожжении всегда есть момент, когда человек приготовлен идеально, и меня тошнит от мысли, что у меня разыгрывается голод от этого аромата. Ну хоть маска чуть помогает спрятаться от запаха. На моей нет ни кружка, ни треугольника, ни квадрата. Просто черная решеточка – Знаешь, что мы делаем с мусором? Мы его сжигаем. Мусор – это ты       В картине мира Вербовщика все, кто однажды прошел Игры – навсегда останутся его рабами. Потому что неважно, скольких ты убил, чтобы выиграть, как много у тебя денег в карманах, ты все равно уже однажды проиграл, клюнув на его удочку       Для него раб и ты сам, и вот тот солдат-треугольник, и даже сам Фронтмен. Наверное, только Вербовщик и, может быть, Черный Квадрат, помнят его в лицо. Один, потому что поднялся. Другой, потому что помог подняться. В каком-то своём смысле       – Чтобы исправить неправильно сросшуюся кость, нужно сначала ее сломать       Вербовщик сказал мне, что его самого раньше звали «Мазутчик» или, изредка, «Мальчишка». Больше его никто не зовет       Его просто не нужно звать. Он будто бы всегда здесь, но и никогда. Вербовщик приходит когда захочет. Когда ему угодно, куда ему угодно. Садится, распоряжается вещами и людьми как ему захочется       Он часто приходил ко мне, когда я прошел инструктаж и начал работать сам. И пока я копался в телах, снимая с них все золото перед отправкой в печь, мужчина сидел рядом на мешках и болтал       ...Никогда бы не подумал, что человек, что отправляет людей на смерть пачками, так любит трепать языком       Вербовщик приходил тихо, почти не шаркал лакированной обувью. Разговор не начинал сразу. Приходил ко мне посмотреть, как я работаю. Чувствовал я себя как в зоопарке. Вот только животное за стеклом – я сам       А Вербовщик смотрит. Иногда напевает под нос. Кажется, это песенка «Run, Rabbit, Run». От этого истеричный смех подступает к горлу, но с губ слетает только тяжелый кашель       Иногда Вербовщик начинает говорить. Не ожидая ответа, просто чтобы... что? Потешить себя, думаю. Я в любом случае не могу противостоять. Иногда он подходит ближе и становится мне за спину. Стоит ровно, благородно. Наблюдает лишь глазами. Изредка касается холодными пальцами моего плеча, когда я пытаюсь обернуться. Но всегда возвращается в угол комнаты, как собака в свою будку. И говорит, говорит, говорит – ...Он тогда быстро тащил меня вперед, а я потянул лодыжку и был втрое младше него, но продолжал бежать, – позади меня прозвучал щелчок – это Вербовщик игрался с пистолетом, как с игрушечным. – Потом, я помню, какой-то треугольник закричал, мол, че ты эту мелюзгу притащил. Тогда я понял, что милость здесь играет против тебя – А ты всегда каждому новому работнику рассказываешь свою щепетильную историю успеха? – Я оборачиваюсь на него, тяжело держа лопату. Все вокруг пропиталось запахом пота, угля, хлора и жареной человечины. Вербовщик встает с мешков. Не хочу думать, что в этих: уголь или тела. Просто резко оборачиваюсь обратно к печке и невольно задерживаю дыхание, надеясь, что ситуация замнётся – А ты всегда грубишь начальству? – Он подходит со спины, а я игнорирую, продолжаю закидывать уголь в топку       С хрустом затекших костей мою голову поворачивают. Лицо Вербовщика косит, когда он улыбается, пот стекает с его носа, но он с благородством игнорирует это – Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают, – улыбка не меняется ни на тон. С одинаковой ухмылкой он и просит освободить ему место в метро, и играет в русскую рулетку. – Помни, что ты просто крыса для меня, не больше. И не «тыкай» тут мне. Ты еще не дорос до меня, 456-ой. Мы не равны – Но я думал, что... – Нет-нет-нет, – с ядовитой улыбкой перебивает меня Вербовщик. Будто бы жалеет. Дразнит. – Не забывай, кто ты. Крыса, 456-ой, просто крыса. И у меня есть все возможности, чтобы отравить твой сыр       Тогда я окончательно понимаю, что я тут – слабое звено. Если не игрушка. Поэтому просто продолжаю работать лопатой. Ну, хотя бы не могилу себе рою       А Вербовщик продолжил свою тираду – Ну, как я и говорил, волей случая я очутился в самых низах. У меня не было имени, не было прошлого, не было семьи. Но могло быть будущее, – Вербовщик вернулся на свое место, уселся на мешки, элегантно запрокидывая ногу на ногу. – И я принял решение вырвать его себе зубами. Советую делать то же самое. Иначе Игры сожрут тебя целиком       Он вышел из коптильни улыбаясь и поправляя чистый пиджак, а я остался. Жар печи обжигал мое лицо даже сквозь маску. Мне пришлось приоткрыть маленькое круглое окошко, чтобы не задохнуться в запахе горелого мяса       Я перестал что-либо понимать       34-ые Игры разгорались все сильнее. И все больше людей поступали ко мне, теперь не только в мешках. В тележках, иногда в грузовиках. Нос забил горелый запах. Я забыл, как пахнет мой пот       По ночам я вспоминал запах свежескошенной травы, озона, пыльных дорог и мела. Я еще помнил, как выглядит небо. Это дарило спокойствие       Я не врал, когда говорил, что Игры начинаются с вербовки. Ведь вербовка – не только вежливая улыбка и невидимые нити, что затягиваются на шеях без шанса их распутать. Вербовка это тщательное изучение тысячи людей. Вербовка это составление баз данных. И пусть сам Вербовщик информацию не собирает, но он точно ею располагает       Вербовщик знает много. Его натаскали на это       Запомнишь биографию десятка людей – получишь еды. Обманешь человека – поменяем тебе постельное белье – Ты... Вы сказали, что раньше тоже работали в коптильне, – начал я, но тут же разошелся в кашле. По комнате пошла гарь, и я приподнял маску, чтобы открыть больший доступ воздуха. – Значит, все охранники начинают отсюда? Тогда почему тут никого нет? У вас недостаток кадров?       Я усмехнулся. Вербовщик либо не оценил шутку, либо так хорошо скрывал эмоции, что... Хотя о чем это я. Это же Вербовщик. У него вместо сердца дыра от пули       Ответа не последовало. Впрочем, как я раньше. Вербовщик говорил только тогда, когда ему этого хотелось. Он выбирал, когда начинать танец-разговор – Скажите хотя бы, да-нет? Я тут один? – Да, – в ответ услужливая улыбка. Улыбка, улыбка, вечно эти улыбки. Как же я устал. – Ты здесь один       Я открываю мешок с углём. Кидаю в печь. Открываю задвижку. Достаю труп из тележки. У этого – светлые волосы и разбитая макушка головы. Видно, что его убил кто-то из своих, из игроков. Солдаты-треугольники стреляют в лоб, быстро и без предупреждения. У них нет цели помучить. Это их работа. Теперь это и моя работа тоже – Почему Вы ходите ко мне?       Спросил я тихо, не ожидая ответа. Скорее, вопрос в воздух. Недоумение. Я сосредоточился на треске огня, как вдруг последовал голос – Ты мне нравишься       Лопата с углем выпала из моих рук. Черная дымка поднялась и осела порошком на моей маске. Дышать было невозможно. Я стянул ее и постарался отдышаться – Етижи пассатижи! – Я кинулся поднимать рассыпанные угольки. Вербовщик продолжал улыбаться, смотря на меня с высока. – Нравлюсь? – Нравишься, – повторил мужчина таким же спокойным тоном, но что-то пытливое засело в том, как он сверлил меня взглядом. Что-то не то. – Многие работники ставят на то, что ты сломаешься очень быстро – А Вы? – А я умнее. Когда-то к нам пришел работать кто-то очень похожий на тебя. Мы называли его Плакса, потому что у него вечно были грустные глаза. Но он отринул прошлую жизнь и быстро поднялся. Звание за званием. Теперь он Фронтмен       От этого сравнения у меня скрутило желудок. Как я мог быть похож на это чудовище?! Я, конечно, не святой, но я не бросаю людей на верную смерть и не смотрю на это, как на какое-то кино – Словом, он и отдал приказ пустить тебя работать здесь, хотя все говорили, что это плохая идея. Думаю, главному тоже нравятся скачки. Или ты. А я уважаю его и его выбор       Я лишь промолчал, стиснул кулаки. Обо мне ходят разговоры. Фронтмен, этот бессердечный ублюдок, играется со мной, как с какой-то безделушкой. На меня ставят ставки, будто бы я и не переставал быть игроком на смертельных испытаниях...       Пусть они все говорят, что хотят, но я покажу им всем! Что я не так то прост! Бояться меня будут, вот так вот! – Конечно, ты еще не заслужил того же уважения от меня, как того заслужил он, – Вербовщик сцепил руки в замок. – Но ты мог бы стать моей лучшей подопытной крысой – В смысле?       Вербовщик последовал ко мне. Я быстро натянул маску назад на лицо, но мужчина сам приподнял ее и схватил меня за мой подбородок. Вербовщик не был слабым и просто приподнял меня немного. Я не посмел сопротивляться. Страх сковал мышцы. Кто из нас пес теперь? – Я могу помочь тебе подняться, 456-ой. Но для этого тебе нужно делать то, что я скажу – Зачем тебе... Вам помогать мне?       Меня отпустили. Я сдержал равновесие, едва не упал. Мокрые от пота волосы упали на лицо       Уголки губ Вербовщика снова сильнее потянулись вверх. Слишком слащаво, но пусть уж на зубах поет сахар, а не медь – Мне очень хочется посмотреть, как далеко ты зайдёшь       После этого Вербовщик начал приходить чаще. Не через день или два, а в начале каждой смены он входил в коптильню. Я уже работал с четырёх утра. Спал же часа по два-три, если вообще спал – Я выжил, потому что не задавал вопросов. Просто делал то, что велели. Поступай так же       Вербовщик щелкал зажигалкой, расхаживая по подсобке. Мужчина не курил и, наверное, даже не пил, это ему было не нужно. Просто продолжал светить самой ослепительной и милой улыбкой – Ах, милый запах дома       Он ностальгично осмотрел трескающие по швам стены. Я кинул на него злобный взгляд, что нельзя было разглядеть за маской. У меня постоянно кружится голова из-за жары, а он!.. – Знаешь, я помню свою первую ночь здесь, 456-ой. Мне было, – он закрыл зажигалку, – четырнадцать, вроде? Четыре – мое любимое число! И мне кинули фартук, такой же, как у тебя, и он был мне слишком велик – Вы плохо ели? – Почему-то предположил я. Вербовщик не нуждался поддержке диалога, но я чувствовал обязанность спросить. Даже если сам Вербовщик запретил мне задавать вопросы. – Прошу прощения – Мне приходилось драться за еду       Он проигнорировал мое извинение. Может, потому что сам хотел говорить       Тогда я подумал, что Вербовщик не прав, и нужно не молчать, боясь задавать вопросы, а спрашивать только то, что люди хотели бы услышать. Спрашивать про них. Каждый человек любит болтать о себе – Впрочем, уличные драки мало чем отличаются от Игр. Только на них тебе охранники дают рис, а на улицах дай бог отберешь себе кость       Вербовщик кротко рассмеялся. Этот прекрасный смех был самым ужасным, что я когда-либо слышал. Этот хохот засядет в моих ушах надолго – Возвращаясь к фартуку... Я завязал его в несколько оборотов, но он все равно спадал, и я постоянно об него спотыкался. Один раз мои ноги запутались в подоле, и я упал прям на труп какого-то мужчины. До этого ему вспороли живот на Играх. В этот момент зашел какой-то охранник проверить меня и минут десять смеялся надо мной, испачканным в крови. И что я сделал? Вытер кровь фартуком и продолжил работать       Ему было четырнадцать. Ему нужно было изучать мир и заводить друзей, но жизнь встретила его прохладно, вынуждая выживать. Я его не жалел. Но мне было жутко       О это осознание. Вербовщик, вот ирония! сам был идеально выведенным рабом. Идеальный инструмент, продукт Игр и их порождение. Ослепительно-вежливое животное. Такой мужчина потянется за поцелуем, но вонзит клыки тебе в шею. Не из страсти или жестокости, но из надобности. По-другому он не мог. По-другому он не хотел       Я пытался подружиться. Подумал, что это поможет. Что так он захочет больше помочь и оставить рядом с собой, хотя бы как питомца. Я этого не желал, но это могло помочь мне подняться по карьерной лестнице. Вербовщик знал Фронтмена. Я должен был воспользоваться этим. Это грязно и подло, но по-другому никак       Но с такими людьми, как он, нельзя наладить контакт. В привычном понимании. Вербовщик только выглядит, как человек, но живет по другим правилам. Дружбу Вербовщика нельзя завоевать. Только преданность       А сделать это можно только показав, что ты хотя бы такой же, как он. Не бесполезный мусор без цели в этом мире, но хотя бы машина, что знает свои задачи и выполняет их беспрекословно. В идеале надо стать лучше его. Холоднее – Однажды мне подарил пистолет сам Создатель, – Я впервые услышал его голос таким тихим. Я на миг даже замедлился, делая вид, что проверяю карманы у трупов. Имя Создателя Игр я знал, все, наверное, знали, но никто не осмеливался сказать это вслух, будто бы боялся потревожить его дух. – Мне понравилось это ощущение. Как будто кто-то, наконец, признал мое существование       Вербовщика никто не слушал. Наверное, потому что он не говорил с другими. Может, будучи выращенным цепным псом, он выучил, что работники слушать его не будут. Какая разница, что ты ребёнок, если ты на Играх. Выполняй приказы и не мешайся. Улыбайся. Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают. Подставляй щеку для удара       Обычные же люди были слишком низки для него. Вербовщик не будет разговаривать с тем, кто потерял почти все из-за своей же глупости или стечения обстоятельств. Он не будет выплескивать свои мысли тем, кто не знает, какого это, сжигать трупы       Но я – что-то посередине. Что-то большее, чем обычный игрок или победитель. Но еще не работник. Не солдат       Поэтому я слушал. Слушал и запоминал. Иногда мне хотелось его пожалеть – Вербовщик даже выглядел моложе меня – но тогда я себя одергивал. Вербовщик лишь красивое украшение. Лампочка, что приманивает к себе безмозглую моль – Не знаю, в каком году это было... На Играх был человек, который проиграл. У меня уже было звание треугольника. Я подошел, чтобы застрелить его, но... Знаешь что?       Он задумчиво почесал висок дулом револьвера. Я уже привык, что у мужчины всегда был с собой шестизарядник, привык, что он может выстрелить в любой момент. Просто, потому что Вербовщику скучно. А я хорошая мишень. И никуда не убегу от него – Я узнал его в лицо. Угадай, кто это был. Мой отец. Я целился из пистолета в собственного отца. И он со слезами на глазах умолял меня сохранить ему жизнь. Я выстрелил ему прямо в лоб. И тогда я кое-что понял. Понял, что я был создан для этого       «Создан» правильное слово. Его вылепили для убийств. Изначально не вкладывали в него то, что может дрогнуть при вербовке       И мне надо было как-то доказать, что я такой же, как он. Что победа на Играх тоже выжгла во мне все, что могло радоваться       А пока я продолжал изучать. Вербовщик рассказывал мне о внутренней кухне Игр. Расставлял все по полочкам. Чтобы в будущем я был готов – Наверху сидят VIP-персоны. Им не интересно ничего, кроме веселья. Так что если хочешь понравиться и им – будь интересным       Правил было не так много. Не болтай много. Всегда имей запасной план. Говори только тогда, когда тебя попросят. Будь послушным       Так Вербовщик пробил себе путь вперёд       ...Один рабочий день не был похож на другие.       Началось все как обычно. Я проснулся от кошмара. На этот раз мне снились игра с шариками и улыбающийся старик напротив. Но я встал и быстрее подтер стекающую по щеке слезу. Через полчаса ко мне взвалили тележку с мешками. Я сперва открыл те, что с углём. Вербовщик пришел еще через час. Он с аппетитом жевал эклер. Я старался не смотреть на него в лишний раз       Я по очереди развязывал мешки с телами. За два месяца работы я натренировал руки, так что трупы стало тащить легче. Больше я не смотрел на лица умерших, а если их кукольные глаза пялились на меня, то закрывал их       Это был, не уверен, наверное седьмой мешок. Я как обычно развязал мешок, но труп оказался слишком большим, и мне пришлось вытряхнуть. Вербовщик рядом со мной стал жевать быстрее и энергичнее. По его лицу не было понятно, что он чувствует. Ему скучно? Ему весело?       Я поправил выбившиеся из челки волосы. Они стали такими длинными, что мне пришлось убирать их в хвост. Щетина тоже все отрастала и отрастала. Я не особо думал о своем внешнем виде, как и не думал о том, что будет дальше       Я подхватил труп под руки и ноги и понес к печи. Тогда мне показалось, будто мертвый мужчина шевельнулся, но списал это на галлюцинации из-за недосыпа. Такое уже было. Кроме Вербовщика, все время, из угла на меня пялились чьи-то глаза       Я приоткрыл жестяную дверцу и немного испачкал локоть в копоти. Хотел кинуть тело в печь, как тут...       Получил удар в челюсть       Я выронил мужчину и схватился на голову. Маска тут же отлетела в другую сторону, а в глазах замелькало. Я сплюнул кровь, и только тогда посмотрел вперёд       Мужчина, которого я считал мертвым, стоял передо мной. Я сразу подчеркнул то, что он был крупнее меня. Из ранений – пулевое ранение в плечо. И кровоподтёк на щеке, что он размазал – Отойди от меня, ублюдок! – Прошипел «живой труп» и схватил кочергу, что была неподалёку от него. Я напрягся. – Подойдешь – и я тебе череп проломлю нахуй!       Я несколько секунд простоял на месте, судорожно думая, что делать. Бросить его в огонь? Связать? Мне нужно передать его начальству?!       Но времени размышлять не было. Мужчина с номером 202 уже бросился на меня с кочергой. Я инстинктивно пригнулся и закрыл голову предплечьями. Удар пришелся по ним и я рявкнул. По инерции я упал назад. Что-то зазвенело подо мной. Лопата, подумал я       Я взял ее основание рукояти и тяжело поволок черенок по полу, подбивая мужчину. Он не заметил преграды и упал. Я тут же сделал рывок вперед и наступил коленом ему на грудь. Я почувствовал удар кочергой по плечу, но боли из-за адреналина не почувствовал. Лишь наступил на рабочую руку противника. Сделал рядовой удар кулаком по лицу мужчины. Разбил ему нос. Я ничего не соображал. В голове лишь стучал страх – Нет, нет, прошу, не убивай! – Я приподнялся, пытаясь отдышаться, но наступил всем весом на мужчину. Поднял лопату. Он этого не заметил, и продолжал смотреть на меня, крепко держась за мою ногу. – Я просто хочу жить, пожалуйста, не стоит, я!..       Удар лопатой пришелся прям между его глаз. Давление с ноги исчезло, и я не то испуганно, не то брезгливо стряхнул с лодыжки руки (теперь уж точно) мертвеца       Я вытащил лопату из черепа трупа, все еще не веря, что произошло. Я был не здесь. Не сейчас. Позади меня послышались хлопки. Аплодисменты. Мое сердце будто бы перестало биться. Это он все подстроил? – Браво, 456-ой, браво! – Я резко обернулся, держа испачканную в угле и крови лопату перед собой. Полотно было прям у горла ярко улыбающегося Вербовщика, но он не дрогнул, продолжал хлопать в ладоши. Его глаза светились какой-то наивной радостью ребенка, что увидел фокус с картами. – У тебя получилось меня впечатлить!       Я хотел на него накричать. Мне хотелось упасть на колени и помолиться. Меня трясло и било. «Я убил, я убил, я убил,» – взволнованной птицей билась мысль у меня в голове – Вот это шоу! – Еще раз воскликнул Вербовщик, продолжая аплодировать. А я поднял тело убитого мной игрока. И кинул в печь. Вытер тулейку лопаты об свой фартук       На следующий день мне принесли розовую форму и маску солдата-кружка