По соседству у моря

Он сидел, поджав колени, на холодных камнях и чувствовал обволакивающий аромат солёной воды и водорослей, к которому уже привык за несколько месяцев, проведённых здесь. По соседству у моря с Гермионой Грейнджер. Драко повернул голову, рассматривая два небольших домика: красная краска местами потрескалась, оставаясь крошкой на траве, чёрная черепичная крыша и хлипкая деревянная дверь. Двести тринадцать дней он провёл в этих стенах в ожидании, что завтра станет лучше. Но завтра не наступало. Оно прерывисто смеялось ему в спину, вырываясь из груди тошнотворным хрипом. Правда, теперь его тревожило и то, что лучше не становилось ей. Малфой вспоминал день, когда он только ступил на порог своего временного жилища, которое было выделено больницей Святого Мунго для больных лёгочной чумой, эпидемия которой охватила всю Магическую Британию около семи месяцев назад. И тогда из домика по соседству вышла она. Такая же измученная, потерянная, лишённая сил и, наверное, этой глупой надежды, в которую все почему-то продолжают верить, зная, что не от всех болезней можно избавиться простыми молитвами и словами. И Грейнджер уже тогда — как и он сейчас — будто бы тоже больше не верила. Она не стала бросаться язвительными оскорблениями ему в спину и лишь устало кивнула вместо приветствия. А затем поплелась к мрачному, как смоль, морю. Её шаги были такими неуверенными, точно Грейнджер делала это впервые. Ему казалось, что это идиотская галлюцинация, ведь не могла Гермиона Грейнджер превратиться в… грёбанное подобие человека. Словно это была кукла, набитая опилками и оживлённая сомнительно работающим заклинанием. Он не слышал её голоса с момента войны. Не видел этих беспорядочно запутанных волос, медовых глаз и вечно поднятой руки, как на парах у МакГонагалл. А теперь… Теперь эти волосы собраны в небрежный пучок, который, казалось, она не распускала несколько дней. Глаза опущены вниз, как и руки, которые болтались, точно были и вовсе ей не нужны. И если бы тот вихрь из его мыслей переместился сейчас в реальность, Грейнджер, вероятно, бы просто сломалась. Разлетелась в щепки или рассыпалась, потерявшись между камней морского побережья. Сколько она пробыла здесь? И почему ей не стало легче? Драко думал о том, что ещё не поздно свалить обратно в Мэнор и прожить остаток своей жалкой жизни счастливо, а не в этой разваливающейся хижине. Если это чёртово лечение не помогло Грейнджер, ему здесь точно делать нечего. Но что-то всё ещё держало его на пороге этого дома, не позволяя отвести взгляд от Гермионы, сидевшей, поджав колени, почти у самого моря. Что-то его пугало. Предательски ломало кости при одной мысли о том, чтобы уйти. Оставить Грейнджер здесь? Да какое ему вообще дело. Но… смерть ведь уже неизбежна? Малфой не верил в дежурную улыбку целителей, которую они натягивали на свои мерзкие лица, приговаривая: «Мы вас вылечим. Это не смертельно», когда они не могли вылечить и когда это было действительно смертельно. Поэтому они просто отправляли больных сюда, словно пленных в концентрационные лагеря, обрекая на мучительную смерть в полном одиночестве и давящей изоляции. За его домом — сотни таких же. А за его спиной — протяжные мили воды, сквозь которую, даже если постараться, не разглядишь дна. И Грейнджер. Которая жила по соседству, а сейчас перебирала пальцами камни, разбросанные между её ботинками. Наверное, смерть не была такой страшной, раз Грейнджер, которая, к слову, выглядела как её потерянная сестра, просто сидела у водной глади, будто под чарами Забвения. Так, словно этот мир проходил мимо неё. Хотя, наверное, мимо неё сейчас украдкой проходила и вся её жизнь. Драко поставил кожаный чемодан с золотой семейной гравировкой на порог дома, так и не пройдя внутрь, и направился к ней. Не потому что хотел поговорить или помочь. Просто целесообразно было узнать чуть лучше человека, рядом с которым придётся умирать. А умирать вдвоём ведь не так страшно? Наверное, всё-таки в этом был даже какой-то извращённо-трагический смысл. Он присел рядом, не повернув к ней головы. Руки неосознанно потянулись к камням под ногами, которые Малфой стал перебирать точно так же, как это делала Грейнджер ранее — без яркого энтузиазма и интереса. — Грейнджер? — прошептал Драко. — Привет, Малфой, — хрипло произнесла она. Точно это далось ей с трудом, но прошлая целеустремлённость и сила воли отчаянно пробивались сквозь баррикаду, выстроенную гадкой болезнью. — Давно ты здесь? — С самого начала эпидемии. — И тебе не смогли помочь? — И тебе не смогут, — отрезала она, прекращая исследовать камни под своими ногами. — Очень обнадёживающе, Грейнджер, — усмехнулся Драко. — Если тебя отправили сюда, надежде впору вообще исчезнуть, Малфой. За последние два дня здесь умерло семьдесят четыре волшебника. — И что с ними делают после этого? С их домами? — Сжигают, — протянула Гермиона. Удивление проскользнуло в глазах Малфоя. Это показалось ему абсурдной, даже звериной дикостью. — Шучу. Здесь есть кладбище. Наверное, для того чтобы каждый мог навестить товарищей по несчастью, в рядах которых предстоит оказаться. — В другой жизни я бы посчитал тебя идиоткой, но сейчас… Сейчас, я думаю, это хороший знак, Грейнджер, если у тебя есть силы шутить. Ещё не всё потеряно. Уголки его губ дрогнули. — Я шучу именно потому, что всё потеряно. Будь ситуация хоть на долю процента лучше, ты был бы последним человеком, с кем я бы вообще заговорила, — безразлично пробормотала Гермиона. — Знаешь, я придерживаюсь такой же позиции, но… — он был бесцеремонно прерван. — Но мы смертельно больны. Какая к чёрту разница? — посмеялась Грейнджер. И её смех так сильно контрастировал с тем, что их окружало. Поразительно, что она ещё не забыла, как смеяться. Здесь. Где собственная смерть злорадно дышит в спину, смиренно выжидая своего скорого часа. Шаги сзади вырвали его из воспоминаний. И вот он не в первом дне, а в двести тринадцатом, но всё так же. Никаких изменений. Всё по-прежнему хуже, чем могло бы быть. Малфой обернулся. Нервно сглотнул, чувствуя подступающую болезненную горечь. Шея Гермионы была покрыта сине-чёрными пятнами. Кости ключиц выступали с такой силой, словно она не принимала пищу больше недели. Губы посинели. Глаза залились кровью. Рука, которую она старательно подняла, чтобы поздороваться, дрожала, будто вокруг них километры свирепых северных бурь. Последняя стадия. Последние симптомы. Он знает, что будет дальше. Драко сорвался с места, подлетая к ней. Он успел. Успел поймать её до того, как она упала бы на холодные камни. Гермиона Грейнджер умерла на его руках. Тихо. Беззвучно. Словно боялась потревожить. Пришла поздороваться, но только для того, чтобы попрощаться, точно сама и так понимала, что дальше этого дня в её жизни уже ничего не будет. Лишь смиренная пелена, прерываемая шумом моря и скрипом не закрытой до щелчка двери её дома. То ли от того, что у неё не было сил этого сделать, то ли от того, что она всячески старалась, чтобы её история не оборвалась так мгновенно. А может, просто однажды хотела вернуться в ту незапертую дверь. Только вот сейчас она лежала на руках Драко Малфоя, и даже жалкий хрип больше не вырывался из её груди. Драко прикрыл глаза Грейнджер, нежно и невесомо коснувшись её век, которые становились настолько ледяными, что, казалось, могли обжечь своим колючим холодом. Оставить отметины, о которых никто не узнает. Он заметил клочок бумаги, выпавший на камни из её руки. Малфой неторопливо развернул его. «Похорони меня здесь. У моря. Пожалуйста.» И вот это уже было прощанием. Таким, на которое он не сможет ей ответить.

***

Драко стоял у могилы. Точнее у её подобия. Здесь не было мраморной плиты. Просто гора земли, в которую был воткнут самый большой из камней, что можно было здесь отыскать. А на нём выцарапаны две буквы:

«G. G.».

Он не чувствовал боли. Лишь вязкое опустошение. Но впервые за столько дней Малфой уловил сигнал надежды. Надежды на то, что его смерть наступить столь же скоро. Драко положил три маленьких камешка на землю захоронения. Здесь не росли цветы. Только трава и камни. Но и их уже никто не положит. За двести четырнадцать дней ничего не менялось. Но почему-то стало ещё хуже. Он глухой поступью направился в домик. Его взгляд ненадолго задержался на соседнем. Уже пустом. Малфой вошёл в комнату. Сел за шаткий деревянный стол и оторвал страничку календаря, стоящего на нём. Взял перо, лежащее рядом, которое раньше использовал лишь для того, чтобы ставить привычные крестики на каждом прожитом дне календаря. И написал: «Похороните меня рядом с ней. По соседству у моря.» Их сердца сблизились едва ли на чёртов дюйм. Они не были даже друзьями. Просто ему не хотелось умирать в одиночестве. Соседство с Грейнджер было единственным, что позволяло думать о том, что у него была жизнь, отличная от этой. И пусть это останется неизменным. Даже после смерти.

***

Молодой врач дрожащими руками держал записку, оставленную одним из заболевших пациентов. Он не знал его имени. Не имел никаких догадок о том, кем он был до того, как попал сюда. «Похороните меня рядом с ней. По соседству у моря.» Врач вчитывался в каждое слово, пытаясь сохранить ровное дыхание. Но он перечитывал эту записку уже третий день. И впору было бы прекратить. Парень вышел из здания медицинского корпуса и направился к морю. Врач шёл быстро. Но тошнотворная боль подступала так близко к горлу, что хотелось тотчас же остановиться. Он обещал себе, что больше туда не придёт. Слишком больно. Оказавшись у двух могил, парень наклонился к той, которая выглядела чуть свежее. На ней не было камня с инициалами. Не было морской гальки, оставленной в земле, как у соседнего захоронения. Но, вероятно, это было не так важно. Его просьба была исполнена. А, как известно, воле мёртвых не перечат. Врач положил записку в землю безымянной могилы. «Теперь они вместе. И по-прежнему по соседству у моря», — пронеслось в его голове прежде, чем он удалился прочь.