Жизнь чтобы жить

Сцена: закрытая комната совещаний. На столе — протоколы допросов Старка, Паркера и Поттс. Несколько папок раскрыты, у кого-то планшет с записями. Трое членов комиссии обсуждают ситуацию. Комиссар #1 (седой, формальный тон): Формально признаков злоупотребления положением нет. Паркер находится в структуре подчинения генеральному директору Поттс, а не напрямую Старка. Давления не зафиксировано. Комиссар #2 (женщина средних лет, юрист): С юридической точки зрения — чисто. Нет жалоб. Сам Паркер утверждает, что действует добровольно. Поттс подтверждает отсутствие конфликта интересов. Комиссар #3 (моложе, более резкий): А репутация? Это же скандал. Владелец компании в отношениях с двадцатилетним сотрудником, которого опекал с пятнадцати лет. На бумаге это не нарушение, но в глазах общественности — картина крайне неприятная. Комиссар #1: Репутация — не наша главная сфера. Наша задача — соответствие нормам внутренней этики и корпоративной политики. Комиссар #3: Политика политикой, а инвесторы и СМИ живут эмоциями. Мы можем проиграть здесь не меньше, чем в суде. Комиссар #2: Согласна, но всё же: нет оснований для дисциплинарных мер. Максимум, мы можем вынести рекомендацию — ограничить пересечение Паркера с управленческим уровнем. Комиссар #1: То есть формально — оставить всё как есть, но оформить профилактические меры? Комиссар #2: Да. И добавить пункт о «возможности репутационных рисков» в заключение. Это даст совету директоров поле для манёвра. Комиссар #3 (недовольно): То есть вы предлагаете закрыть глаза? Комиссар #1: Мы предлагаем не выносить моральных оценок там, где нет факта нарушения. Комиссар #2: А моральные оценки пусть выносит рынок и пресса. (Пауза. Все переглядываются. Атмосфера напряжённая) Комиссар #1 (подытоживает): Хорошо. Формулируем так: «Нарушений внутренней политики не выявлено. Рекомендуется сохранить действующую структуру подчинённости. Совет директоров уведомлен о репутационных рисках. Контроль продолжается». Комиссар #3 (ворчит): Посмотрим, кто потом будет разгребать последствия. Комиссар #2 (сухо): Для этого и есть PR-отдел. Они собирают документы, выключают запись. Решение принято. *** "Ты говориил Мэй о нас? Если нет, то нас ждет пиздец" Получил Паркер от Старка, соправедливый вопрос, но вернулся к сообщению Карен, быстро просмотрев все перепетии склада, от которого отлетал джет с героями, несчастный ангар продавали раз двадцать (уж не хотели ли запутать следы?) по каждому владельцу и по каждому арендатору были реквизиты и Питер попросил найти их биографии и что с ними теперь, насколько они связанны с криминалом. Последний владелец склада была компания с ограниченной ответственностью, зарегистрированная в Вайоминге, а владельцем этой компании числится другая, зарегистрированная в Панаме. Платежи касательно склада шли из трастового фонда (однажды они устанавливали сигнализацию). Вобщем-то все как обычно у нехороших дяденек. Но любопытно было кое что малозначительное. Однажды владелец склада оплачивал транспортные услуги компании с названием Stаnеtrans. Это была вполне реальная фирма из Теннесси, в окрестностях которого и был склад. Оказывали они эту услугу единожды, почти семь лет назад, а пять лет назад компания перестала существовать. Паркер набрал Старка, как только появилась связь после приземления. "Тони, а эти твои Стейны не могли настолько хотеть от тебя избавиться, что стали бы сотрудничать с террористами?", — Питер махнул на прощание Елене с Бобом, завтра их ждёт разбор операции. " Питер, ты меня прямо озадачил. До этого момента думал что не могут. Ты что-то нашёл?", – Тони вышел с совещания. "Человек по имени Филипп Стейн оказывал однажды какие-то логистические услуги владельцам подозрительного склада, явно террористам. Это может быть совпадением, а может и не быть", – Питер увидел входящий звонок Мэй, похоже действительно пришёл пиздец. "Скинь мне информацию, я подумаю что это может быть", Тони отключился, а Питер, выдохнув нашал принять звонок от тёти.       – Питер, скажи что это не правда! — этот тон внушал страх Питеру до сих пор, — Скажи что этому есть объяснение?       — Т-тётя Мэй, я знаю что ты имеешь ввиду, дай мне объяснить. Мне жаль что ты узнала таким образом, я планировал поговорить с тобой лично..., – Питер старался говорить как можно быстрее, пока Мэй не начала кричать.       — Ты встречаешься с Тони Старком? Со взрослым мужчиной, который старше тебя на двадцать лет?!, – а она начала кричать.       Питер замер, слова комом застряли в горле.       — Я… да, но…       — Да?! — её голос сорвался. — Господи, Питер! Ты понимаешь вообще, что ты делаешь? Ты ребёнок по сравнению с ним! А он… он должен был быть твоим наставником, другом — но никак не этим!       Питер чуствовал как горят его щеки, он проходил мимо людей в здании на пути в раздевалку и ему казалось что каждый из них смотрит на него.       — Мэй, я все прекрасно понимаю, и знаю как ты переживаешь, но этот человек важен для меня!       — Важен? — Мэй ставила тон — А как насчёт того, что он играет твоими чувствами? Ты когда-нибудь думал, что он для тебя авторитет, и ты просто… путаешь?       — Нет! — перебил Питер. — Я знаю, что чувствую! Пожалуйста, давай поговорим когда я приеду к тебе вечером.       На другом конце было тяжёлое дыхание. Мэй явно ходила по квартире, и Питер почти видел, как она прижимает пальцы к переносице.       — Питер, — наконец сказала она твёрдо. — Ты мой мальчик. Я растила тебя. И я не позволю, чтобы кто-то — даже Тони Старк — воспользовался твоей наивностью.       — Это не наивность. Я прекрасно осознаю что делаю.       – И как давно это у вас? Надеюсь ты был совершеннолетним?       — Конечно был, мы только недавно...ну, Мэй, боже, никто не строил замыслов по моему совращению, если ты за это переживаешь.       – Ты не знаешь как это может быть...       — Мэй, давай действительно поговорим вечером, я не могу говорить свободно, тут люди, – Питеру пришлось соврать, в раздевалке он был один, но Паркер чуствовал подкатывающие волны паники.       Когда звонок отключился Питер прислонил горящий лоб к металлу шкафчики. Кажется к этому он был не готов, груди у него всё сжалось: от вины, от злости и от боли одновременно. *** Психотерапевт: Ты говоришь о сражении с Таносом. Что именно вспоминается чаще всего, когда возвращаешься мыслями туда? Питер: Знаете… Танос — это, пожалуй, самое ужасное, что я видел. Вернее, именно там, когда я с ним сражался, я не чувствовал ни страха, ни ужаса, а только голый азарт. Психотерапевт: Азарт? Питер: Да. Как будто всё остальное выключилось, и осталось только это: действие, скорость, победить. Но потом… потом я посмотрел в лицо Тони...мистера Старка. И увидел ужас. Он вообще очень разозлился, когда я полез с ним на корабль. Он был правда очень зол. Психотерапевт: Как ты понял, что это был именно ужас? Питер: Потому что я никогда не видел его таким. Это не просто злость. Он испугался. У него потом случилась какая-то паническая атака. Он мне чуть не врезал… Сказал, что если бы я умер, то был бы сам виноват. Психотерапевт: И что ты тогда почувствовал? Питер: Сначала обиду. Ну… я же помогал. Честно, без меня они бы не справились. И он это знает. Просто… он очень испугался. Психотерапевт: То есть для тебя это было про признание своей значимости, а для него — про страх потерять тебя? Питер: Наверное, да. Вот так и выходит. Психотерапевт: Что было потом, после того разговора? Питер: А потом мы с ним почти месяц не разговаривали. Вернее… вернулись на Землю, но не разговаривали. И ещё полгода так, через губу общались. Он плохо выглядел, я это видел. Но делал вид, что не замечаю. Психотерапевт: Почему? Питер: Я… я старался свалить это на что-то другое. Типа «он просто устал», «переживает». А на самом деле он был болен. Только теперь сказал мне об этом. Психотерапевт: И когда узнал, что он болел — что почувствовал? Питер: Стыдно стало. Что я не заметил. Хотя заметил же, просто не хотел себе признаться. Наверное, потому что… если бы я признал, пришлось бы что-то делать. А я и так чувствовал, что всё рушится. Психотерапевт: То есть в какой-то момент тебе было легче закрывать глаза на то, что с ним происходит? Питер: Да. Проще было злиться на него, чем признавать, что он умирает рядом. Питер: Вот… и я думаю, что он… Только не смейтесь, ладно? Сейчас мне кажется, что он иногда назло мне не всё говорит. Психотерапевт: Вы обсуждали с ним это? Питер: Ну… не совсем. Он сказал, что я тогда был ребёнком, и… негоже вешать на ребёнка такие штуки. Это грустно. Но я чувствую, что это не вся правда. Психотерапевт: Хотите сказать, что, скрыв от вас свою болезнь, он как будто хотел дать вам почувствовать то, что чувствовал сам, когда вы что-то скрывали от него? Питер: Да. Типа такого. Я знаю, что это звучит глупо, и… то есть, нет. Мистер Старк не стал бы так поступать. Психотерапевт: Почему вы всё время сбиваетесь и называете его то по имени, то по фамилии? Питер: …Не знаю. Точнее… знаю, но не хочу говорить. Психотерапевт: Похоже, для вас важно само обращение к нему. Оно что-то значит. Питер: Наверное, да. Когда говорю «мистер Старк» — я вроде как прячу то, что чувствую. А когда «Тони»… это слишком близко. Психотерапевт: Питер, ответьте… если бы вы могли сейчас спросить или сказать что-то своему отцу, что бы это было? Питер: (долго молчит, опускает глаза, губы дрожат) …Вы с мамой не должны были умирать. (шёпотом) Вы не должны были умирать… (слёзы выступают на глазах, он закрывает лицо руками, начинает плакать) Психотерапевт: (спокойно, мягко) Это очень важно, что вы это сказали. Дайте себе время побыть с этим чувством. Питер: (сквозь слёзы) Я очень зол на них. Потому что они умерли. А потом… потом то же самое с ним. С Тони. Я всё время боюсь… что если кто-то рядом со мной — он обязательно уйдёт.