Клыки и мысли

Представлять Телемаха между своих ног оказалось куда приятнее, чем видеть на этом же месте Пенелопу. Желание соития с ней не было столь яростным и искренним, скорее подразумевалось, как обязательное для того, чтобы занять пустующий трон. А вот с ее сыном это ощущалось иначе. Довольно долгое время Антиной и вовсе не воспринимал его всерьез: мешающийся под ногами мальчишка, не более. Но, чем старше и сильнее становился Телемах, тем больше у Антиноя рос к нему интерес. Сперва это были лишь ненавязчивые, оценочные взгляды, после пререкания друг с другом, когда волчонок постепенно учился показывать клыки (было забавно наблюдать за этим), а совсем недавно дело дошло и до драки. Антиной прекрасно понимал, что совершенно перестал следить за языком и что за это, будь здесь Одиссей, давно мог бы поплатиться головой. Однако Одиссея нет уже 20 лет, а вот его сын здесь, неистово полыхает энергией, которую необходимо как следует разработать. Так и случилось, Антиной явно сумел разогнать кровь по жилам волка, вынуждая его гортанно взвыть от нахлынувшего адреналина. И видеть Телемаха таким – уставшим, растрёпанным, раскраневшимся и истекающим кровью – было настолько завораживающе, что Антиной попросту не мог оторвать от него свой яростный взгляд, в котором на самом деле играла огромная туча эмоций. На секунду он было потерял контроль над ситуацией, оказавшись на холодном полу, вытирая кровь со своего лица и смотря на юного принца снизу вверх. Это положение нездорово будоражило его разум. Хотелось становится на колени перед царевичем при каждом удобном случае, после каждого их, даже мельчайшего, взаимодействия. Хотелось, чтобы волк показывал ему свои клыки каждую ночь, чтобы вонзался ими в его глотку и безжалостно вырывал из нее все сухожилия, мышцы и артерии, упиваясь кровью. Но даже после драки, как только резкий всплеск гормонов поутих, Антиной начал понимать, что Телемах всё ещё слаб. Слаб и ничтожен. Ему нельзя доверять контроль ни над чем: ни над собственным разумом, ни, тем более, над таким королевством, как Итака. Телемаху нужно, чтобы им кто-то управлял, давал мотивацию, возбуждал двигаться вперёд. Именно в этот момент Антиной увидел в себе такого человека. Человека, который был способен поднять принца с колен, а после безжалостно уронить его на них же, раздирая тонкую молочную кожу в кровь. Возможно, все эти мысли всего лишь его больное сознание, самостоятельно рисующее для себя извращённые картины, дабы питаться, пускай и маленькой, но хоть какой-то силой. И один из самых упрямых ухажёров Пенелопы действительно мог бы просто списать всё на подскочившее в венах давление, что вскружило ему голову, однако с этим прекрасно справлялся кое-кто другой, прямо сейчас сидящий у Антиноя между ног, щекой упираясь о его бедро, ласково и просяще смотря снизу вверх. А достоинство у Антиноя тем временем становилось всё крепче и крепче, взывая принца обратить на себя внимание, для чего понадобилось не так уж и много времени. Удовлетворенный "жених" раздвинул ноги шире, подпустив сына Одиссея неприлично близко к себе. И несмотря на то, что Телемах был так сильно похож на свою мать, ее образ никогда не возбуждал Антиноя настолько сильно, никогда не заставлял стонать от удовольствия и закатывать глаза, напрягая всё тело в попытках контролировать свои конечности. Из Телемаха может получиться отличный правитель в будущем. А Антиной, ловко перебирающий все зачатки его хрупкого сознания, займет место верного слуги рядом с ним, который с удовольствием поведет армию в любом направлении, в какое только укажет его будущий король.