Вновь включенный свет

Боков и Райкина застыли, словно громом пораженные. Неужели тот, кто делил с ними хлеб и кров, оказался змеей, пригретой на груди? Да ещё и его брат-близнец… Надя онемела от ужаса. Сердце разрывалось от боли и отчаянной тревоги за беззащитного младенца – кровиночку сестры. Боков, плечом к плечу с Надей, чувствовал, как внутри зарождается ледяная ярость. Женя был прав… но не до конца. – А сейчас мы просто сядем в машину и уедем! И я буду дальше убивать рыжих мразей, брат деньги зарабатывать! – прорычал Злобин, размахивая пистолетом, словно погремушкой. – И мы больше с вами никогда не увидимся! Неужели всё это – безумная месть за разбитое сердце? Невинные дети, ни в чем не повинные рыжие девчонки стали жертвами маньякальных амбиций братьев-психопатов. Женя и Надя смотрели на него, как на взбесившегося зверя. Боков, стиснув пистолет в руке до побелевших костяшек, прожигал Злобина взглядом, полным разочарования и ошеломления. Райкина, задыхаясь, силилась поверить, что столько времени доверяла свои тайны этому… выродку. – Думали, я дурачок? – вдруг прозвучал спокойный, леденящий душу голос Злобина. – Молодой, не опытный, принеси-подай? – в голосе сквозила обида, переходящая в зловещее спокойствие. – Вы меня не уважали… за человека не считали, обидели вы меня… Райкина словно лишилась дара речи. Слова застряли в горле, парализованные ужасом. – А я вас не простил, – процедил Злобин, передёргивая затвор. Кажется, дуло пистолета направлено на младенца, лежащего на камнях. Надя, не раздумывая, рванулась вперёд. Женя, как стальной капкан, схватил её за плечо, не давая сделать и шагу. – Стой! – тихо, но непреклонно прозвучал его приказ, оттягивающий её назад. Но Надя, словно взбесившаяся кошка, вырвала руку из крепкой хватки и, полная решимости, сделала несколько шагов вперед. В тот же миг Злобин вскинул пистолет, целясь прямо в неё. Громыхнул выстрел. Надя рухнула на землю. – Блять… – выдохнула Надя, и это слово эхом отозвалось в голове растерянного Жени. Боков, словно очнувшись от кошмара, отшатнулся назад. Вскинув пистолет, он, обуянный гневом, всадил в злодеев обойму за обоймой. Застыв на секунду, он опомнился и бросился к Наде. – Надя! – крикнул он сдавленным от волнения голосом, отыскивая рану. Злобин, видно, и стрелок был никудышный. Пуля попала в бедро. Она будет жить… он верил в это. Надя болезненно застонала, едва Боков коснулся её раненой ноги. – Ребёнка забери… – прошептала она, глядя на него затуманенным взором. Слёзы? Да, именно сейчас её захлестнула волна эмоций. Боков, словно боясь, что она вот-вот потеряет сознание, бережно взял её лицо в ладони. – Потерпи… – сказал он, поднимаясь на ноги. Он направился к малышке, не отрывая взгляда от Нади. Подхватив плачущего ребёнка, Боков обернулся на два мёртвых тела братьев-близнецов. Ярость ещё не утихла, и, склонившись над ними, он контрольными выстрелами прошил им головы. Надя отчаянно попыталась подняться, но, обессилев, рухнула на землю, сдавленно всхлипывая от бессилия. Боков молниеносно оказался рядом с ней. – Блять, Надя, куда ты встаешь! – выругался Боков. Её упрямство его раздражало и одновременно восхищало. Он видел в ней отражение самого себя, и это ему нравилось. Казалось, Надя совсем ослабела. Кровь продолжала сочиться из раны, нужно было срочно доставить её в больницу, как и младенца. – Подожди, я отнесу ребёнка в машину и вернусь за тобой, – приказал Женя, не дожидаясь ответа. Он молнией метнулся к автомобилю и бережно уложил малышку на переднее сиденье. Затем, почти бегом, вернулся к Наде, которая вновь пыталась подняться на ноги с простреленным бедром. – Надя, сядь на жопу ровно! – возмутился он, подбегая к ней со спины. Надя лишь устало осела на землю, прошипев от пронзившей ногу боли. Боков, обхватив её одной рукой за талию, другой подхватил под колени и поднял на руки. – Упрямая дура! – прорычал он, неся её к машине. Надя ничего не ответила. Силы покидали её с каждой секундой. Она лишь устало прильнула щекой к его плечу, тихо всхлипывая. Сердце Бокова сжалось от жалости. Донеся её до машины, он бережно уложил Надю на заднее сиденье и, быстро заняв место за рулём, сорвался с места. – Потерпи, Наденька, сейчас всё будет хорошо, – нежно проговорил Боков, выезжая с проклятого места. По пути он позвонил в отделение, доложив обо всём случившемся.

***

Малышка, закутанная в пеленки, спала на руках у акушерки. С девочкой было все хорошо, лишь легкий озноб выдавал пережитый ею стресс. Боков сидел в больничном коридоре, стиснув ладони, пока Наде делали все необходимое. – К Райкиной можно, – голос врача, прозвучавший словно долгожданный приговор, вырвал его из оцепенения. Боков кивнул и ворвался в палату. – Ну, как ты, родная? – прошептал он, опускаясь на пол возле кровати. Тревога, колючая иглами, пронзала сердце. – Иди домой, Боков, – тихо, почти беззвучно, произнесла Райкина, отводя взгляд. – Ты был прав… хорошо поработал… можешь теперь отдохнуть, – последние слова растворились в шепоте. – Надь, ты чего? – испуганно спросил Боков, обходя кровать, чтобы увидеть ее лицо, спрятанное в тени. – Я все сказала, – упрямо повторила она, отворачиваясь. Боков, с трудом сдерживая гнев, наклонился и осторожно коснулся ее подбородка, заставляя смотреть на себя. Бледное, измученное лицо… и в то же время до безумия красивое. Но глаза, обычно такие лучистые, сейчас были тусклыми и отстраненными. – Надь… – тихо позвал он, пытаясь пробиться сквозь стену отчуждения. В ее глазах плескалась боль, готовая вырваться наружу хрупкими слезами. Он нежно провел ладонью по щеке, коснулся темных, растрепавшихся волос. – Помнишь, как мы в баре сидели? – вдруг спросил он, ища нить, связывающую их. Надя неуверенно кивнула, не понимая, к чему он клонит. – Ты тогда сказала, что тебя все ненавидят… – Она снова кивнула, словно подтверждая горькую истину. – Не все… – Надя нахмурилась, не находя слов. Пауза затянулась, и наконец она проговорила: – Смешно, Боков, – голос звучал надломленно. Боков усмехнулся, присаживаясь на край кровати. – Какая же ты, Наденька, глупая, – проговорил он с нежностью, обезоруживающей и теплой. Надя сложила руки на груди, готовая возразить, но он не дал ей шанса. Боков притянул ее к себе и, нежно коснувшись губ, поцеловал. Робкое прикосновение ее рук к его груди не оттолкнуло, а лишь распалило его чувства. Она ответила на поцелуй – нежный, трепетный, чувственный… такой необходимый им обоим в этот момент. Боков отстранился первым, ласково проведя рукой по ее волосам. – Я люблю тебя, Надь, – слова, вырвавшиеся словно исповедь, прозвучали непривычно серьезно. Где его фирменные шутки? Где подколки, скрывающие истинные чувства? – Я тебя тоже, Жень… – прошептала Райкина, ощущая, как давно забытое тепло разливается по всему телу. Ей казалось, после смерти мужа сердце навсегда замерзло. Так же, как и Женя думал, что после Маруси никого не сможет полюбить. Но они смогли. Сумели полюбить, сумели отпустить прошлое, осознав, что больнее всего – оставлять свет включенным для тех, кого больше нет.