Любимая версия реальности

Пространство и время очаровательно нестабильны. Их сдвиги и парадоксы всегда вызывают у Доктора особенный, ни с чем несравнимый трепет. Щекочущее чувство, что берёт своё начало в кончиках пальцев и стремительно доходит до двух сердец, заставляя те трепетать в предвкушении чего-то невероятного. Когда Тринадцатая неожиданно срывается с места и бежит на верхние этажи своей ТАРДИС, Мисси знает – причиной тому щекотка. Вторая Таймледи остаётся у приборной панели ТАРДИС, нарочито скучающе подпирает подбородок рукой и смотрит на компаньонку с напускным натянутым раздражением. – Что на этот раз? – Доктор! Где-то там! Он уходит! – тараторит Тринадцатая, заглядывая в каждый дверной проём. Мисси удивлённо приподнимает брови, показательно цокает, мол «больная», и делает вид, что утратила интерес к возне Доктора. Своей версии Доктора. – Ну, ищи… – Повелительница времени хмыкает, отворачивается, присаживается на самый край приборной панели и погружается в малознакомое ей состояние «паузы», какое у людей зовут «рефлексией». Женщина невольно припоминает собственную встречу с собой, случившуюся всего пару минут назад по меркам Повелителей времени и несоизмеримо давно по общепризнанным. Вместе с этим она ловит себя на мысли, что, «учуй» этого психопата снова, бежала бы со всех ног. Умчалась бы на другой конец вселенной. К концу вселенной. Только бы дальше от него. Дальше от их единственно верного финала. Под рёбрами неприятно щемит – фантомная боль от затянувшейся раны. Всего лишь затянувшейся, не зажившей. Мисси зажимает это место рукой, ожидает почувствовать тепло и липкость хлынувшей крови. Хотя больше всего на свете ей хочется ощутить щекотку. Наверно, в Тринадцатой что-то защекотало, когда она приземлила ТАРДИС на отшибе той злосчастной деревни. Она вырвалась из машины времени как торнадо с намерением вытащить Мисси из трагической версии реальности и подарить ей другую. Припоминая тот белокурый вихрь в сером плаще, что подхватил и понёс её прямо к свету, Мисси измученно улыбается. Собственные пальцы, зажимающие подреберье, теперь кажутся ей чужими, вырвавшимися из недавних воспоминаний. Она чувствует в касании нежность, неподдельную заботу, взволнованность. И щекотку. – Я нашла его, – с улыбкой шепчет Тринадцатая вблизи уха Мисси. – Он сказал, что любит меня. Смешной… Мне никто такого не говорил. Ладонь Доктора ложится поверх руки Таймледи, гладит и увлекает в сторону от несуществующей раны. – Я люблю тебя, – вполголоса произносит Мисси, неуверенная в надобности слов. Их пальцы переплетаются, Доктор прижимается к спине компаньонки, утыкается носом ей в затылок. Мисси чуть отклоняет голову и мрачнеет. – Щекотно… – Уловила невероятность? – мягко усмехается Доктор. Мисси настроя не разделяет. – Я сказала, что люблю тебя, – повторяет женщина громче, чётче. Доктор нерешительно замирает. Если бы всё сущее состояло из тонких струн, как завещал Хоккинг, они бы натянулись и завибрировали. – Нужно попробовать сказать это ей. Мисси. Она – моя версия Мастера, – лепетала Тринадцатая всего пару минут назад, стоя в объятиях живого воплощения своего будущего. И тогда она правда была готова. Ей стоило первой выпалить «я люблю», сразу по возвращении. Выкрикнуть на бегу, перепрыгивая условности и ступеньки. Однако она предпочитает нерешительно мяться. – Ты сказала это… Дважды, – тихо подмечает Тринадцатая. Уголки её губ привычно приподнимаются, но улыбка не касается глаз. Мисси отстраняется первой. Снова принимает решение за двоих. Она глядит Доктора непривычно холодно и колюче. В нервном смешке звенят струны пространства-времени. – Ты не захотела услышать с первого раза. Мисси выпрямляется, упирает руки в бока и снова принимается ждать. Ждать того, что уже вряд ли прозвучит в этой реальности. – Где ты была? – спрашивает коротко и сурово. Доктор часто моргает, опускает глаза и заправляет за ухо волосы на манер провинившегося подростка. – Где-то… Не здесь и здесь одновременно. В этой комнате. Но она выглядела другой. Была такой светлой, напомнила какую-то… Кухню. А вот здесь стоял автомат. Музыкальный автомат из шестидесятых… – Где ты была? – повторяет Мисси с большим нажимом. Тринадцатая говорит бесцветно, но её глаза щурятся в улыбке.  – Смотрела на своё будущее. Он смешной. Он… – Сказал, что любит тебя. Я помню, – резко перебивает Мисси. И до Доктора наконец доходит. Лицо Тринадцатой озаряется пониманием. Она заходится в звонком смехе, звучащем куда громче, чем нужно, практически давится этим смехом. – Ты всерьёз ревнуешь к моему будущему? Оно даже не совсем моё, это будущее! Мисси вспыхивает, эмоционально взмахивает руками. – Хватит! Твоё будущее, твоё прошлое… А что остаётся мне? Зачем ты меня спасла? Мы могли бы закончить там. Я и Мастер. Убили друг друга в спину… – Ты его не убила. Смех Доктора прекращается слишком резко, а слова звучат как пощёчина. Мисси медленно ей кивает. – Я оставила ему возможность регенерировать. Хотела, чтобы он понял. Чтобы мы… – Он смешной, – снова перебивает Тринадцатая. – Питает нездоровую страсть к фуражкам. Смеётся как гиены в мультфильмах. Навставлял мне палок в колёса… Женщина осекается, поджимает губы, осознаёт ненужность своего монолога и нужность чего-то совсем другого. И хотя Доктор не вдаётся в детали их встреч с последней версией Мастера, Мисси сама способна додумать. – Я люблю тебя. Наконец озвученное признание будто прорезает пространство-время, однако оказывается неспособно возвратить Мисси из раздумий о своём будущем. Она слишком явственно воображает себе себя – насмешливого негодяя в фуражке, смеющегося на манер гиены. Мисси вздыхает, невесело усмехается. Выпрямляя руки, она расправляет несуществующие складки на своей юбке. Выглядит подавленной и потерянной. – Я ведь навставлял тебе палок… Наверняка снова покусился на человечество. Твоё любимое человечество… – Я люблю тебя, Мисси. Эту версию. Где не дала тебе исчезнуть в его тени. Доктор быстро сокращает расстояние между ними, берёт Мисси за руки, сжимает похолодевшие пальцы в своих ладонях и коротко их целует. – Ты моя любимая версия реальности. Тринадцатая собирает губами слёзы, что катятся по щекам Таймледи, по-детски трётся кончиком носа о её нос и с удовольствием отмечает трепет в своих сердцах. Очередную щекотку невероятности, которой стала для неё Мисси.