Первый встречный

      Шмаль, карта, белая дорожка, таблетки. Дым стелется по коже, бас дробит в груди. Клуб — как мираж, неоновый, липкий. В ушах шумит бит, в венах — яд, а перед глазами — размытые силуэты и чьи-то жадные взгляды. Он улыбается, выдыхает медленно, едкий дым вовсе захватывает лёгкие. Пока он задерживал его в себе, ему так нравится. Слева от него девушка в мини-юбке, имя он и не пытался запомнить. Ему достаточно взгляда на чужое тело. Сиськи, жопа, ляжки, симпотное лицо — присутствует, большего и не надо. Девушка подтянутая, грудь пышно поддерживает красный лифчик, пока она вздымается слишком часто, та, скорее всего, вырубится через пару минут. Он не расстраивается, всё равно не в его вкусе, её блондинистые волосы, по крайней мере сегодня. В правую сторону взгляд кидать бесполезно. Всё равно там будет точная копия, которую только что рассматривал. Возможно, только цвет трусов поменяется. Мерзкий смех подползает медленно, но уверенно. Его давно взяло, но сегодня как-то по-другому: у него настроение не валить и трахать, а сесть и поболтать о жизни с первым встречным. Сто процентов дурь варганил какой-то учёный, что намешал всяких умных компонентов из таблицы Менделеева. Сегодняшнее поведение по-другому не объяснить. Нам Гю — не первый встречный, он давно вылизан чужим взглядом: от глянцевых ботинок, что всегда натёрты до блеска, к глазам, не видевшим сна долгое время. Его забавляет завязанный пучок — из-за того, что волосы разной длины, он выглядит таким растрёпанным, особенно короткие пряди сразу же вылетают. Это мило. Бармен знает его. Чаевые сыпет нехило, остаётся только ластиться как можно ближе, натягивать приторную улыбку и делать голос пониже. Эта притворность раздражает. Он ненавидит эту улыбку, вежливое: «Приятно, что вы снова заглянули к нам. Вам как всегда?» Нам Гю делает это по инерции, каждому посетителю отвешивает порцию лакомства, ещё за ухом почешет. Мерзость. Нутро сводит от боли, пока все внутренности ощущаются не на своих местах. Привкус желчи на языке отдаёт тревогу в организме, на глазах же белая пелена из паутины. Су Бон не видит, не слышит, не говорит, держит направление в туалет, либо что-то похожее. Его внутренности разъедает, пока от наркотиков гниют ноги, а зубная эмаль крошится от щелчка. Яд, что окружил его, больше не кажется таким заманчивым, сладким, как первая конфета или колесо под губой. Первый раз — самый запоминающийся. Серые цвета многоэтажек вдруг превращаются в кислотные, как в детском мультике от «Диснея». Пока трава под ногами зеленеет, солнце пробивается сквозь кожу, оглаживая рёбра одно за другим, давая вдохнуть глубже, чтобы лёгкие лопнули от запаха улицы. В конце концов цветы, которые он раньше не замечал, это точно розы, а то он шипы не чувствует, только по рукам что-то красное стекает к самим костяшкам. Отходняк после такого тяжелее всего, он не сосчитает, сколько раз пытался откинуться, об этом напоминают белые полосы на запястьях. Нам Гю держит его своими руками, исколотыми до последней живой клетки. Иногда становится тяжело осознавать, что тот погряз в этом дерьме не хуже его. Он никогда не употреблял внутривенно. Для второго — это обыденность. Су Бон помнит крепкую хватку на своих волосах, пока выблёвывал все органы, а с тем и заветные таблетки, достать которые было ещё тем квестом, про цену он умалчивает. Плакать хочется, или он уже. Пока вся жидкость смешивается в единую субстанцию в унитазе — слёзы, рвота, сопли — он слышит своего спасителя, рыцаря на чёрном коне. Сердце пропускает пару ударов, в ногах отдаётся тряска, намёк на тревожность, каким хером докатился до такого состояния, когда мерзко становится от душного помещения со спертым воздухом. — Хуесос ебучий, — бармен ругается так тихо, что если бы не наострённый слух рэпера, тот не имел бы чести услышать такое. Дрожь в руках становится всё заметнее для чужого взора. Он не видит, но знает, что лицо заливается пурпурным румянцем, который, на фоне его бледной кожи, будет заметен даже в полностью тёмной комнате. Наконец-то он слышит то, ради чего покупал ему цветы, даря их анонимно. То, ради чего искал адрес этого долбаного бармена, который смотрел на него с вопросом в глазах, а дальше по сценарию — только заученный текст о конфиденциальности. Танос так просто не сдаётся, поэтому красные розы всегда есть у бармена дома. Он отдавал последние деньги тому на чаевые, чтобы услышать банальную благодарность, но даже в этих словах, которые должны были вызывать в сердце трепетные аккорды, никогда не было такого. Нам Гю материл его — так искренне, как ещё никогда не говорил с ним. Все их прошлые разговоры не имели в себе и частички души. Только сейчас, когда тот нахмурил брови, закусил губу и, кажется, всерьёз собирается окунуть рэпера в унитаз, Су Бон готов позволить ему это сделать — лишь бы с ним он всегда был собой. Объёбанным наркоманом, ненавидящим свою работу, готовым встать на колени ради дозы. Человеком, у которого в жизни есть только одна цель — саморазрушение Они долго курят. Нам Гю впервые в жизни доверяет первому встречному. Да, Су Бон — постоянный клиент, но это не отменяет того факта, что они — незнакомцы, которые видят друг друга по выходным. Они курят одну сигарету на двоих, насрать, если по счёту это уже четвёртая, сейчас слишком хорошо, чтобы думать. Он вываливает всё, что душа пожелает: от ненависти к матери, отца он не помнит, к посетителям, бывшим одноклассникам, преподавателям в конце концов, шлюхе-завучу, что решила, его исключение пойдёт на пользу ему же самому. Шалава ебаная. Су Бон слушает. Иногда ему нечего сказать, остаётся выдыхать застрявший дым в лёгких рассеянному лицу напротив, в глазах радужка не читается, только её остатки в полном дофамине. —Ты такой объёбанный, что мне страшно смотреть на тебя, — неловко шепчет рэпер, совсем не стараясь обидеть, знает, что это не несёт таковой цели. Нам Гю лыбится, у того нет одного зуба, это не сильно заметно, если не улыбаться так широко, как это делает парень. Тот видит неподдельный интерес в собеседнике: — Ебарь во время секса выбил, представляешь? — Я б ему кости переломал. Случаем, имя не помнишь? — Он злится, скрывает дёрнувшийся глаз и скрип непрочных зубов. Вот сейчас откровенная ненависть берёт верх над эмоциями. — Даже если бы и помнил, не сказал тебе. — Не доверяешь? — Скорее наоборот, слишком верю. Мне проблем не нужно, Танос. Последнее слово особенно сильно оседает в голове. Это имя… псевдоним, при звучании которого возникают только фиолетовые волосы, яркие образы, рэп про сучек и тачки. Неужели именно так его и видит Нам Гю? — Меня Су Боном звать, это так, к слову. — И каждому встречному ты это говоришь, или я особенный? — С лёгкой насмешкой отвечает парень, отбирая сигарету для новой затяжки, которая в итоге всё так же идёт в лицо напротив. Реакции ноль, хотя обычно Танос корчится либо вдыхает, мило что ли. Сейчас же только опущенный взгляд, щёки вспыхнули, выдавая нахлынувшее волнение, тремор рук и потрескавшиеся губы. — Ты единственный. — Что? — Говорю, ты особенный для меня. Он смущается, краска медленно поднимается по шее, выдавая его с потрохами. Что уж, неожиданно и приятно. Тепло в груди не ощущается грузом, совсем наоборот, не то чтобы он получал настолько откровенные слова, что дались Су Бону тяжело. Стоит бросить на того взгляд, как он уже зарывается в собственные коленки. Нам Гю раньше слышал признания — от валентинок до личных, но тогда это было так мерзко. То же самое, что и выслушивать грязный шёпот о том, как тебя хотят в туалете клуба. Сейчас совсем другое. — Цветы, это ты дарил? — Разбавляя обстановку, спрашивает бармен, всё ещё не поднимая взгляд на собеседника. — Да. — Я догадывался. Уголки губ приподнялись, вызывая совсем тихий смешок. Он передаёт почти дотлевшую сигарету в чужие руки, решаясь взглянуть на того одним глазком. Су Бон весь красный, как помидор. Хороший контраст с яркими волосами, красными глазами и отсутствием тишины на улице. Машины проезжают одна за другой, сменяясь на вскоре почти пустую дорогу. Занюхнуть бы сейчас дорожку. — Хочу уехать с тобой куда-то и надолго. — Я не против.