Любовь, окутанная Хаосом

      Студийный свет светил над головой, когда ATEEZ закончили свой последний дубль "Lemon Drop" для Music Bank, синтетические биты все еще отдавались эхом в ушах Ёсана, пока он вытирал пот со лба. Сегодня хореография была особенно сложной - резкие повороты и плавные переходы требовали, чтобы каждая мышца его тела работала в идеальной гармонии. Он повел плечами, чувствуя привычную усталость, которая обычно приносила ему удовлетворение, но сегодня все напоминало о вчерашнем разговоре с сотрудниками KQ.       "Тебе нужно немного сбавить обороты, Ёсан-а. Такой стиль не подходит для твоего нынешнего образа."       Эти слова задели его сильнее, чем он ожидал. Тренировки были для него не просто рутиной - это была медитация, способ снять стресс и источник неподдельной радости. Тренажерный зал был его убежищем, местом, где он может выйти за пределы своих возможностей и наблюдать, как его тело меняется, что заставляло его чувствовать себя уверенным в себе. Но, по-видимому, его мощная форма не соответствует концепции июльского тура.       — Хорошо поработали сегодня, — голос Хонджуна прервал его размышления, прежде чем лидер подошел к нему с полотенцем на шее. — Вы идеально передали атмосферу в записи.       — Спасибо, хен. Песня нам действительно подходит, — Ёсан выдавил из себя улыбку, но она не коснулась его глаз.       С другого конца студии Уён обратил внимание на это подавленное выражение лица - такое было у Ёсана, когда он пытался убедить всех, включая самого себя, что всё в порядке. Этот взгляд был у него еще со вчерашнего дня, и от этого у Уёна что-то болезненно сжалось в груди. Он обменялся многозначительным взглядом с Саном, который тоже заметил едва уловимую перемену в поведении их парня.       В тёмных глазах Сана отразилось то же беспокойство, что и у Уёна. Они оба достаточно хорошо знали Ёсана, чтобы понять, что его что-то беспокоит, и оба знали, каким упрямым он может быть, когда считает, что его проблемы не стоят того, чтобы беспокоить других.       — Завтрашний день будет очень насыщенным, — сказал Сонхва, пока они собирали вещи. — Ещё одно шоу, а потом фансайн во второй половине дня.       — А еще у кого-то день рождения, — добавил Юнхо с ухмылкой, толкнув Ёсана в плечо. — 15 июня что-нибудь значит для кого-нибудь?       Улыбка Ёсана стала немного более искренней при этих словах.       — Вам не нужно делать из мухи слона. Нам лучше сосредоточиться на продвижении альбома.       — Черта с два мы этого не сделаем, — вмешался Уён, обнимая Ёсана за плечи со свойственной ему наглостью. — Не каждый день наш ангел становится на год старше.       — Ты драматизируешь, — от этого случайного прикосновения по телу Ёсана разлилось знакомое тепло, хотя он и закатил глаза, услышав ласковое прозвище.       — Я абсолютно серьезен, — парировал Уён, и в его тоне прозвучала та самая бесстыдная уверенность, от которой у Ёсана всегда замирало сердце. — Сан, поддержи меня.       Сан подошёл ближе, настолько, что Ёсан почувствовал запах его одеколона, смешанный с остаточным ароматом средства для снятия макияжа.       — Уён прав. Дни рождения важны.       В голосе Сана было что-то такое - мягкая настойчивость, которая наводила на мысль, что он имеет в виду нечто большее, чем просто дни рождения в целом. Ёсан стоял зажатый между ними, окружённый их теплом и вниманием, из-за чего студия внезапно показалась ему слишком маленькой и слишком людной одновременно.       — Нам пора возвращаться, — сказал он, отступая на шаг, чтобы немного передохнуть. — Нам рано вставать.       Но когда они выходили из студии, Уён снова поймал взгляд Сана, и на этот раз их безмолвный диалог был предельно ясным. Они собирались сделать так, чтобы день рождения Ёсана стал особенным, независимо от того, считал ли он, что заслуживает такого внимания, или нет.       На следующее утро воздух в Сеуле был таким свежим, что всё вокруг стало казаться более четким и ярким. Ёсан проснулся от того, что его телефон разрывался от сообщений с поздравлениями с днём рождения от семьи и друзей, и каждое уведомление вызывало легкую улыбку на его лице, несмотря на ранний час. График был расписан по минутам: ещё одно выступление на музыкальном шоу, интервью, а затем фансайн, который будет длиться до самого вечера.       Он поправлял свой сценический наряд, когда рядом с ним в зеркале гримёрной появился Уён, уже полностью готовый к выступлению. Его светлые волосы сверкали в свете флуоресцентных ламп, словно золотые нити.       — С днём рождения, малыш, — пробормотал Уён достаточно громко, чтобы Ёсан услышал его сквозь общий хаос, издаваемый восемью людьми в одном помещении.       От этого ласкового обращения у Ёсана по шее побежали мурашки.       — Спасибо.       — Ты хорошо спал?       — Достаточно хорошо, — Ёсан поймал взгляд Уёна в зеркале. — А ты?       — Теперь, когда я могу любоваться именинником, мне стало лучше, — без промедления ответил ответил Уён. За свой бесстыдный флирт он получил локтем в бок.       — Ты невероятно раздражающий.       — Ты хотел сказать, невероятно обаятельный.       Сан с удовольствием наблюдал за их общением с другого конца комнаты. Он ценил особую смелость Уёна, особенно когда дело доходило до того, чтобы заставить Ёсана покраснеть. Собственный подход Сана обычно был более тонким, но не менее эффективным.       — Пять минут до начала, — объявил сотрудник, и в гримёрной началась финальная подготовка.       Музыкальное шоу прошло гладко - «Lemon Drop» прекрасно звучала вживую, и реакция зрителей была именно такой, на какую они надеялись. Но Ёсан не мог отделаться от ощущения, что Уён и Сан что-то задумали. Они продолжали обмениваться взглядами, которые обычно предшествовали какому-нибудь тщательно продуманному плану, который должен был быть либо блестящим, либо катастрофическим, и третьего не дано.       — Что вы двое задумали? — спросил он во время короткого перерыва между интервью.       — Кто сказал, что мы что-то замышляем? — выражение лица Уёна было воплощением невинности, что только усилило подозрения Ёсана.       — У тебя такой взгляд, когда ты что-то планируешь. У вас обоих.       Сан откинулся на спинку стула, по его лицу медленно расплылась улыбка, означавшая, что Ёсан абсолютно прав, но он не получит никакого подтверждения.       — Может быть, нам просто нравится смотреть на тебя.       — Сегодня твой день рождения, — добавил Уен. — Нам позволено быть особенно внимательными.       Прежде чем Ёсан успел ответить, их позвали на следующий сегмент, и этот момент был забыт в вихре профессиональных обязанностей.       Когда они прибыли, зал для фансайна был переполнен, и атмосфера в зале сразу подняла настроение Ёсану, несмотря на его давние подозрения по поводу поведения своих парней. Эйтини всегда умели превращать даже самые обыденные события в праздник, и сегодняшний день не стал исключением.       Они сидели за длинным столом на сцене, занимаясь обычными приготовлениями к мероприятию, когда Ёсан заметил кое-что странное. Несколько фанатов в первых рядах, казалось, что-то держали в руках, но с такого расстояния он не мог разглядеть, что именно.       — Готовы начинать? — спросил Хонджун, и все кивнули.       — Давайте сделаем все на высшем уровне, — добавил Сонхва.       Когда они представились и первые фанаты начали подходить к столу, Ёсан погрузился в привычный ритм мероприятия. Подписать альбом, обменяться парой слов, может быть, сделать быстрое фото, а затем перейти к следующему человеку. Это была рутина, но он искренне наслаждался этими взаимодействиями. Возможность общаться с людьми, которые их поддерживали, казалась ему привилегией, которую он никогда не хотел принимать как должное.       Он как раз заканчивал подписывать альбом для фанатки, которая рассказывала ему о своей учёбе в университете, когда услышал это. Сначала это были всего лишь несколько голосов, едва различимых в общем шуме. Но потом к ним присоединились другие голоса, и мелодия стала узнаваемой.       — С днём рождения тебя...       Ёсан резко поднял голову и широко раскрыл глаза, осознав, что значительная часть аудитории поёт. Нодело было не только в фанатах - когда он посмотрел на стол, то увидел, что его участники тоже подпевают, и их голоса сливаются с голосами толпы в спонтанном хоре, от которого у него перехватило дыхание от неожиданных эмоций.       — С днём рождения тебя...       Голос Сана был особенно отчётлив, его взгляд был прикован к Ёсану с такой силой, что всё остальное отошло на второй план. Уён широко улыбался, явно довольный тем, что их план сработал идеально.       — С днём рождения, дорогой Ёсан...       Звук его имени, произнесённого сотнями голосов, обрушился на него, как волна, и он почувствовал, как в уголках глаз выступили слёзы. Это было не просто случайное поздравление с днём рождения - это было спланированное, скоординированное, целенаправленное усилие, направленное на то, чтобы он почувствовал себя особенным и любимым.       — С днём рождения тебя!       Последняя нота на мгновение повисла в воздухе, а затем зал разразился аплодисментами и радостными возгласами. Ёсан застыл, ошеломленный этим жестом и остро осознавая, что все взгляды в зале устремлены на него.       — Речь! — крикнул кто-то из зала, и этот призыв быстро подхватили другие.       Ёсан встал на дрожащих ногах и потянулся к микрофону не совсем твёрдой рукой.       — Я... спасибо вам. Всем вам. Это... — он сделал паузу, с трудом сдерживая эмоции, которые грозили вырваться наружу. — Это невероятно. Я не знаю, что сказать.       — Скажи, что любишь нас! — крикнул фанат с задних рядов, вызвав смех в толпе.       — Я действительно люблю вас, — ответил Ёсан, и его голос стал сильнее. — Больше, чем вы можете себе представить. Спасибо, что сделали этот день таким особенным.       Когда он сел обратно, Уён наклонился к нему через два стула.       — Сюрприз, — сказал он с самодовольной улыбкой. — Хотя это только начало.       — Начало чего?       — Увидишь.       Фансайн продолжился, но атмосфера изменилась. В воздухе повисло напряжение, как будто все присутствующие были посвящены в какой-то общий секрет. Фанаты с особым энтузиазмом желали ему счастливого дня рождения, некоторые дарили ему небольшие подарки, несмотря на то, что официальные правила запрещали это. Стафф, казалось, смотрел в другую сторону чаще, чем обычно, и Ёсан начал подозревать, что этот заговор был глубже, чем просто план Уёна и Сана.       Он обсуждал с поклонницей её художественные работы, когда услышал шум позади себя. Обернувшись, он увидел, как сотрудники выкатывают торт - не просто торт, а изысканное творение, украшенное съедобными цветами и надписью «С днём рождения, Ёсан», выполненной элегантным шрифтом.       — Откуда он взялся? — спросил он, но его вопрос потонул в новом хоровом пении «С днём рождения», которое раздалось из зала.       На этот раз все участники встали, образовав полукруг вокруг него, когда торт поставили на стол перед ним. Свечи уже были зажжены, их пламя танцевало в свете софитов.       — Загадай желание, — сказал Хонджун, положив тёплую руку на плечо Ёсана.       Ёсан закрыл глаза, в его голове легко сформировалось желание. Когда он снова открыл их, его окружали лица людей, которые были ему дороже всего на свете, а из зала за ним наблюдали сотни зрителей, и все они были сосредоточены на этом моменте, на нем.       Он на одном дыхании задул свечи, комната снова погрузилась во тьму.       Но прежде чем он успел полностью осознать происходящее, начался хаос. После шутливого заявления Юнхо о "групповом объятии!" все вдруг зашевелились, а Ёсан оказался в центре очень воодушевлённой толпы своих участников.       — Я тоже хочу, чтобы меня обняли, — рассмеялся он, и, судя по всему, это было всё, в чем они нуждались.       Сан оказался проворнее всех, скользнув ему за спину, и обнял Ёсана за талию, прижавшись грудью к его спине. Возможно, это было не совсем уместно на публике, но ощущения были слишком приятными, чтобы протестовать. Знакомый аромат одеколона Сана окутал его, позволив ему на мгновение расслабиться в этих объятиях.       Но Уён, который никогда не уступал другим, подскочил сбоку и быстро поцеловал Ёсана в щёку, прежде чем кто-то успел его остановить. Этот жест был смелым даже по меркам Уёна и вызвал у зрителей смесь одобрительных возгласов и притворно-шокированных вздохов у зрителей.       — Уён! — окликнул его Сонхва своим лучшим неодобрительным тоном, но он слишком сильно смеялся, чтобы этот тон звучал убедительно.       — Что? Это же его день рождения! — выпалил в ответ Уён, совершенно не раскаиваясь. — Я просто проявляю нежность!       — Слишком нежно, — пробормотал Чонхо, но он тоже подошел, чтобы присоединиться к толпе обнимающихся, опустился на колени и обхватил руками ноги Ёсана, а Минги последовал его примеру и обнял его за талию.       В таком положении Есан оказался фактически в ловушке из переплетенных конечностей, и, когда Сонхва и Юнхо придвинулись, чтобы поцеловать его в макушку с обеих сторон, воспользовавшись небольшим промежутком, который Сан оставил им, он не смог удержаться от смеха над абсурдностью всего этого.       — Вы все сумасшедшие, — сумел выдавить он сквозь смех.       — Безумно хотим сделать твой день рождения идеальным, — поправил Юнхо, взъерошив его волосы.       — Хорошо, хорошо, давайте не будем травмировать фанатов, — Хонджун, как всегда ответственный лидер, ограничился тем, что ласково похлопал Ёсана по руке, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие порядка.       — Слишком поздно для этого, — крикнула одна из фанаток из зала, но в её голосе слышалось скорее восхищение, чем возмущение.       В конце концов, им удалось разлепиться и вернуться к более-менее нормальному поведению, хотя энергия между ними оставалась наэлектризованной. Ёсан всё ещё переваривал это ошеломляющее проявление привязанности, когда краем глаза заметил движение.       Уён исчез со своего места, и когда Ёсан огляделся, чтобы найти его, он заметил своего парня у края сцены, оживленно разговаривающего с одним из сотрудников. Через несколько минут Уён появился снова, но что-то изменилось в его ауре.       Ёсану потребовалось некоторое время, чтобы осознать то, что он увидел. На груди Уёна было что-то похожее на огромную декоративную ленту - из тех, что могли бы украсить очень большую подарочную коробку - которая тянулась за ним, как крылья. Лента была белоснежной, идеально подходила к его наряду, и эффект был одновременно смешным и странно очаровательным.       — Ёсан! — крикнул Уён, и его голос легко разнесся по комнате, когда он встал в позу. — Твой подарок готов!       Зрители разразились смехом и аплодисментами, явно обрадованные неожиданным развлечением. Ёсан почувствовал, как его лицо вспыхнуло, когда он понял, на что намекал Уён.       — Уён, что ты делаешь?       — Очевидно, что дарю подарок тебе на день рождения, — ответил Уён с той бесстыдной уверенностью, которая была так присуща ему. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь распаковать меня позже.       Намек был достаточно тонким, чтобы ускользнуть от внимания большинства, но Ёсан сразу же его уловил, и то, как потемнели глаза Сана, говорило о том, что он тоже это понял. Прежде чем Ёсан смог сформулировать ответ, Сан вскочил на ноги, двигаясь с той плавной грацией, которая заставляла все казаться легким.       Но вместо того, чтобы встать рядом с Уёном, Сан опустился на одно колено прямо под свисающими концами ленты, расположившись так, чтобы декоративный бант обрамлял их обоих. Картинка была поразительной - Уён в своем полностью белом наряде, со светлыми волосами, похожими на солнечный свет, и Сан в черных джинсах и с темными волосами, похожими на тень, оба они каким-то образом оказались в одной подарочной упаковке.       — Два подарка по цене одного, — сказал Сан так тихо, что его услышали только ближайшие микрофоны.       Контраст между ними был почти художественным - светлое и темное, смелое и утонченное, хаос и спокойствие. Они выглядели как противоборствующие силы, которые каким-то образом создают идеальный баланс, когда их сводят вместе, и Ёсан почувствовал, как у него перехватило дыхание при виде этого зрелища.       — Итак, — сказал Уён, наклоняя голову с той особой улыбкой, которая означала неприятности, — ты собираешься принять свои подарки или как?       Вопрос повис в воздухе. Ёсан остро осознавал, что сотни людей ждут его ответа. Его парни преклоняли перед ним колени, как подношение, завернутые в ленту и дерзкие, и на мгновение он был ошеломлен тем, как сильно он их любит и какими невозможными они были.       Именно поэтому он услышал свой собственный голос, будто издалека.       — Нет.       Это единственное слово отчетливо прозвучало в микрофон, и реакция аудитории была мгновенной и драматичной. Воздух наполнился вздохами, смехом и притворным возмущением, когда выражение лица Уёна сменилось с уверенного соблазнительного на возмущенное недоверие.       — Нет? — повторил Уён, повысив голос. — Что значит "нет"?       — Я имею в виду "нет, спасибо", — ответил Ёсан со всем достоинством, на какое был способен, в то время как его парни стояли перед ним на коленях, нацепив подарочные ленточки. — Мне не нужны подарки.       Брови Сана поползли вверх, и теперь в его улыбке было что-то опасное.       — Правда?       — Правда.       Это был вызов и они все это понимали. Ёсан, по сути, бросил им вызов, чтобы они доказали, что он неправ, и если и было что-то, от чего Уён и Сан никогда не отступали, так это от вызовов.       — Что ж, — сказал Уён, вставая и начиная нарочито медленно выпутываться из ленты, — полагаю, это означает, что нам просто придется остаться здесь, пока ты не передумаешь.       — Удачи вам в этом, — выпалил Ёсан в ответ, но, даже произнося это, он видел, как у них в голове крутятся шестеренки.       — Вызов принят, — Сан грациозно поднялся на ноги, и в его движениях было что-то хищное, от чего у Ёсана участился пульс.       Из оставшейся части фансайна Ёсан узнал, что значит иметь двух решительных парней, которые решили сделать его центром своего внимания. Они не делали ничего явно неподобающего - в конце концов, они были профессионалами, - но их присутствие было постоянным и ошеломляющим в наилучшем из возможных способов.       Когда он подписывал альбомы, кто-нибудь из них находил предлог, чтобы склониться к нему через плечо, и их теплое дыхание касалось его уха, когда они указывали на что-то в зале или делали тихое замечание, которое мог услышать только он. Когда он фотографировался с фанатами, они каким-то образом оказывались в поле его зрения, пристальный взгляд Сана или яркая улыбка Уёна служили постоянным напоминанием об их прежнем обещании.       Во время короткого перерыва, когда стафф готовился к следующему сегменту, они оба опустились на его стул с такой слаженной точностью, которая свидетельствовала о многолетней практике.       — Хочешь пить? — спросил Сан, появляясь у его левого локтя с бутылкой воды.       — Устал? — спросил Уён справа от него, уже разминая натренированными пальцами напряженные плечи Ёсана.       — Я в порядке, — выдавил Ёсан, хотя его голос был слегка напряженным из-за двойного внимания.       — Ты неважно выглядишь, — заметил Уён, теребя пальцами особенно тугой узел. — Ты выглядишь как человек, которому не помешало бы немного отдохнуть.       — Мы на людях, — напомнил ему Ёсан, но не отстранился от прикосновения.       — И что? — голос Сана был обманчиво небрежным, когда он опустился на пустой стул рядом с Ёсаном. — Друзья постоянно хлопают друг друга по плечу.       — Друзья, — бесстрастно повторил Ёсан.       — Очень близкие друзья, — пояснил Уён с улыбкой, которая была какой угодно, только не невинной. — Такие друзья, которые глубоко заботятся о благополучии друг друга.       — Такие друзья, которые следят за тем, чтобы именинников поздравляли должным образом, — добавил Сан, и в его тоне было что-то такое, от чего у Ёсана побежали мурашки по коже.       Прежде чем Ёсан смог сформулировать ответ, их позвали обратно на позиции и момент растворился в неконтролируемом хаосе продолжающегося мероприятия. Но теплота их внимания никуда не делась, а Ёсан обнаружил, что следит за каждым их движением до конца фансайна.       По мере того, как мероприятие подходило к концу, усталость начала все сильнее давить на него. Это был долгий день, эмоциональные потрясения от неожиданного празднования начали сказываться. Ёсан как раз подписывал, казалось, сотый по счету альбом, когда почувствовал, что кто-то прислонился к его руке.       Повернув голову в сторону, он обнаружил, что Сан лежит у него на плече, полузакрыв глаза, что навело на мысль о том, что он сам борется с усталостью. Положение должно было быть неловким, ведь они все еще были на людях, все еще работали, но что-то в тихом присутствии Сана было невероятно успокаивающим.       — Устал? — тихо спросил Ёсан.       — М-м-м, — промычал Сан в ответ, не отодвигаясь, — долгий день.       — Мы почти закончили.       — Хорошо, — глаза Сана открылись ровно настолько, чтобы встретиться с пристальным взглядом Ёсана. — Я хочу поехать с тобой домой.       Это простое заявление несло в себе столько смысла, что у Ёсана защемило в груди от нежности. Дом означал их общее пространство, их личное убежище, где они могли отбросить тщательно соблюдаемые границы, которых требовала общественная жизнь. Дом означал возможность свободно прикасаться друг к другу, произносить слова, которые не могли быть зафиксированы камерами и микрофонами.       — Я тоже, — признался Ёсан.       Сан улыбнулся и устроился поудобнее на руке Ёсана, явно довольный тем, что останется там на протяжении оставшейся части мероприятия. Несколько минут спустя Уён появился с другой стороны от Ёсана, не прислоняясь к нему, но достаточно близко, чтобы их колени соприкасались под столом.       — Уютно, — заметил Уён, с удовольствием наблюдая за происходящим.       — Удобно, — поправил Сан, не открывая глаз.       — Это часть вашего плана остаться со мной? — спросил Ёсан.       — Возможно, — ответил Уён, но теперь его тон был мягче, не таким напористым. — Или, может быть, нам просто нравится быть рядом с тобой.       Это был более искренний ответ, чем Ёсан ожидал, и от него у него в груди потеплело и стало приятно. Они закончили фансайн так: Сан прижался к нему, Уён прижался с другой стороны, все трое существовали в атмосфере тихой близости, несмотря на то, что их окружали сотни людей.       Когда последний фанат получил их альбом с автографами, а официальные фотографы сделали свои последние снимки, Ёсан почувствовал, что дневной адреналин наконец-то начал спадать. После такого эмоционально насыщенного дня рутинные сборы и прощание со стаффом казались нереальными.       — Готовы ехать домой? — спросил Хонджун, когда они собирали свои вещи.       — Более чем готовы, — ответил Ёсан, и это было правдой.       Поездка обратно в общежитие прошла необычно тихо, все были истощены дневными делами. Ёсан оказался зажатым между Саном и Уёном на заднем сиденье, от их тепла его клонило в сон, несмотря на ранний вечерний час.       — Спасибо, — внезапно сказал он, слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. — За сегодня. За все это.       — Поблагодаришь нас, когда мы вернемся домой, — ответил Уён, но его голос был скорее нежным, чем вызывающим. — День еще не закончился.       Когда они, наконец, вернулись в общежитие, Ёсана сразу же окружили участники, которые приехали раньше них. Еще больше объятий, еще больше поздравлений с днем рождения, еще больше выражений привязанности, которые заставили его почувствовать себя ошеломленным самым лучшим из возможных способов.       — Ладно, ладно, — засмеялся он, когда Юнхо в третий раз взъерошил его волосы. — Я тоже вас всех люблю, но мне нужно снять эту одежду.       — Мы будем в своей комнате, — сказал Сан, и что-то в его тоне дало понять, что он говорит не просто о переодевании.       — Не задерживайся, — добавил Уён, подмигнув, что заставило нескольких других участников застонать.       — Как всегда, деликатен, — пробормотал Сонхва, но улыбнулся.       Ёсан ушел в свою комнату, наконец-то оставшись в одиночестве впервые за весь день. Тишина была одновременно приятной и странной после нескольких часов постоянного шума и внимания. Он медленно снял свой сценический костюм, наслаждаясь простым ощущением мягкого хлопка на коже.       К тому времени, как он вышел из ванной в удобных спортивных штанах и майке, Сан и Уён уже устроились на одной из кроватей, переодевшись в свою собственную удобную одежду. На прикроватной тумбочке они устроили нечто похожее на импровизированный пункт по уходу за кожей, расставив различные бутылочки и контейнеры с идеальной точностью.       — Наконец-то, — сказал Уён, похлопав по разделяющему их с Саном пространству. — Иди сюда, именинник. Пришло время как следует побаловать себя.       Ёсан мгновение поколебался, пораженный домашней обстановкой. Это было то, чего он жаждал весь день — не публичного празднования или пышных жестов, а тихой близости с людьми, которые знали его лучше всех.       Он устроился на кровати между ними и сразу почувствовал, как напряжение этого дня начало спадать. Руки Сана были нежными, когда он начал наносить увлажняющий крем на лицо Ёсана, его прикосновения были такими благоговейными, что заставили Ёсана прикрыть глаза.       — Ты был прекрасен сегодня, — пробормотал Сан, проводя большими пальцами по линии скул Ёсана. — Но ты всегда прекрасен.       — Особенно когда упрямишься, — добавил Уён, доставая одну из своих многочисленных сывороток. — Когда говоришь нам "нет" в таком тоне. Ты хоть представляешь, насколько это было горячо?       — Уён, — предупредил Ёсан, но в его тоне не было никакого недовольства.       — Что? Я просто говорю правду. Сан, поддержи меня.       — Он прав, — признал Сан низким и теплым голосом. — Ты бросил нам вызов... Это было очень привлекательно.       Ёсан открыл глаза и обнаружил, что они оба смотрят на него с таким выражением, от которого у него участился пульс.       — Вы оба невозможны.       — Невозможно влюблены в тебя, — поправил Уён, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать Ёсана в висок. — С днем рождения, ангел.       Эти нежные слова в сочетании с нежным прикосновением их рук к его коже заставили Ёсана почувствовать, что он вот-вот растает на матрасе. Это было то, что ему было нужно — не просто поздравления с днем рождения или публичное празднование, но и это личное признание того, что они много значат друг для друга.       — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал он, и в его словах прозвучала вся тяжесть того, что он не мог сказать публично. — Вас обоих.       — Мы знаем, — ответил Сан с мягкой и уверенной улыбкой. — Мы тоже тебя любим.       Процедура ухода за кожей началась с тщательного ухода Сана, но мирная атмосфера длилась ровно столько, сколько потребовалось Уёну, чтобы начать рыться в своей обширной коллекции продуктов. То, что началось как простой, интимный момент, быстро превратилось в нечто, что можно было охарактеризовать только как контролируемый хаос.       Руки Сана методично двигались по лицу Ёсана, с привычной легкостью нанося увлажняющий крем на его кожу. В этой рутине было что-то гипнотическое - знакомые ароматы их общих продуктов, нежное прикосновение кончиков пальцев к уставшим мышцам, тихая интимность от того, что о нем заботились люди, которые любили его больше всего на свете.       — Подожди, подожди, ты делаешь это неправильно, — заявил Уён, перегибаясь через Ёсана, чтобы выхватить увлажняющий крем из рук Сана. — Ты не так его наносишь. Тебе нужно делать движения вверх, а не из стороны в сторону.       Сан моргнул, глядя на него, его руки все еще были у лица Ёсана.       — Я годами пользовался увлажняющим кремом, Уён.       — Явно неправильно, - парировал Уён с абсолютной уверенностью, не терпящей возражений. — Вот, позволь мне показать тебе правильную технику.       — О боже, - пробормотал Ёсан, распознав признаки надвигающейся лекции Уёна. — Ну вот.       — Не надо мне "ну вот", — сказал Уён, нанося на пальцы, как ему показалось, чрезмерное количество средства. — Уход за кожей - это серьезный процесс. Твое лицо поблагодарит меня, когда тебе исполнится сорок, но ты все еще будешь выглядеть на двадцать пять.       — С техникой Сана мое лицо тоже будет в полном порядке, — запротестовал Ёсан, но его жалоба была заглушена, когда Уён начал агрессивно втирать увлажняющий крем в его щеки.       — Твое лицо не знает, что для него лучше, — сухо ответил Уён. — Вот почему у тебя есть я. Я, так сказать... ангел-хранитель.       — Ангел-хранитель для моего лица, — бесстрастно сказал Ёсан. — Это то, что ты имел в виду?       — Верно. Сан, ты внимательно слушаешь? Это важно.       Сан, который наблюдал за этим разговором с растущим интересом, откинулся на подушки.       — Да, я очень внимательно слежу за тем, как ты издеваешься над лицом нашего парня.       — Я не издеваюсь, я профессионально ухаживаю за его кожей. Есть разница.       — Правда? — спросил Ёсан, слегка поморщившись, когда энтузиазм Уёна привел к тому, что увлажняющий крем оказался в опасной близости от его глаз. — Потому что это очень похоже на грубое обращение.       — Ты драматизируешь. А теперь не двигайся, пока я буду наносить его тебе под глаза. Эта сыворотка стоит больше, чем твой месячный бюджет на кофе.       — Откуда ты знаешь мой месячный бюджет на кофе?       — Я знаю все о вас обоих. Это часть ответственности в наших отношениях.       Сан чуть не подавился от смеха.       — Ты? Ответственный?       — Я чрезвычайно ответственный, — сказал Уён с оскорбленным достоинством, случайно брызнув сывороткой прямо на нос Есана, вместо того, чтобы попасть ему под глаз. — Упс. Прости.       — Чрезвычайно ответственные люди не наносят средства по уходу за кожей на нос своего парня, "упс", — отметил Есан, но теперь он еле сдерживал смех.       — Все в порядке, все в порядке, для этого и нужен тонер, — сказал Уён, потянувшись за еще одним флаконом. — Мы просто вытрем его и начнем сначала.       — Начнем сначала? — Сан выпрямился. — Мы занимаемся этим уже десять минут, и ты хочешь начать сначала?       — Совершенство требует времени, Сан. Нельзя торопить искусство.       — Искусство? — голос Ёсана поднялся на октаву. — Теперь ты называешь мой обычный уход за кожей искусством?       — Твое лицо - это холст, а я - Микеланджело, - заявил Уён с такой бесстыдной уверенностью, которая была бы невыносима ни для кого другого, но почему-то казалась милой в его устах.       — Микеланджело вырезал из мрамора, а не наносил крем для лица, — отметил Сан.       — Детали, — отмахнулся от него Уён, с хирургической точностью орудуя ватным диском, пропитанным тоником. — Принцип тот же. Создание - это тщательная, методичная работа.       — Методичная, — повторил Ёсан, отдергивая голову, когда Уён подошел с тонером. — В том, что ты сейчас делаешь с моим лицом, нет ничего методичного.       — Я очень методичен. Сан, объясни ему, что я очень методичен.       — Я ничего не объясняю, — сказал Сан, скрестив руки на груди. — Твой тонер у него на лбу. На лбу, Уён. Как можно случайно нанести тонер кому-то на лоб?       — Это называется быть внимательным, — ответил Уён, но по его шее пробежал легкий румянец, свидетельствующий о том, что он понимал, что ведет себя нелепо. — У некоторых людей очень большие лбы, которые требуют особого внимания.       — У меня лоб совершенно нормального размера, - возмущенно запротестовал Ёсан.       — Он прекрасен, — быстро сказал Сан, бросив на Уёна предупреждающий взгляд. — У тебя идеальный лоб.       — Спасибо, Сан. По крайней мере, один из моих парней ценит мои черты лица.       — Я ценю все твои черты лица, - сказал Уён, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать Ёсана в кончик носа, как раз в то место, куда он случайно пролил сыворотку. — Я просто пытаюсь должным образом ухаживать за ними.       — Используя дорогие средства по уходу за кожей?       — Уделяя им то внимание, которого они заслуживают. А теперь перестань двигаться, чтобы я мог нанести на тебя крем для век.       — Может, мне стоит самому нанести крем для век, - предложил Ёсан, с подозрением разглядывая крошечную баночку в руках Уёна.       — Ни в коем случае. Ты используешь слишком много крема и потратишь его впустую. Это жидкое золото.       — Если это жидкое золото, то, может быть, тебе не стоит размазывать его по моему лицу с таким безрассудством.       — Я не веду себя безрассудно, я проявляю великодушие. Есть разница.       Сан наблюдал, как Уён начал наносить крем вокруг глазницы Ёсана с тем, что, мягко говоря, можно было бы назвать энтузиазмом.       — Уен, я думаю, это, пожалуй, перебор.       — Когда речь заходит об уходе за гусиными лапками, не бывает ничего лишнего.       — Мне двадцать шесть лет, — сказал Ёсан. — У меня нет гусиных лапок.       — Уход за кожей - это ключ к успеху. Ты поблагодаришь меня через десять лет, когда будешь по-прежнему выглядеть как ребенок.       — Сейчас я не выгляжу как ребенок.       — Ты выглядишь как самый красивый ребенок в мире, — проворковал Уён, за что получил удар подушкой в лицо благодаря быстрой реакции Ёсана.       — Беру свои слова обратно, — объявил Ёсан. — Сан может закончить мой уход за кожей. Тебе запрещено.       — Ты не можешь запретить мне ухаживать за твоей кожей, — запротестовал Уён, драматично прижимая подушку к груди. — Это мое призвание. Моя цель в жизни.       — Твоя цель в жизни - терроризировать мое лицо кремами по завышенной цене?       — Помимо всего прочего, да.       — Как насчет того, чтобы пойти на компромисс? Уён может понаблюдать за Ёсаном, пока я заканчиваю уход, — Сан решил вмешаться, прежде чем ситуация могла бы обостриться еще больше.       — Понаблюдать, — задумчиво повторил Уён. — Мне нравится эта идея. У меня очень хорошо получается руководить.       — У тебя совершенно не получается руководить, — сказал Ёсан. — Ты не способен руководить, ничего не делая.       — Это неправда. Я могу просто наблюдать и давать полезные советы.       — Полезные, — пробормотал Сан себе под нос, беря крем для век из рук Уёна. — Посмотрим, что из этого выйдет.       За этим последовал мастер-класс по хаосу, замаскированному под уход за кожей. Полная неспособность Уёна просто наблюдать, не комментируя, с треском провалилась. Каждое движение, которое делал Сан, сопровождалось потоком предложений, исправлений и откровенных противоречий, которые могли бы привести в бешенство, если бы не были такими трогательно нелепыми.       — Чуть ослабь давление здесь... нет, подожди, надави сильнее... на самом деле, попробуй использовать безымянный палец вместо среднего. Безымянный палец менее чувствителен, поэтому лучше воздействовать на чувствительные участки... нет, не настолько чувствительный, ты едва касаешься его… вот, это идеально... Подожди, это вообще правильно растушевывается? Я не могу сказать с такого ракурса...       — Уён, — сказал Сан с бесконечным терпением. — Если ты не прекратишь комментировать мою методику ухода за кожей, я случайно попаду кремом для век тебе в рот.       — Ты не посмеешь.       — Попробуй меня остановить.       Ёсан, тем временем, разрывался между раздражением и беспомощной привязанностью, наблюдая, как его парни вступают в то, что по сути было территориальным спором из-за его лица.       — Вы знаете, что я слышу вас обоих, верно? Я не сплю.       — Мы знаем, — сказали они в унисон, что только сделало ситуацию еще более нелепой.       — Тогда, может быть, вы могли бы спросить меня, чего я хочу, вместо того, чтобы спорить из-за меня, как будто меня здесь нет.       — Чего ты хочешь? — послушно спросил Сан.       — Я хочу, чтобы Уён начал заниматься своим делом и перестал критиковать твое.       — Но тогда кто будет следить за тем, чтобы Сан не испортил твой увлажняющий крем? — спросил Уён с искренним беспокойством.       — Я рискну, — сухо сказал Ёсан.       — Хорошо, — Уён драматично вздохнул, — но, если завтра ты проснешься с сухой кожей, не приходи ко мне плакаться.       — Я постараюсь сдержаться.       Когда Уён, наконец, переключил свое внимание на свой собственный уход за кожей, Сан смог закончить процедуру Ёсана намного быстрее. После сумбурных комментариев Уёна спокойная сосредоточенность стала почти медитативной, и Ёсан почувствовал, что впервые с тех пор, как они вернулись домой, расслабился по-настоящему.       — Лучше? - тихо спросил Сан, его большие пальцы нежно поглаживали виски Ёсана.       — Намного лучше, - подтвердил Ёсан, снова закрывая затрепетавшие глаза. — Спасибо.       — Не благодари его пока, — крикнул Уён с другого конца комнаты, где он изучал свое отражение в ручном зеркальце с сосредоточенностью хирурга. — Подожди, пока не увидишь, как выглядит твоя кожа завтра утром. Вот это и будет настоящим испытанием.       — Я уверен, что все будет в порядке, — сказал Ёсан, хотя теперь он улыбался. Невротическое внимание Уёна к уходу за кожей было нелепым, но оно исходило из искренней заботы, и это делало его скорее милым, чем раздражающим.       — Красота - это не цель, — ответил Уён, приступая к тому, что казалось его восьмиступенчатой процедурой на ночь. — Цель - прекрасная кожа. Сияющая. Ты должен сиять так, словно светишься изнутри.       — Это слишком сильное требование для простого увлажняющего крема, — заметил Сан.       — Хорошие средства по уходу за кожей могут справиться с этим. Это то, что отличает аптечные бренды от элитных.       — Ценник? — невинно предположил Ёсан.       — Результаты, — поправил Уён с таким видом, будто его лично оскорбил намек на то, что "дороже" автоматически не означает "лучше". — В уходе за кожей ты получаешь то, за что платишь.       — Ты как думаешь? — спросил Сан, откидываясь на подушки рядом с Ёсаном. — Потому что я видел, что ты пользуешься тем же средством для умывания, что и Хонджун, и оно стоит примерно на десять долларов дешевле.       Уён остановился, нанося что-то похожее на сыворотку.       — Это... это другое. Средство для умывания есть средство для умывания. Все дело в уходовых средствах.       — Если ты так считаешь.       — Я действительно так считаю. И я докажу тебе это. К концу этой недели кожа Ёсана будет настолько идеальной, что люди будут думать, что он пользуется фильтрами в реальной жизни.       — Никакого давления, — пробормотал Ёсан, но, несмотря на это, он с восхищением наблюдал за действиями Уёна. То, как точно он наносил каждое средство, тщательный выбор времени между этапами, почти ритуальное внимание к деталям - это было похоже на представление.       — Ты собираешься использовать все это? — спросил Сан, разглядывая оставшиеся бутылочки и баночки на прикроватной тумбочке.       — Не все, — ответил Уён. — Только самые необходимые. Тоник, эссенция, сыворотка, ампулы, увлажняющий крем, масло для лица и маска для сна.       — Всего семь продуктов.       — К чему ты клонишь?       — Большинство людей используют... два продукта. Может быть, три, если им это нравится.       — Большинству людей также не обязательно выглядеть идеально перед камерой каждый день, — отметил Уён. — Мы не большинство людей, Сан. Мы артисты. Наши лица - часть нашей работы.       Это было справедливое замечание, хотя Ёсан подозревал, что Уён тщательно ухаживал бы за кожей, даже если бы работал в офисе, где его никто никогда не увидит. Некоторые люди собирали марки или монеты, а Уён собирал средства по уходу за кожей с преданностью ученого и энтузиазмом ребенка в кондитерской.       — Сколько времени у тебя обычно на это уходит? — спросил Ёсан, когда Уён перешел к четвертому этапу своей деятельности.       — Зависит от того, насколько тщательно я подойду к делу. Сегодня особый случай, так что, наверное, минут двадцать или около того.       — Двадцать минут, — повторил Сан. — Для вашего лица.       — Для моего лица, шеи и зоны декольте, — поправил Уён. — Нужно ухаживать за ними как за единым целом, иначе у вас будет видна четкая линия, на которой ваш уход за кожей закончится.       — Твое декольте, — медленно произнес Ёсан. — Ты тратишь двадцать минут на уход за кожей, который включает и область декольте.       — Не говори так. От тебя это звучит нелепо.       — Уён, ты потратишь на уход за кожей больше времени, чем большинство людей тратит на приготовление ужина.       — И я буду выглядеть лучше, чем большинство людей, так что это выравнивает ситуацию.       С этой логикой было не поспорить, главным образом потому, что на самом деле это была не столько логика, сколько непоколебимая уверенность Уёна в своих собственных методах. Ёсан и Сан давно поняли, что проще просто позволить ему заниматься своим делом и получать удовольствие от наблюдения за его работой.       — Знаешь что, — сказал Ёсан, устраиваясь поудобнее рядом с Саном, — я, пожалуй, вздремну, пока ты заканчиваешь.       — Вздремнешь? — Уён выглядел шокированным. — Ты не можешь вздремнуть, пока я ухаживаю за кожей. Это время для качественного ухода, а не сна.       — Я прекрасно слышу тебя с закрытыми глазами.       — Но ты не сможешь увидеть мою превосходную технику.       — Переживу.       — Это так грубо, — пробормотал Уён, но в его голосе не было настоящего раздражения. — Я пытаюсь поделиться с тобой своим опытом, а ты просто собираешься проспать это.       — Я не сплю, я даю отдых глазам, слушая твои поучительные комментарии.       — Это буквально и есть сон.       — Нет, сон - это когда ты без сознания. Я просто... медитирую.       Грудь Сана затряслась от беззвучного смеха под щекой Есана.       — Очень медитативно, — согласился он. — Я вижу, что ты уже наполовину спишь.       — Я не наполовину сплю, я расслаблен. Есть разница.       — Как скажешь.       Уён продолжил свою рутину, сопровождая ее комментариями, которые становились все более подробными по мере того, как он выполнял каждый шаг. Он объяснил молекулярную структуру гиалуроновой кислоты, преимущества улиточного муцина (который заставил Ёсана брезгливо сморщить нос, несмотря на то, что он закрыл глаза) и правильный баланс рН для оптимальной защитной функции кожи.       — Ты слушаешь? — спросил Уён после особенно подробного объяснения разницы между отшелушивающими средствами AHA и BHA.       — Крайне заинтересованно, — пробормотал Ёсан, уткнувшись в плечо Сана.       — Я вижу. Ты буквально вибрируешь от интереса.       — Ты чувствуешь сердцебиение Сана, а не мое восхищение химическими отшелушивающими средствами.       — Грубо. Сан, ты хотя бы слушаешь?       — Каждое слово, — подтвердил Сан, хотя его рука медленно поглаживала волосы Ёсана так, что это определенно помогало им обоим не заснуть.       — Хорошо. Хоть кто-то в наших отношениях должен оценить те усилия, которые я прилагаю для поддержания нашей коллективной привлекательности.       — Мы ценим тебя, — мягко сказал Ёсан, и он не шутил. Распорядок дня Уёна может быть абсурдно сложным, но он основан на заботе о себе, о них, о том образе, который они представляют миру. Это был один из многих способов, которыми он проявлял свою любовь, даже если иногда это проявлялось в виде двадцатиминутных лекций об ингредиентах для ухода за кожей.       — Это своего рода твой язык любви, — добавил Сан с мягкой улыбкой. — Даже если это включает в себя двадцатиминутные лекции о пептидах.       — Я знаю, что это так, — ответил Уён, теперь его голос звучал мягче. — Даже если вы засыпаете во время моих образовательных лекций.       — Я не сплю.       — Твое дыхание говорит об обратном.       Ёсан на мгновение замолчал, а когда заговорил снова, его голос был сонным и довольным.       — Мне нравится слушать, как ты говоришь. Даже когда это касается... что было последним? Пептидов?       — Вообще-то, ретиноиды, но достаточно близко.       — Ретиноиды. Мне нравится слушать, как ты рассказываешь о ретиноидах, пока Сан играет с моими волосами. Это приятно.       — С тобой все кажется особенным... и безопасным. Как будто все остальное не имеет значения, когда мы вот так вместе, — добавил Сан, протягивая руку, чтобы поцеловать его в щеку.       — Достаточно мило, чтобы не дать вам уснуть?       — Достаточно мило, чтобы мне захотелось уснуть прямо здесь и никогда не двигаться.       — Это и есть цель, — тихо добавил Сан, его пальцы все еще перебирали волосы Ёсана. — Чтобы нам было достаточно комфортно, чтобы полностью расслабиться.       — Миссия выполнена, — пробормотал Ёсан. — Но не прекращай говорить, Уён. Мне нравится звук твоего голоса.       — Я могу говорить, — сказал Уён, и в его тоне было что-то мягкое и довольное. — Мне осталось пройти еще как минимум три этапа, а я даже не начал делать правильные техники массажа для лимфодренажа.       — Лимфодренаж, — сонно повторил Есан. — Звучит важно.       — Очень важно. Это уменьшает отечность и улучшает кровообращение... ты действительно слушаешь или просто издаешь приятные звуки?       — И то, и другое.       Уён рассмеялся и это прозвучало тепло и нежно.       — Я тоже люблю тебя, даже если ты ужасный ученик.       — Лучший ученик, — слабо запротестовал Ёсан. — Я запомнил по крайней мере тридцать процентов этой информации.       — Тридцать процентов - это щедро, — сказал Сан. — Я бы сказал, может быть, пятнадцать.       — Пятнадцать процентов по уходу за кожей - это больше, чем знает большинство людей, — отметил Уен. — Я согласен.       — Для меня этого достаточно, — прошептал Ёсан, все еще не открывая глаз. — Ты любишь нас всем сердцем. Это то, что я всегда помню.       Разговор перешел в уютную тишину, прерываемую продолжающимися занятиями Уёна и тихими звуками общежития, доносившимися до них. Другие участники группы передвигались за дверью, кто-то вдалеке смотрел телевизор, раздавались знакомые скрипы и вздохи здания, полного людей, заканчивающих долгий день.       — Почти готово, — объявил в конце концов Уён, держа в руках что-то похожее на блестящую фиолетовую маску. — Осталась только маска для сна, а потом я смогу присоединиться к вам двоим.       — Наконец-то, — сказал Сан. — Я думал, ты проведешь там всю ночь.       — Для хорошего дела нужно время. Красота - это процесс, а не цель.       — Ты это только что придумал? — спросил Ёсан, не открывая глаз.       — Может быть. Звучит глубокомысленно?       — Это похоже на то, что можно найти на мотивационном плакате в спа-салоне.       — Я приму это как комплимент.       Уён наносил свой конечный продукт с тем же тщательным вниманием, которое он уделял всему остальному, но теперь в его движениях появилось другое качество — меньше театральности, больше рутины. Это была та часть процесса, которая была предназначена только для него, тихий ритуал, который помог ему перейти от публичного образа, который он носил в течение дня, к личному образу, которым он делился только с ними.       — Вот, — сказал он наконец, закрывая последнюю банку и отставляя ее в сторону. — Готово.       — Теперь ты можешь пойти в постель? — спросил Сан. — Есан практически отрубился, и я не отстаю.       — Я не отрубился, — машинально запротестовал Ёсан, хотя его голос был приглушенным и сонным. — Я просто отдыхаю.       — Конечно, отдыхаешь, — Уён выключил верхний свет, оставив только мягкий свет прикроватной лампы, и направился к ним. — Подвиньтесь, я сейчас лягу.       Они располагались всегла в своей обычной позе - Ёсан посередине, Уён лицом к нему, Сан свернулся калачиком у него за спиной, положив одну руку им обоим на талию, и уже наполовину сонный. Это была позиция, которую они отточили за годы украденных мгновений и тщательной навигации по общим пространствам.       И впервые за весь день Ёсан почувствовал, что полностью расслабился, сочетание тихих голосов и нежных прикосновений погрузило его в состояние совершенного умиротворения, он был окружен теплом и тихими звуками, издаваемыми его парнями, готовящимися ко сну.       — Устал? — Сан спросил, когда Ёсан начал говорить медленнее.       — Немного, — признался Ёсан, хотя и не попытался устроиться поудобнее.       — Это был долгий день, — согласился Уён, наконец закончив процедуру по уходу за кожей и придвинувшись к ним на кровати. — Но хороший?       — Самый лучший, — подтвердил Ёсан, отодвигаясь, чтобы освободить место для Уёна между ними. — Спасибо вам, - спустя время снова сказал Ёсан, его голос был приглушен плечом Уёна. — За все. Сюрприз на фансайне, торт и все такое.       — Ты не должен благодарить нас за то, что мы тебя любим, — ответил Сан, обдавая шею Ёсана теплым дыханием.       — Но я хочу. Сегодня было... Мне это было нужно. Больше, чем я думал.       Рука Уёна зарылась в волосы Ёсана, пальцы нежно поглаживали его кожу головы.       — В последнее время ты был подавлен. С тех пор, как стафф запретил тебе тренироваться.       Это был не вопрос, а Ёсан не пытался это отрицать.       — Я просто... Я люблю это. Знаешь, в спортзале я могу проветрить голову. И я знаю, что мне надо сбавить обороты, потому что я слишком... - он замолчал, не зная, как закончить предложение.       — Слишком идеален? — предположил Сан, целуя Ёсана в чувствительное местечко за ухом. — Слишком силен? Слишком красив?       — Слишком большой для их концепции, — поправил Ёсан, но в его словах уже не было прежней язвительности.       — Это их потеря, — твердо сказал Уён. — Ты невероятен таким, какой ты есть. Сильный, красивый и совершенный, и если они этого не видят, то они идиоты.       — Уен...       — Я серьезно. Ты думаешь, мы хотим, чтобы ты был слабее? Меньше? Меньше, чем ты выглядишь сейчас? — в голосе Уёна прозвучали нотки яростной защиты, от которых у Ёсана сжалось сердце. — Потому что это не так. Мы любим тебя таким, какой ты есть, и к черту любого, кто думает иначе.       — Язык, — машинально ответил Ёсан, но при этом улыбнулся.       — Я не собираюсь отказываться от своих слов, — упрямо ответил Уён. — Ты идеален и я буду драться с любым, кто скажет иначе.       — Включая стафф? — весело спросил Сан.       — Особенно со стаффом.       — Ты не можешь бороться с компанией, Уён, — Ёсан невольно рассмеялся, звук его смеха слегка приглушился, ключицей Уёна.       — Посмотрим.       — Пожалуйста, не надо. Мне нужно, чтобы вы оба остались на работе.       — Хорошо, — драматично согласился Уён. — Но я собираюсь очень многозначительно посмотреть на них.       — Это... наверное, нормально, — согласился Ёсан и почувствовал, что напряжение, которое он испытывал в течение нескольких дней, наконец-то начало спадать.       Некоторое время они лежали в уютной тишине, слыша далекие знакомые звуки общежития. Ёсан почти заснул, когда почувствовал, как чьи-то пальцы скользят по его ребрам, достаточно легко, чтобы пощекотать.       — Сан, — предупредил он, но было слишком поздно.       Щекотка началась всерьез. Сан и Уён набросились на него так слаженно, словно они это продумали. Ёсан разразился беспомощным смехом, извиваясь всем телом, пытаясь вырваться из их рук.       — Прекратите, — выдохнул он между приступами смеха, — прекратите, я не могу...       — Что не можешь? — невинно спросил Уён, его пальцы нашли особенно чувствительное место на талии Ёсана. — Не можешь справиться с небольшой щекоткой на день рождения?       — Я... я сейчас умру, — выдавил Ёсан, по его лицу текли слезы от сильного смеха.       — Мы не можем этого допустить, — торжественно произнес Сан, но его руки не прекратили ласки. — Кого мы будем баловать, если ты умрешь?       — Друг друга, — в отчаянии предложил Ёсан.       — Это не одно и то же, — ответил Уён, наклоняясь, чтобы подуть на шею Ёсана, отчего тот взвизгнул от смеха.       — Ладно, ладно, сдаюсь, — Ёсану, наконец, удалось выдохнуть. — Я сдаюсь!       Щекотка внезапно прекратилась, и он, тяжело дыша, остался лежать между ними без сил. Но прежде чем он смог полностью отдышаться, Уён наклонился, чтобы поцеловать его по-настоящему. Не быстрыми игривыми поцелуями, которыми они обменивались, а настоящим поцелуем, глубоким и основательным, полным всего того, о чем они не могли сказать публично.       Когда они оторвались друг от друга, Ёсан затаил дыхание по совершенно другим причинам.       — Уён...       — С днем рождения, — прошептал Уён ему в губы, а затем снова поцеловал его, на этот раз мягче, но не менее многозначительно.       Рука Сана обхватила лицо Ёсана сзади, поворачивая его ровно настолько, чтобы он смог его поцеловать. Поцелуи Сана отличались от поцелуев Уёна - менее настойчивые, но такие же страстные, наполненные тихой преданностью, которые заставляли сердце Ёсана учащенно биться.       — Мы любим тебя, — пробормотал Сан, когда они отстранились друг от друга, проводя большим пальцем по подбородку Есана. — Очень сильно.       — Я тоже тебя люблю, — ответил Ёсан хриплым от волнения голосом. — Вас обоих. Больше, чем я могу выразить словами.       — Ты не обязан это говорить, — сказал ему Уён, снова опуская голову на плечо Ёсана. — Мы знаем.       Они вернулись в исходное положение, игривая энергия сменилась чем-то более мягким и интимным. Ёсан оказался в идеальном окружении - рука Сана обнимала их за талии, рука Уёна лежала на его сердце, они оба были так близко, что он мог чувствовать, как их дыхание начинает сливаться с его собственным.       — Это прекрасно, — тихо сказал он, прежде чем его начал одолевать сон. — Это все, чего я хотел.       — Хорошо, — пробормотал Сан, сам уже почти засыпая. — Потому что ты застрял с нами.       — Навсегда, — сонно добавил Уён. — Нравится тебе это или нет.       Ёсан улыбнулся в темноте, окруженный теплом, любовью и спокойной уверенностью в том, что это - что бы ни думал об этом мир - было именно тем местом, которому он принадлежал. Он позволил себе погрузиться в сон, уверенный в том, что два человека, которые были для него важнее всего на свете, любили его безоговорочно.       Утренний свет медленно проникал сквозь занавески, окрашивая все вокруг в мягкие золотистые тона, которые, казалось, соответствовали завершению такого прекрасного дня. Ёсан просыпался постепенно, осознание подкрадывалось слой за слоем - знакомая тяжесть руки Сана, обнимающей его и Уёна за талию, мягкое дыхание Уёна на его ключице, приятная боль в мышцах после вчерашних выступлений. Нога Уёна была переплетена с его собственной, их конечности переплелись в неосознанной близости сна, и он чувствовал, как нога Уёна каким-то образом перепуталась с Саном.       Осторожно, чтобы не нарушить мирную картину, Ёсан повернулся ровно настолько, чтобы оглянуться через плечо. Сан лежал, растянувшись на животе, позади них, и утренний свет падал на его широкие плечи так, что у Ёсана перехватило дыхание. Обнаженная кожа была золотистой и теплой, мускулы рельефными даже во сне, и было что-то почти художественное в том, как свет играл на его спине. Лицо Сана было обращено к ним, черты его были мягкими от сна, и на губах играла едва заметная улыбка, как будто он видел приятные сны.       Но что заставило сердце Ёсана затрепетать, так это россыпь маленьких веснушек, рассыпанных по шее и плечам Сана — крошечные отметины, которые большинство людей никогда не замечают достаточно близко, но которые Ёсан запоминал во время бесчисленных утренних сеансов, подобных этому. Они были похожи на секретную карту, начертанную на коже Сана, видимую только тем, кому посчастливилось увидеть его таким уязвимым и беззащитным.       Мгновение он просто лежал, наслаждаясь утренним покоем и роскошью просыпаться в окружении любви. Эти моменты были драгоценны — украденное время в мире, который требовал, чтобы они скрывали свои отношения, тихие часы, когда они могли просто существовать сами по себе, не беспокоясь о камерах или общественном мнении.       Сан пошевелился у него за спиной, его рука слегка сжала их обоих, прежде чем он открыл глаза.       — Доброе утро, — пробормотал он хриплым со сна голосом, от которого Ёсану всегда становилось тепло в груди, звук был приглушен подушкой, но все еще нес в себе ту особую нежность, которую он приберегал для таких тихих моментов.       Не поднимая головы, Сан придвинулся ближе, его тело, естественно, стремилось к теплу и комфорту от правильного контакта. Его грудь прижалась к спине Ёсана, когда он принял правильное положение, одна рука более надежно обхватила Ёсана за талию, в то время как другая осталась лежать на них обоих. Движение было инстинктивным, мышечная память о бесчисленных утренних попытках найти идеальный способ обнять друг друга, и Ёсан почувствовал, что тает в знакомых объятиях.       Сан пошевелился у него за спиной, его рука на мгновение напряглась, прежде чем он, казалось, окончательно проснулся.       — Доброе утро, — тихо ответил Ёсан, не желая пока будить Уёна.       Но, похоже, Уён уже начал шевелиться, его лицо сморщилось так очаровательно, как это бывало, когда он пытался прийти в себя.       — Слишком рано, — пробормотал он, еще глубже зарываясь в грудь Ёсана.       — Уже почти десять, — весело заметил Сан.       — Еще слишком рано.       Ёсан уже собирался согласиться, когда что-то привлекло его внимание. На лице Уёна было что-то необычное - едва заметное мерцание, которого определенно не было, когда они ложились спать.       — Уён, — сказал он, пытаясь сдержать смех в голосе, — ты спал в маске для лица?       — Что? — глаза Уёна распахнулись, и он тут же поднес руку к щеке. На его пальцах остались следы блестящей фиолетовой маски, которую он наложил прошлой ночью, и выражение его лица сменилось с растерянности на ужас. — О нет. О нет, нет, нет!       — О, да, — сказал Сан, полностью проснувшись и ухмыляясь, когда увидел частично закрытое маской лицо Уёна. За ночь средство высохло и осыпалось, оставив блестки, разбросанные по его щекам и вискам, словно какой-то авангардный художественный проект.       — Это катастрофа, — простонал Уён, садясь и пытаясь оценить ущерб в зеркале на другом конце комнаты. — Мой уход за кожей был зря. Я собираюсь сидеть дома вечность. Я буду выглядеть ужасно на следующей неделе в рекламе.       — Ты прекрасно выглядишь, — машинально сказал Ёсан, потому что это было правдой. Даже с наполовину засохшими средствами по уходу за кожей, осыпавшимися с его лица, Уён все равно был самым красивым человеком, которого он когда-либо видел.       — Я выгляжу так, будто на меня напали с товарами для рукоделия, — поправил Уён, но паника в его голосе исчезла.       Сан протянул руку, чтобы осторожно смахнуть частичку маски с подбородка Уёна.       — Ты похож на человека, который заснул во время процедуры по уходу за кожей, потому что ему было слишком удобно двигаться.       — Что в точности и произошло, — добавил Ёсан, не в силах скрыть нежность в голосе. — Тебе было так уютно с нами, что ты забыл это смыть.       Уен прервал свой самоанализ, на его лице медленно расплылась улыбка, несмотря на катастрофу.       — Мне было довольно комфортно, не так ли?       — Очень комфортно, — подтвердил Сан. — Я почти не мог заставить тебя замолчать на время, достаточное для того, чтобы ты заснул.       — Я говорил не так уж много, — запротестовал Уён, но теперь его тон был спокойным, а прежняя паника полностью забыта.       — Ты прочитал нам двадцатиминутную лекцию о правильном порядке нанесения сыворотки, — напомнил ему Ёсан. — Пока мы лежали на диване, с закрытыми глазами.       — Это важная информация!       — Да, — серьезно согласился Сан. — Очень познавательная.       Уен подозрительно переводил взгляд с одного на другого, явно пытаясь определить, не смеются ли они над ним. Но выражения их лиц были самыми что ни на есть нежными, и через мгновение он, похоже, решил, что дразнить своих парней с утра пораньше - это действительно неплохой способ начать день.       — Отлично, — сказал он, перелезая через них обоих, чтобы встать с кровати. — Но я собираюсь пойти и исправить это несчастье, а потом вернусь и заставлю вас обоих заплатить за то, что вы смеялись надо мной.       — С нетерпением жду этого, — крикнул Ёсан ему вслед, когда он направился в ванную.       — Как именно он собирается заставить нас заплатить? — спросил Сан, снова устраиваясь рядом с Ёсаном, теперь, когда у них стало больше места на кровати.       — Зная Уёна? Скорее всего, он будет проявлять чрезмерную нежность, пока мы не растеряемся настолько, что не сможем ничего делать.       — На самом деле это не наказание.       — Нет, — согласился Ёсан, поворачиваясь лицом к Сану. — Не наказание.       Темные волосы Сана торчали под странными углами, а на щеке виднелись складки от подушки, но его глаза были теплыми и внимательными, когда он изучал лицо Есана.       — Как ты себя чувствуешь? Я имею в виду, из-за вчерашнего.       — Хорошо, — сразу же ответил Ёсан, затем сделал паузу, чтобы обдумать вопрос более тщательно. — Действительно хорошо, на самом деле. Я не осознавал, насколько мне это было нужно, пока это не случилось.       — Празднование дня рождения?       — Все это. Сюрприз, внимание, то, как вы с Уёном сделали все по-особенному, — Ёсан протянул руку, чтобы пригладить непослушные волосы Сана, этот жест был неосознанным и интимным. — В последнее время я чувствую себя каким-то... невидимым. Как будто я просто хожу по кругу. Но вчерашний день напомнил мне, что я значим. Для фанатов, для группы, для вас.       Сан поймал его руку и поцеловал в ладонь.       — Ты всегда важен. Даже когда тебе так не кажется.       — Логически я понимаю это. Но иногда знать что-то и чувствовать это - разные вещи.       — Да, — тихо сказал Сан. — Я понимаю.       Несколько минут они лежали в уютной тишине, свободно переплетя руки. Из ванной доносились звуки продолжительной утренней рутины Уёна - льющаяся вода, звон бутылок и что-то похожее на невнятные жалобы на проблемы с уходом за кожей.       — Он собирается торчать там вечно, — заметил Сан.       — Вероятно. Он очень серьезно относится к уходу за кожей.       — Почти так же серьезно, как ты относишься к тренировкам.       Комментарий выглядел непринужденно, но Ёсан уловил беспокойство в тоне Сана.       — Я в порядке, — сказал он. — Я имею в виду, насчет тренажерного зала. То, что вы с Уёном сказали прошлой ночью... это помогло.       — Хорошо. Потому что каждое наше слово было искренним.       — Я знаю, что так и было. Вот почему это помогло.       — Мы всегда будем на твоей стороне, ты же знаешь. Что бы ни случилось, что бы ни говорили или думали другие. Мы против всего мира, — улыбка Сана была мягкой и искренней, такое выражение лица появлялось у него только тогда, когда они были вдвоем.       — Мы против всего мира, — повторил Ёсан, которому понравилось, как это звучит. — Я могу жить с такими трудностями.       Дверь ванной открылась, и появился Уён, выглядевший значительно более собранным, на его лице не было остатков блестящей маски, и оно сияло от последствий того, что, вероятно, было продолжительной процедурой по устранению ущерба.       — Кризис предотвращен, — объявил он, принимая позу в дверном проеме. — Я снова потрясающе красив.       — А ты когда-нибудь был некрасивым? — спросил Сан с невозмутимым видом.       — Ну, нет, — признался Уён, явно довольный вопросом. — Но я мог бы быть менее сногсшибательным некоторое время.       — Ужас, — торжественно произнес Ёсан.       — Я знаю. Можешь себе представить, если бы мне пришлось сегодня идти в компанию выглядящем не идеально? — Уен забрался обратно на кровать, устраиваясь у них на коленях, бесцеремонно претендуя на личное пространство, что было свойственно только ему. — Кстати, нам, наверное, скоро пора выходить. У нас встреча по поводу организации тура.       — А это обязательно? — спросил Сан, поднимая руку и обнимая Уёна за талию.       — К сожалению, да. Если только ты не хочешь объяснять руководству, что мы пропустили обязательное собрание, чтобы остаться в постели.       — Я мог бы придумать причины и похуже, чтобы попасть в неприятности, — задумчиво пробормотал Ёсан, чем вызвал смех обоих своих парней.       — Заманчиво, — согласился Уён. — Но я действительно хочу услышать подробности тура. К тому же, если мы будем вести себя хорошо во время скучных встреч, то позже сможем заняться более интересными вещами.       — Какими, например?       — Например, как следует отпразднуем день рождения именинника, — сказал Уён с улыбкой, в которой было поровну невинности и опасности. — Прошлая ночь была только началом.       — Что именно ты запланировал? — спросил Ёсан, хотя и не был уверен, что хочет знать ответ.       — Разве тебе так хочется это узнать? — спросил Сан, обменявшись с Уёном одним из тех взглядов, которые означали, что они снова что-то замышляют.       — На самом деле, да, я хотел бы знать. Очень.       — Очень жаль, — весело сказал Уен. — Тебе придется подождать и увидеть своими глазами.       Прежде чем Ёсан успел возразить, Уён снова поднялся с кровати, на этот раз с явным намерением подготовиться к предстоящему дню. Сан последовал его примеру, оставив Ёсана одного на кровати и размышляя, во что же он вляпался, имея парней, которые были неисправимыми планировщиками и слишком изобретательными для его душевного спокойствия.       — Давай, — сказал Сан, предлагая ему руку помощи. — Чем скорее мы закончим встречу, тем скорее сможем приступить к тому, что запланировал Уен.       — Именно этого я и боюсь, — пробормотал Ёсан, но взял предложенную руку и позволил поднять себя на ноги.       Пока они готовились к предстоящему дню, погружаясь в привычный ритм совместного пространства и непринужденной близости, Есан поймал себя на том, что думает о словах Сана, сказанных ранее. Мы против всего мира. Это была простая фраза, но она несла в себе смысл всего, чем они были друг для друга - партнерами, любовниками, лучшими друзьями, союзниками в мире, который не всегда понимал или принимал то, что у них было.       Но это было нормально, понял он, наблюдая, как Уён украл у Сана средство для ухода за волосами, а Сан в отместку испортил тщательно уложенные волосы Уёна. Им не нужно было, чтобы весь мир это понял. Они были друг у друга, и у них была тихая поддержка их членов, и у них были моменты, подобные этому, - обычные утра, наполненные смехом, любовью и уютным хаосом трех человек, которые научились строить совместную жизнь в промежутках между общественными обязанностями.       — Готовы? — спросил Уён, в последний раз проверяя свой внешний вид в зеркале.       — Готов, — подтвердил Есан со всей искренностью.       Они отправились по делам вместе, трое друзей с точки зрения внешнего мира, но что-то бесконечно более ценное в глубине их собственных сердец. И пока они шли навстречу тому, что мог принести новый день, Ёсан нес с собой утреннее тепло, воспоминания о блестящих масках для лица и поцелуях во сне, а также абсолютную уверенность в том, что, какие бы испытания ни ждали его впереди, он столкнется с ними не в одиночку.       Мир мог не понимать их любви, мог не найти слов, чтобы выразить, кем они были друг для друга, но это не делало их отношения менее реальными и заслуживающими защиты. Они были с нами против всего мира, и Ёсан никогда не чувствовал себя более готовым к любой битве, которая могла произойти в следующий раз.       В конце концов, рядом с ним были лучшие из возможных союзников, и это заставляло его чувствовать себя непобедимым.       Даже если кто-то из них иногда засыпал в масках.